1. Воспоминания замерзшей души

      Сквозь туман моих мыслей постепенно проступает знакомый пейзаж. Высокие деревья раскинули над головой величавые кроны, впуская редкие солнечные лучи, словно золото рассеянное по воде. Пронизанный игривым воздухом лесной сумрак медленно растворяется, открывая путь моему взгляду. Всё здесь дышит жизнью: свежие капли росы стекают по гладкой коже рук, тёплый ветер нежно играет прядями волос. Земля покрыта мягкими мхами, приятными на ощупь, каждое прикосновение дарит комфорт и облегчение. Звук звучит иначе: приглушённый шелест листьев, негромкое воркование пернатых обитателей, ровный плеск ручья — всё образует дивную музыку, зовущую назад, туда, куда давно хотелось вернуться.       Передо мной возникает фигура девушки с тонкими чертами лица и большими синими глазами. Её темно рыжие волосы, распущенные и мягкие, танцуют на ветру, украшенные золотыми лентами. Улыбка приветливая и добрая, эльфийка смотрит на меня с глубоким пониманием и теплом. Я знаю ее, всегда знал.       — Привет, засоня, — произносит Исиндра ласковым голосом, протягивая руку навстречу. — Давно тебя не видели.       От неожиданности я застываю на месте, растерявшись от странного ощущения реальности происходящего. Но тут же рядом появляются другие знакомые лица: оживлённые беседы, смех, общий дух товарищества — всё такое родное и близкое сердцу. Вот Игдрис, озорной эльф, такой же рыжий как и Исиндра, отчего сомнения по поводу их родства мгновенно пропадают. Он присел рядом с нами и начал шутливо рассказывать какую-то историю, вызвавшую взрыв всеобщего веселья. Ристиан возится с растениями, готовя очередное чудо-зелье, стараясь поделиться своими знаниями с каждым желающим. Калерия мастерски плетёт узоры на древке посоха, внимательным взглядом следя за ходом работ. Они выглядят счастливыми, довольными, живущими настоящим моментом. Мир вокруг нас кажется идеальным, полным благодати и света. Вот только одно смущает: зачем я оказался здесь?       Мысли теряются, становятся невнятными, неясными. Мне сложно понять происходящее.       — Ты в порядке?       Я нерешительно поднял взгляд на Исиндру, всё ещё не вполне осознавая, что происходит.       — Да… да, — ответил я неуверенным голосом, натужно улыбаясь. — Просто вспомнилось кое-что приятное, наверное.       Девушка смотрела на меня с понимающей улыбкой, её золотые ленты слегка трепетали на ветру.       — Тебе давно следовало вернуться, — сказала она мягко, беря меня за руку. — Мы скучали.       Эльфийка повернулась к остальным, приглашая присоединиться.       — Давайте покажем нашему другу, насколько хорошо тут проводить время!       Исиндра потащила меня за собой, направляясь к небольшой поляне, скрытой за кустами. Солнце ласково касалось её головы, окрашивая кожу теплым бронзовым оттенком. Почва мягко пружинила под ногами, отдавая прохладу ранней весны.       Игдрис сразу же прыгнул навстречу, широко размахивая руками.       — Эй, старый эльф! Давно ты тут не появлялся! — громко прокричал он, схватив меня за плечо и притворно нахмурившись. — Совсем забросил старину Игдриса, да?       Его карикатурная серьезность вызвала у всех дружный смех, и я вынужден был согласиться, что заслужил хорошую взбучку.       — Хорошо выглядишь, парень, — добавил он, отстранившись и критически рассматривая мое состояние. — Немного похудел, конечно, но мышцы остались на месте.       Ристиан, вышедший из зарослей с корзиной Сребролистов, добродушно улыбнулся и пожал плечами.       — Видишь, как твои старые друзья проводят время? — обратился он ко мне, показывая содержимое корзинки. — Собираем урожай для праздничного стола.       Калерия скромно потянулась, отложив работу над украшением посоха и взявшись за вязаные перчатки.       — Как поживаешь? Чем занимался последнее время?       Её слова прозвучали искренне, без фальши, и я решил честно рассказать о всем, но горло будто сдавило тугой хваткой, отчего вырвался лишь хрип. Я судорожно сглотнул, пытаясь преодолеть мучительное чувство пустоты, разлившееся внутри груди. Губы шевелились беззвучно, изо рта выходило лишь глухое сипение, смешанное с лёгкими нотками смятения.       