3. Ледяная воля к жизни

      Сначала было лишь безграничное пространство тьмы, окутывающее Люмелис, словно вязкое море, лишившее связи с реальностью. Прошлое и настоящее переплелись в сознании, создавая загадочную мозаику воспоминаний и ощущений.       Мерцающие вспышки света, словно звёзды, манили её, обещая спасение и покой, но всякий раз, когда девушка пыталась приблизиться, они исчезали, оставляя её в одиночестве. Вспышки памяти возвращали в прошлое, показывая, как она впервые услышала о вере в Свет. Сидя на коленях у наставницы Лайт, маленькая жрица впитывала рассказы о священных книгах и чудесах исцеления.       Сознание перенесло её в монастырь, где Люмелис обучалась искусству исцеления. Воспоминания о тренировках, экзаменах и испытаниях мелькали перед глазами, словно страницы быстро перелистываемой книги. Она вспомнила свою первую крупную битву, когда враги наступали, а её товарищи падали, и она, молясь и используя заклинания, возвращала жизнь и надежду.       Затем начали появляться образы нежити. Сначала они были размытыми и неясными, но постепенно становились всё более чёткими. Люмелис видела, как скелеты и вурдалаки преследуют её, издавая жуткие звуки и стремясь схватить её своими костлявыми руками. Она пыталась убежать, но ноги отказывались слушаться, и нежить медленно, но неумолимо приближалась, пока жрицу не утащило вниз.       Внезапно жрица оказалась в бескрайнем водном пространстве, где прозрачная гладь воды, словно зеркало, отражала её хрупкую фигуру. Лёгкие волны, будто нежные поцелуи, возникали от каждого её движения, создавая таинственную атмосферу. Вокруг царила безмолвная тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды и еле слышным дыханием ветра.       Прямо перед ней, вдалеке, появился яркий свет, постепенно приближающийся к ней. Свет казался живым, пульсирующим, словно магнит, притягивающий её к себе. Она чувствовала, как он шепчет ей что-то важное, но слова были неясны и неопределённы. Погрузившись в размышления, Люмелис медленно двигалась навстречу свету, пытаясь понять его загадочное послание. Но внезапно, в момент сосредоточения, раздался громкий крик:       — ОБЕРНИСЬ!!!       Девушка резко повернулась, чувствуя, как её сердце замерло от неожиданности. Позади неё, на водной глади, возникла таинственная фигура, окутанная тенями и загадочной аурой. Массивная, с широкими плечами, фигура стремительно приближалась, и рука резко потянулась к ней, вырывая её из мира иллюзий обратно в реальность.       Пробуждение было мучительным и постепенным. Люмелис почувствовала, как её тело начинает приходить в сознание. Сначала это были слабые вибрации и лёгкое покалывание в конечностях, словно ток пробежал по нервам. Затем пришла боль — вначале едва ощутимая, словно тень, затем всё более явная и пронзительная.       Девушка почувствовала, как её руки и ноги начали ощущать прикосновение к холодной и влажной поверхности, на которой она лежала. В голове возникали образы: битвы, враги, раненые товарищи, её собственные заклинания, но они были размытыми и неясными. Следующим ощущением стала боль в груди, словно её сердце было сжато в тисках. Дыхание стало прерывистым, каждый вдох давался с трудом. Она почувствовала, как её тело реагирует на внешние стимулы: звук шагов, шёпот голосов, запахи дыма и крови. Только после того, как все эти ощущения вошли в сознание, Люмелис медленно открыла глаза. Свет был тусклым и приглушённым, а перед глазами лишь каменный потолок из серого льда с вкраплениями инея .       — Ой, нет, нет, лежи лучше…       Люмелис почувствовала тепло на груди. Тепло было настоящим, живым — не холодная магия, не иллюзия. Оно растекалось по телу, прогоняя ледяной мрак изнутри. Жрица опустила взгляд и увидела ладони, маленькие, но крепкие, обрамлённые браслетами из кости и металла. Джейн – приземистая дворфийка-шаманка, чьи рыжие косы заплетенные рунными бусинами, полностью разлохматилось. Её молодое лицо выглядело изможденным, а глаза запали от усталости. Она жива, и сейчас дворфийка сидела рядом, удерживая руки над телом светловолосой. Поток живительной воды мгновенно заставил расслабиться, а боль ушла на второй план.       — Джейн... — прошептала Люмелис, узнав свою спутницу.       — Жива ты, слышишь? — Джейн подняла взгляд, и в её серых глазах мелькнула стальная решимость. — И не смей думать иначе. Я тебя вытяну.       Люмелис попыталась улыбнуться, но её лицо будто не слушалось. Она только закрыла глаза, позволяя теплу шаманки проникать глубже.       За спиной подруги послышался звон металла. Люмелис повернула голову и заметила силуэт у входа в пещеру. Там, опершись на меч, стоял Гаррет — суровый воин, чьи широкие плечи заслоняли собой пол отверстия. Его доспехи были изорваны, но он всё ещё держал оружие так, словно не позволял себе и секунды покоя.       — Очнулась, — произнёс он, не поворачиваясь. Голос его звучал глухо, устало.       — Да... — голос Люмелис едва слышался, больше похожий на шёпот. — Сколько нас?       Джейн и Гаррет переглянулись. Тишина повисла в воздухе, давя сильнее любого холода.       — Шестеро, — наконец сказала Джейн. Слово это эхом отразилось в голове Люмелис. Шестеро. Из всего отряда. Она почувствовала, как горло сжало судорогой, но слёз не было — только пустота, как снег за пределами пещеры. Она закрыла глаза, и вместе с тем в памяти вспыхнуло: лицо женщины из её потока, глаза мальчишки, упавшего под мечом мертвецов, искры света, которые не спасли, а лишь осветили их смерть.       Люмелис судорожно вдохнула и крепко вцепилась в руку Джейн, словно та могла удержать её от падения обратно в бездну сна.       — Я жива, — прошептала она, сама себе, не столько Джейн. — Я должна жить…       Тишина давила на них, будто сам лёд этой пещеры имел вес и душил. За пределами входа выл ветер, словно тысячи голосов шептали о том, что никакой надежды больше нет.       — Мы все должны были погибнуть, — глухо сказал Гаррет, не отводя взгляда от снежной бури снаружи. — Но, видно, смерть решила поиграть с нами.       Люмелис напряглась, её губы побелели от страха.       — Не говори так... — прошептала она, но её голос дрогнул.       — А как? — резко обернулся он. Его лицо было измождённым, глаза — красными от недосыпа. — Ты видела, что случилось? Видела, сколько их было? Видела, что осталось от наших людей?       Его голос был как удар хлыста. Но в нём не было злобы. Только отчаяние, перемешанное с яростью.       — Хватит, — оборвала его Джейн, положив ладонь на колено Люмелис, словно защищая её. — Не время сейчас. Она только очнулась.       Гаррет фыркнул, но снова отвернулся к снегу, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели.       Люмелис с трудом поднялась на локтях. Боль отозвалась в груди, но она не позволила себе снова упасть. Она должна была встать, должна была дышать, должна была держаться — хотя внутри хотелось лишь закрыть глаза и исчезнуть.       — Расскажи... — жрица с трудом сглотнула. — Что было после?       Джейн отвела взгляд, будто и сама не хотела вспоминать.       — После... ничего. Крики, огонь, тьма. Мы отступали. Плеть гнала нас до самого леса. Вьюга поднялась так внезапно, что мы потеряли половину выживших. Мы наткнулись на эту трещину и спрятались здесь. Если бы не Гаррет... нас бы не осталось.       — Остальные? — спросила Люмелис тихо, почти шёпотом.       Джейн вздохнула и покачала головой.       — Никого.       Это слово ударило в сердце Люмелис сильнее любого клинка. Никого. Девушка закрыла глаза, и внутри неё зашевелилось что-то — чёрный холод, не похожий на привычное тепло Света. Он шептал, обещал силу и спасение. Жрица судорожно вцепилась в себя изнутри, прогоняя странное наваждение, нельзя сомневаться в своей вере.       — Мы выберемся, — сказала девушка твёрдо, удивив даже саму себя. Голос её был слаб, но в нём звучала решимость.       Гаррет усмехнулся горько.       — Выберемся? Куда? К снегу? К Плети? Мы — шестеро против целого континента смерти.       — Значит, нас шестеро. Тогда шестеро и пойдут. Мы найдём аванпост. Найдём тепло. — Она подняла взгляд и посмотрела прямо на Гаррета. — Иначе... зачем мы выжили?       Гаррет посмотрел на неё долго. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, но он промолчал, лишь слегка кивнул, признавая её право на лидерство.       Ветер выл сильнее, будто стаи голодных волков хотели разорвать их на части. Пещера дрожала от силы метели, и каждый звук, каждый шорох заставлял сердце биться быстрее. Джейн подбросила в костёр последние ветки, и огонь слабо вспыхнул, разгоняя мрак, но не принося настоящего тепла.       Они сидели, молчали, слушали вой бури и каждый думал о том, сколько ещё ночей им предстоит пережить. Люмелис чувствовала, как страх и отчаяние пытаются пробиться сквозь её сознание, но она держалась, понимая, что они должны держаться вместе, чтобы выжить.       В этот момент девушка осознала, что их путешествие — это не просто побег от смерти, а борьба за жизнь, за надежду и за будущее. И хотя впереди их ждало множество испытаний, она знала, что они смогут преодолеть их, если будут держаться вместе.       Первый день после пробуждения Люмелис потянулся, как вечность. Время здесь не имело значения. За пределами пещеры вечно царил сумрак, и снег валил бесконечно, будто сам мир решил навеки похоронить под белой завесой всё живое.       Они жили у слабого костра, питаемого жалкими ветками, которые Гаррет приносил из леса. Иногда дрова были слишком сырыми, и тогда дым заполнял пещеру, вонзаясь в глаза и горло, но они терпели. Терпели всё, лишь бы огонь не погас. Огонь был их последним богом.       Люмелис сидела, завернувшись в тонкое одеяло, и смотрела на языки пламени, будто пыталась увидеть в них будущее. Её тело всё ещё ломило, но раны затягивались медленно — слишком медленно. Джейн изредка подкладывала руки к её спине, снова вливая немного тепла шаманской магии, но её силы были ограничены. Шаманы черпали силу из самой земли, а здесь земля была мёртвой.       Вода у них была только та, что рождалась, когда они растапливали снег. Дворфийка ставила металлическую миску у костра, и снег медленно превращался в жидкость, но вкус её был горьким, почти металлическим. Люмелис пила маленькими глотками, ощущая, как холод скользит по горлу.       Рядом с ними были ещё трое, которые выбрались из глубин пещеры. Маркус — юноша с тонким лицом и огромными глазами, которые блестели от страха. Он сидел, прижавшись к брату, словно ребёнок. Алрик, старший и более крепкий, держал руку на его плече, будто хотел заверить: всё будет хорошо. Но губы Алрика были плотно сжаты, и в его взгляде не было уверенности.       И наконец капитан Рихтер. Его уложили на плащи у самой стены. Он был широкоплечим мужчиной, закалённым войной, но сейчас казался лишь тенью. Лицо его блестело от пота, дыхание было тяжёлым, хриплым. Люмелис несколько раз пробовала читать молитвы Света над его телом, но лишь маленькая искра загоралась в ее ладонях. Свет упорно молчал. Тогда Шаманка сказала, что это лихорадка, и что тело капитана сгорает изнутри.       Огонь потрескивал, едва живой, и все смотрели на него, словно он был сердцем, от которого зависела их жизнь.       Снаружи метель бушевала, завывала, как голодная тварь. Иногда её вой прорывался в пещеру, заставляя всех невольно сжиматься.       — Если дрова кончатся, мы долго не протянем, — наконец сказал Алрик, низким хриплым голосом. Его глаза скользнули по брату, и он крепче сжал его плечо. — Завтра придётся идти в лес. Хоть рискнём.       — В лес? — Гаррет вскинул голову, и в его голосе сквозило раздражение. — В темноте? Когда за каждым деревом может сидеть нежить или голодный зверь? Мы не вытащим даже тело обратно, если кто-то не вернётся.       — А если мы останемся здесь, капитан сгорит заживо, — резко бросил Алрик.       Слова повисли в воздухе. Никто не ответил.       Люмелис смотрела на Рихтера. Его губы шевелились, будто он хотел что-то сказать, но из горла вырывался только бред. В его взгляде, затуманенном и стёртом лихорадкой, всё же сквозило что-то человеческое, как у старого воина, который понимает, что близок конец, но не готов к нему.       Она хотела взять его за руку, но боялась почувствовать, насколько она горяча.       Гаррет снова провёл точильным камнем по клинку. Звук был долгим, тягучим, словно отсчитывал время их жизни. Они сидели в тишине, и лишь огонь и дыхание умирающего капитана нарушали её. И в этой тишине каждый чувствовал одно: пещера не спасёт их надолго.       Утро в Нордсколе не отличалось от ночи. Лишь метель утихла до приглушённого свиста, и тусклый свет пробился сквозь облака, превращая снег в серое безмолвное море.       Алрик и Гаррет вышли на разведку за хворостом, оставив остальных у костра. Люмелис осталась рядом с капитаном. Его дыхание стало рваным, словно каждое движение груди давалось ему с боем. Джейн приложила ладони к его вискам, тихо шепча слова древних духов. Пальцы её дрожали, не от холода, а от отчаяния.       — Его жар только растёт, — наконец произнесла дворфийка, отдёргивая руки. Голос её был усталым, как у того, кто понимает: силы здесь бесполезны. — Мы не сможем держать его в пещере долго. Нужно найти травы или что-то, чем сбить лихорадку.       Люмелис кивнула, не решаясь говорить. Внутри неё нарастал страх.       Маркус сидел чуть поодаль, грея руки над пламенем. Он пытался выглядеть спокойным, но взгляд его метался, словно у животного, загнанного в ловушку. Иногда он бросал короткие взгляды на выход из пещеры, будто боялся, что Алрик не вернётся.       Вскоре из-за снежной завесы показались тёмные силуэты. Алрик и Гаррет вернулись с охапками веток, руки их были в крови от колючих кустов. На лице Алрика застыл каменный взгляд, но Маркус вскочил и крепко обнял его, словно мальчишка.       — Всё в порядке, — коротко сказал старший брат, не глядя в глаза младшему. Он просто оттолкнул его мягко, но твёрдо, и бросил ветки к костру.       Гаррет опустился на камень у входа, смахнул снег с плеч и сказал:       — Лес пуст. Ни следов животных, ни даже ворон. Будто сама смерть вылизала его до костей.       Слова его прозвучали слишком правдиво, и даже огонь будто погас на миг.       Они развели костёр ярче, но запах дыма лишь сильнее давил на грудь. С каждой минутой становилось яснее: еды нет, трав нет, дрова скоро закончатся.       Рихтер застонал, и все взгляды повернулись к нему. Его тело бились мелкой дрожью, губы пересохли. Он шептал что-то бессвязное — имена, приказы, обрывки слов, будто снова вёл бой, который давно проиграл.       Люмелис сжала его руку, пытаясь вернуть в реальность. Но пальцы капитана были такими горячими, что ей показалось, будто она держит уголёк. Она отдёрнула ладонь, испугавшись самой мысли, что человек может гореть изнутри.       — Нам нужно найти выход, — сказал Алрик, глядя в огонь. — Аванпост, караван, хоть лагерь разведчиков. Здесь мы все сгниём живьём.       — Мы найдём, — отрезал Гаррет. — Но не ночью. Ночью выживает только Плеть.       Тишина снова обрушилась на них. Каждый из них думал одно и то же, но боялся сказать вслух: они уже шли по тонкому льду, и любое неверное движение могло обрушить всё.       Маркус обнял колени и тихо заплакал, стараясь не шуметь. Его плечи дрожали, и Люмелис впервые почувствовала, что сама на грани слёз.       Пламя потрескивало, отбрасывая тени на каменные стены. Эти тени были похожи на людей, которых уже не существовало, и каждый из сидящих у костра боялся, что скоро их образы станут частью этого мрака.