Светлые глаза Калерии внимательно наблюдали за мной, отмечая каждую мелкую деталь моей реакции. Она чуть наклонилась ближе, протянув изящную руку, украшенную узорами сине-зелёных линий татуировок:       — Скажи нам, друг, что тебя беспокоит? Ведь раньше ничего подобного не случалось…       Однако едва я открыл рот, намереваясь заговорить, как воздух неожиданно загустел, будто готовый лопнуть от напряжения. Легкая волна тревоги прокатилась по всей группе, заставив замолкнуть разговоры и прервать занятия. Сперва никто не обратил внимания на слабый скрип дерева далеко слева, сочившийся сквозь общий шум ветра. Одна-две ветки осторожно покачнулись, приглушённо шелестя листьями, как будто там что-то проходило. Но вскоре весь лес вокруг нас начал странно вибрировать, колебаться и шуметь. Небо стремительно стало темнеть, закрывая солнечные лучи плотной завесой серых облаков. Свежесть весенней природы постепенно исчезала, заменяясь мерзким дыханием гниющего холода, проникающим глубоко в кости.       Первым отреагировал Игдрис, мгновенно достав оружие и приняв боевую стойку. Его рыжая грива встрепенулась, делая выражение лица суровым и насторожённым.       — Кто идёт сюда? Показывайся немедленно! — резко выкрикнул он, окидывая взглядом окружающую местность.       Исиндра вытянулась рядом со мной, её пальцы нежно скользнули вдоль моей руки, успокаивая дыхание, однако ее страх не скрылся от моих глаз. Затем раздался жуткий рёв, ломающий саму ткань реальности. Древние деревья, веками хранившие покой этих мест, начали увядать на глазах. Их кора чернела, листья скручивались и опадали, а стволы покрывались мерзкой плесенью. Чума распространялась с пугающей скоростью, превращая живописные рощи в мрачные, искажённые пространства. Земля снова задрожала, откликаясь сотнями голосов, поднимаемых слугами Плети. Они шли уверенно, решительно, стирая любые признаки жизни на своём пути.       Вся моя сущность бунтовала против происходящего, инстинктивно отказываясь верить в реальность атаки. Глаза невольно зажмурились, пытаясь избежать созерцания предстоящей катастрофы. Все чувства обострилось до невыносимой степени, вызывая спазматическую боль в каждой клеточке тела. Сердце бешено колотилось, разгоняя кровь по венам быстрее обычного ритма. Дыхание участилось, несмотря на попытку сохранять контроль, легкие отчаянно боролись за глоток свежего воздуха, который был пропитан трупным смрадом. Магическая сила, столь привычная и доступная, исчезла, словно река, перекрытая плотиной. Внутреннее пламя стремления защитить близких отступило перед ощущением полной беспомощности.       — Нет… нет. — только и смог выговорить я, продолжая беспомощно стоять на месте.       Все происходило с удивительной скоростью. Тьма сгустилась вокруг, превращая каждый шорох в предсмертный хрип. Друзья, некогда живые и полные энергии, теперь стояли передо мной, искажённые смертью.       Ристиан, храбрый стрелок и верный союзник, чьи быстрые шаги и уверенные движения были частью повседневности. Теперь его одежда представляла собой грязный лоскут, сплошь покрытый пятнами запекшейся крови и глинистой земли. Одну ногу, словно прутик, пересекал свежий перелом, второй руке больше не принадлежала сила — суставы дергались беспорядочно, пальцы свисали безвольными нитями. В его глазах, абсолютно белых и неподвижных, читалась безграничная скорбь и неодолимая досада:       — Где же ты был, когда враг нападал? Почему позволил уничтожить нас?       Я отступил на шаг, лихорадочно перебирая аргументы в голове, но четкого ответа так и не нашел. Горечь вины разрасталась в душе, подчиняя собой сознание, угнетая мужество и веру в справедливость поступков. Сзади прозвучал другой шорох, заставивший моментально обернуться.       Это была Калерия, некогда прекрасная жрица, любимая всеми за доброту и сострадание. Эльфийка остановилась неподалеку, ныне ее длинные золотистые пряди теперь валяются клочьями, торчат неровными пластинками, а белые простыни платья размазаны кровью и сажей. Стройное тело изуродовано огромным расщепленным крестообразным разрезом, проходящим через грудь и живот, обнажая мокрую ткань и абсолютно все внутренности. Поверх этого повреждения накладывается ряд менее значительных порезов, рассекающих шею и предплечье. Лицо старой подруги искажено отчаянием и разочарованием:       — Вот плоды твоей трусости, ██████. Погляди, во что превратил нас твой эгоизм!       Мое имя сливалось с воем деревьев, я никак не мог его разобрать, утопая в обвинениях собственных друзей.       — Нет, я там был! Я помню!       Гнев поднялся горячей волной, затопив сознание иррациональным желанием защититься. Словно захлебываясь в собственном отчаянии, я попытался отделить реальность от фантастических обвинений, исходящих от давно знакомых лиц.       — Вы не понимаете! Я находился там, видел собственными глазами ваши жертвы и старался сделать всё возможное, — воскликнул я, жестикулируя в подтверждение сказанному.       Злость укреплялась с каждым словом, с каждым движением рук, обретая физические проявления. Ненавистная магия льда вырвалась из рук, покрывая всю поляну проклятым инеем, и лишь тихий хруст льда заставил меня остолбенеть.       — Последнее слово остаётся за тобой, ██████. Готов отвечать за содеянное?       Некогда забористый голос отозвался пробирающим кости эхом, и теперь среди заснеженной поляны стоит он. Мое проклятье. Я стоял, уставившись на одного из лучших бойцов — Игдриса, одного из защитников Кель’Таласа. Теперь же он предстал передо мной безжалостной пародией на самого себя. Красивый атлетичный корпус исчез, превратившись в обледенелый памятник бездушного солдатского послушания. Грудь, покрытая тонким слоем ледяного панциря, не дышала. Наросты льда плотно прилегали к телу, закупоривая отверстия броненосного панциря, напитывая мышцы жесткой неподатливой массой. Плоть на руках почернела, превратившись в куски сухой, высушенной кожи, плотно облегавшей кости. Через черный материал кольчужной куртки просачивались темные линии, похожие на трещинки, покрытые налетом голубой инея. Глаза, прежде сиявшие решительностью и честолюбием, постепенно тухли. Правая рука, сильная и ловкая, вытянулась вперед, разрушая собственные ледяные оковы. Он указывал на меня пальцем, готовым вонзиться в самое сердце. Ладонь и кисть покрылись толстым слоем розового льда, покрывая область сердца густым слоем патины, словно примерзшие частицы были сигналом извечной принадлежности к чему-то другому.       Несмотря на свои жуткие раны, Игдрис стоял рядом с остальными членами группы, уставившимися на меня глазами, полными обвинения и осуждения. Глухой, металлически отраженный голос, подобный звуку старого деревянного барабана, выдохнул единым дуновением:       — ██ ██████ ██████ ███████.       Я прижался руками к ушам, пытаясь избавиться от потока обвинительных голосов и звуков внешнего мира. Однако звуки, наоборот, становились только громче, проникая сквозь преграды и провоцируя головную боль, перераставшую в непрерывную пульсацию. И только чужое прикосновение к руке заставило отвлечься от череды обвинений. Рядом стояла Исиндра, здоровая, без единых повреждений. Ее глаза были наполнены слезами и неприкрытым гневом. В ее маленькой ручке находился искусно изготовленый клинок с голубыми узорами. Гарда выполнена в форме двух маленьких арочных изгибов, напоминающих крылья феникса, плавно перетекающих в рисунок ветвей дерева. Кажется это оружие Исинде подарил я, когда вернулся из Даларана. Сейчас же девушка упрямо взирала на меня, пытаясь сдержать очередной поток слез, и крепко удерживала оружие в руках.       — Из-за тебя все погибли, ФАДЕЙС!       Последнее, что я помню, это невыносимую боль в левом глазу.

***

      Эльф очнулся от тяжелого сна, вскрикнув от неожиданной боли, пронзившей тело. Судорожный вдох обжег легкие, словно они пытались вместить целый шторм. Рефлекторно приложив ладонь к своему левому глазу, он ощутил под пальцами шероховатую линию старого шрама — старого знакомого, бывшего единственным утешением после кошмарных сновидений. Сердце учащенно билось, пытаясь стабилизироваться, и лишь спустя какое-то время дыхание восстановилось, позволяя магу выдохнуть и расслабиться.       Он здесь.       В Нордсколе       Лагерь — это уродливое нагромождение палаток из шкур, дерева и обломков кораблей, вцепившееся в замерзшую землю, как отчаявшийся авантюрист. Над ним висит густой дым от костра, смешиваясь с запахом жареного мяса, немытых тел и страха. Маленькое пламя едва теплилось посредине лагеря, подбадривая обессилевших солдат минимальным теплом. Продукты заканчивались, запасы исчерпывались, желудок каждого ныл от постоянного голода. Усталость и лишения дали о себе знать: большинство собравшихся проводили ночи сидя у костра, пытаясь найти тепло и успокоение.       Фадейс быстрым взглядом оценил состояние лагеря, отметив усталость и измотанность каждого, после чего отправился к краю обрыва, откуда открывался величественный вид на застывшее ледяное "море". Его вороньи волосы, заплетенные в сложную косу, треплет безжалостный ветер, А зеленый свет скверны в глазах почти погас, заменяемый холодным блеском льда, которым он повелевает. Покрытая коркой снега равнина уходила далеко за горизонт, где встречалась с небом, окутанным густыми облаками, низкими и тяжёлыми, словно зависшими над землей навечно.       