***

      Капитан Рихтер умирал долго.       Его дыхание стало тяжёлым и сиплым, грудь поднималась рывками, будто сама земля давила на него. В жару, что охватил его тело, он стонал, хватал воздух и метался, словно сражался с невидимым врагом. Лицо, некогда суровое и собранное, теперь напоминало маску боли.       — Держитесь, капитан, держитесь… — шептала Джейн, прикладывая к его лбу влажную тряпку, но её голос дрожал.       Люмелис в отчаянии пыталась вызвать Свет, но её молитвы были пустыми, словно в ответ на них отзывался только маленький огонек. Она вложила ладони в грудь Рихтера, почувствовала его сердце — неровное, слабое, будто гаснущий огонь. И ничего не смогла изменить.       Маркус, сидевший неподалёку, закусил губу до крови, глядя, как человек, которому он доверял, исчезает прямо у него на глазах. Алрик положил брату руку на плечо, но в его взгляде горело что-то мрачное: он видел, что конец неизбежен.       — Он не вытянет, — сказал Гаррет низко, с горечью, словно признавал поражение не только капитана, но и всего их отряда.       Последние часы Рихтер бредил. Он шептал имена, которых никто не знал, видел сны, от которых морщился, словно от боли. Иногда он резко вскакивал, хватаясь за меч, и Джейн с трудом укладывала его обратно. Один раз Люмелис склонилась к его губам и услышала лишь одно слово:       — …Артас…       Вскоре дыхание его стало редким. Ещё вдох. Ещё один. И — тишина.       Никто не двинулся. Даже ветер за пределами пещеры, казалось, стих, уступая место этой пустоте.       Маркус закрыл лицо руками и всхлипнул. Алрик сжал губы, его взгляд остался жёстким, но плечи дрогнули. Джейн поднялась и накрыла тело плащом. Её руки, сильные и привычные к ранам, теперь тряслись.       Гаррет, стоявший у входа, сказал хрипло:       — Без него… нам будет тяжелее.       И все знали — это была правда. Капитан Рихтер держал дух в отряде, был опорой для молодняка, а теперь его не стало.       Они предали его тело огню, а его останки похоронили у входа в пещеру. Джейн произнесла короткую молитву, слова которой тут же унес ветер. Люмелис молчала, но внутри неё что-то оборвалось: впервые она ощутила, что ее вера в Свет действительно слабеет.       Оставшиеся смотрели на свежий сугроб и думали каждый о своём, но никто не произнёс этого вслух: капитан был первым, но не последним.       Пещера, в которой они прятались, стала могилой для Рихтера. И потому оставаться здесь дольше не было смысла — слишком много воспоминаний, слишком мало надежды. На рассвете — если это бледное серое свечение над горизонтом можно было назвать рассветом — Гаррет первым поднялся на ноги. Его лицо было суровым, глаза — полны решимости, но в каждом движении чувствовалась усталость. Он был воином, привыкшим к потере, и знал: единственный путь выжить — идти дальше.       — Мы выходим, — произнёс он. — Здесь нам больше нечего делать. Алрик коротко кивнул. Его плечи, широкие и крепкие, словно взяли на себя невидимый груз. Рядом стоял Маркус — младший, юный, едва вышедший из подростков. Он сглотнул, стараясь не показать страха, но глаза выдавали его.       — А если там плеть? — тихо спросил он.       — Тогда будем биться, — ответил брат, даже не обернувшись.       Джейн подтянула свой плащ, плотнее запахнула меховой воротник. В её руках было несколько кусков сушёного мяса и бурдюк с водой — всё, что оставалось из запасов. Она ничего не сказала, но её взгляд говорил ясно: дорога будет голодной.       