Сквозь завывание северного ветра Фадейс уловил характерный звук шаркающих шагов, который моментально узнал бы среди сотен других. Это был Зек’джун — высокий тролль из племени Чёрного Клинка, обладатель яркой внешности: кожа оттенка зрелого мха и необычные розовые волосы, которые эффектно выделялись на фоне серого ландшафта. Закутанный в несколько слоёв меховых одежд, он бодрым шагом шёл навстречу, издавая забавное ворчание, заставляющее Фадейса едва заметно улыбнуться.       — Ты опять пялишься на эту ледяную пустыню, остроухий. Думаешь она тебе ответит? Или скажет, где наш обоз с едой?       Резкие высказывания тролля никогда не обижали Фадейса, вызывая разве что тихую усмешку. Его устрашающий вид, включая острые когти и хищные черты лица, удивительно гармонировали с добродушным характером. Фадейс отлично знал настоящего Зек’джуна, поэтому не удостоил его реплики даже взглядом, продолжая наблюдать за бескрайними просторами ледяных степей.       — Она говорит мне, что мы все здесь умрем, Зек’джун. Просто одни — от клыков вурдалака, другие — от голода, а третьи — от стрелы Альянса в спину. Выбирай, что тебе больше по вкусу.       Зек’джун задумчиво почесал подбородок, косясь на эльфа с улыбкой:       — А я вот думаю, может, добавить четвертый вариант: мирно скончаться от избытка Десерта из корня Рун-Тум и Горячего яблочного сидра? Хотя… видимо, до такого изобилия нам еще расти и расти.       — Самое главное, чтобы сидра хватило до моих седых волос.       Тихий смех двух друзей прервало недовольное рычание, теперь перед ними стоял Крог’Морун, орк-воин, чьё лицо — мозаика из старых шрамов. Он бросает на снег мешок с морожеными клубнями, и пренебрежительно смотрел на Фадейса, словно желая подчеркнуть своё негативное отношение:       — Может, хватит пялиться на чертовы равнины, эльф? Патруль Альянса вырезал нашу разведку у озера. Пока ты тут холод в штанах морозишь, они забирают наши припасы.       Возвращение в реальность оставило кислый осадок на языке, а проблемы обрушились разом, словно стена, рухнувшая на голову.       — Твоя «разведка», Крог’Морун, ломанулась напролом через открытую равнину, как стадо обезумевших кодо. Я приказывал идти по ущелью. Если бы твои воины использовали голову не только для того, чтобы орать «За Орду!», они были бы живы.       Недовольное шипение вырвалось из мага, и тот, уже наполненный холодной яростью, презрительно смотрел на огромного орка. Зелёные глаза Фадейса потемнели, будто осенний лес под дождем, и губы скривились в язвительной усмешке. Воля к дисциплине и порядку, годами воспитанная в нем, встретилась с мятежным характером орка, отвергавшего любое руководство, кроме своего собственного. Сначала мучительный ночной кошмар, а теперь полная провалившаяся операция — Фадейс уже чувствовал, что полноценный отдых ему удастся испытать лишь в следующем воплощении. День выдался тяжёлым: команда понесла значительные потери, настроение испортилось окончательно, а на душе остался неприятный осадок от бесплодных попыток наладить контакт с командиром отряда.       Появление нового персонажа полностью погасило всю накопившуюся ярость. В изрядно поношенных, но великолепно сверкающих доспехах к месту происшествия подошла она — Исиндра Кровавый Рассвет. Следов былой хрупкости больше не было заметно: теперь её тёмно-рыжие волосы собраны в тугую аккуратную косу, а золотой взгляд исполнен спокойной уверенности и осознанности своих действий.       — Хватит, Крог’Морун. Мы все на пределе… Фадейс, он прав в одном. Альянс осмелел. Они нашли склад с провизией, который оставили дворфы из экспедиции. Если мы его не заберем, через неделю будем грызть ремни от доспехов.       Под сердцем остро кольнуло, и образ проклятого сна резко ворвался в сознание, заставляя отвести взгляд от паладинки. Сколько раз Исиндра убеждала Фадейса, что он не виноват в гибели друзей, включая её любимого брата, но червячок сомнений всё равно не прекращал грызть изнутри, терзая сознание и душу.       — Я понял. Времени тянуть больше нет. Собирайте отряд. Мы идем. Зек’джун, готовь свои когти. Крог’Морун, постарайся не погибнуть от собственной глупости. Исиндра… просто будь рядом.       Нордскол — не место для сантиментов и симпатий к врагам. Здесь существует единственное правило: либо ты действуешь решительно и идёшь убивать, либо тебя уничтожат без всяких церемоний. Простую истину Фадейс усвоил сразу, едва вступив на эту промерзлую землю.       Выживает лишь тот, кто убивает первым.