Люмелис шла последней. Она ещё раз посмотрела на сугроб у входа, под которым лежал Рихтер, и ощутила, как пустота внутри становится тяжелее. Жрица произнесла про себя короткую молитву, не надеясь на ответ. Свет не пришёл.       Холод ударил по ним сразу, как только они вышли из пещеры. Лёд хрустел под ногами, ветер резал кожу, пробираясь под доспехи и одежду. Снег падал редкими, но крупными хлопьями, и каждый из них таял на коже, будто оставляя ожоги.       Гаррет шёл впереди, прорубая путь мечом сквозь густые сугробы. За ним Алрик, неся на спине часть их снаряжения. Маркус держался ближе к брату, изредка оглядываясь, словно за каждым деревом ему мерещились тени. Джейн шагала молча, сосредоточенно, прижимая к груди сумку с травами и талисманами. Люмелис шла рядом, ощущая, как с каждой минутой силы покидают её тело.       Лес вокруг был чужим, враждебным. Высокие ели стояли мёртвыми стражами, их ветви гнулись под тяжестью снега, и казалось, что они смотрят на путников чёрными пустыми глазами. Время от времени раздавался крик воронов — хриплый, словно издевательский.       — Держитесь вместе, — сказал Гаррет, не оборачиваясь. — Лес — хуже врага. Он тянет силы незаметно.       Они шли долго. Ноги тонули в снегу, дыхание превращалось в облака, лёгкие горели от холода. Никто не говорил — слова были бы лишними. Каждый шаг отдавался болью, но останавливаться значило смерть.       К вечеру, когда ветер усилился, они нашли небольшое укрытие среди скал. Джейн развела крошечный огонь из влажных веток, и дым поднялся тонкой струйкой, тут же уносимой ветром. Все собрались вокруг, пытаясь согреться, но огонь больше дразнил, чем помогал.       Маркус дрожал, зубы его стучали, он вжимался в брата. Алрик смотрел в темноту леса, словно ждал нападения. Гаррет проверял оружие, точил клинок, хотя пальцы его были почти онемевшими. Джейн молчала, устало прикрыв глаза.       Люмелис сидела чуть в стороне. Она смотрела в огонь, и в отблесках ей мерещились лица — лица тех, кого она не спасла. Капитан. Солдаты. Девушка ощущала, как в её душе растёт трещина: между верой и отчаянием, между Светом и тьмой, что зовёт в этот мёртвый лес.       И где-то вдали, за деревьями, раздался вой. Длинный, протяжный, нечеловеческий.       — Похоже, мы не одни, — прошептал Гаррет, и все напряглись.       Свет тусклого дня пробивался сквозь кроны мёртвых деревьев, окрашивая снег в серо-голубой цвет. Отряд продвигался медленно, каждый шаг давался тяжело — и не столько от усталости, сколько от гнетущего ощущения, что за ними наблюдают.       Первым тревогу подал Алрик.       — Стойте.       Он показал вперёд: на белоснежном ковре тянулось странное тёмное пятно. Снег словно провалился, слежался и был насквозь пропитан бурой влагой. Когда подошли ближе, резкий запах ударил в нос — мерзкая смесь тлена и крови. Из снега торчала нога. Согнутая под неестественным углом, застывшая, обглоданная почти до кости.       Маркус задохнулся от ужаса, прижимаясь к брату. Люмелис же опустилась на колени, дрожащими руками разгребая снег.       — Свет… защити нас…       Под слоем льда и мерзлоты лежало тело. Солдат Альянса. На груди рваная дыра, в которой виднелись раскрошенные рёбра. Голова — наполовину откушена. Лицо застыло в ужасе, рот широко открыт, словно он кричал до последнего вздоха.       — Это не плеть, — глухо произнесла Джейн, сжимая молот.       Алрик наклонился ближе. Его взгляд зацепился за странные следы вокруг: глубокие, будто от когтистых лап, но с хищными насечками на концах. Снег был исчерчен тонкими бороздами, словно его царапали гигантские жала.       Он поднял из снега длинный хитиновый осколок, чёрный, переливающийся, словно окаменевший кусок панциря.       — Нерубы, — сказал он наконец. — Древние пауки… Слуги Артаса.       Лицо Гаррета побледнело. Он сжал меч так, что костяшки побелели.       — Здесь? В этих лесах?..       — Под землёй, — ответил Алрик. — Они роют тоннели под снегом. Выбираются, когда голодны.       Люмелис почувствовала, как холод пробирается глубже, чем раньше. Она смотрела на тело, на эту мёртвую маску ужаса и пыталась заставить себя отвести глаза, но не могла. Её сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.       — Нужно уходить, — резко сказал Гаррет. — Сейчас же. Если один из них выбрался наружу, значит, рядом и другие.       В ответ где-то глубоко под землёй донёсся глухой скрежет, будто кто-то медленно царапал скалу изнутри.       Снег дрогнул.       И отряд понял: они здесь не одни.       Скалы были уже близко, но каждый шаг давался как в кошмаре. Под снегом что-то шевелилось, двигалось, гулко толкаясь снизу, словно земля сама ожила и пыталась поглотить их.       Первым пострадал Маркус — земля под ним провалилась, и из разлома рванулась лапа, блестящая, как черное лезвие. Она щёлкнула в воздухе, разрезав мех на его плаще. Алрик с силой толкнул брата в сторону и сам едва не угодил в зияющую яму.       — Они нас окружают! — крикнула Джейн, её глаза метались в поисках пути.       Сзади раздался мерзкий хруст — один из нерубов пробил снег полностью и показался наружу. Его силуэт на мгновение застыл среди вьюги: четыре лапы с длинными жвалами, панцирь, переливающийся синим блеском, мёртвые глаза, в которых не было ни искры разума, только голод.       — Быстрее! — гаркнул Гаррет и пошёл последним, выставив клинок, готовый отбить атаку, если твари рванутся слишком близко.       Снег летел в лицо, дыхание жгло грудь. Скалы уже поднимались прямо перед ними, чёрные, испещрённые трещинами. В этот миг неруб вновь выскочил сбоку, перегородив путь. Люмелис закричала, но Гаррет с рёвом метнул вперёд меч. Сталь скользнула по панцирю, лишь высекла искры, но хватило, чтобы отбить тварь в сторону.       — Вон туда! — Алрик заметил тёмную расселину в скале, узкую, но ведущую внутрь. Они рванули к ней. Нерубы били снизу, снег рушился, под ногами открывались зияющие дыры. Одну из лап схватила Люмелис за ногу, когти впились в сапог, рванули вниз. Она вскрикнула, но Джейн обрушила молнию, и хитиновая конечность взорвалась осколками, позволив вырваться.       Все ввалились в расселину почти одновременно. Гаррет прыгнул последним, вбросив в узкий проход своё тело и оттолкнув лапу, что тянулась за ним. Неруб заскрежетал жвалами, но пролезть внутрь не мог: трещина была слишком узка.       Гул множества лап окружил их снаружи. Снег рушился, шипение и сухой треск хитина отзывались эхом внутри камня. Но отряд был жив.       Люмелис тяжело дышала, прислонившись к холодной стене. Свет её заклинаний уже иссякал, и руки дрожали. Джейн, стиснув зубы, держала молот, готовая к новой атаке. Маркус плакал беззвучно, прижавшись к брату, а Алрик сжимал его так, словно хотел отгородить от всего мира.       — Мы… в ловушке, — прошептал он.       Гаррет опустился на камни у входа, не выпуская меча. Его голос звучал низко и глухо:       — Нет. Пока камень держит нас, мы живы. Завтра будем думать, как выбраться. Сегодня — просто дышите.       И в этот момент тьма пещеры сомкнулась над ними, дав временное укрытие от кошмара, что рыскал снаружи в снегу.       В расселине стояла тишина, но она не была умиротворяющей. Снаружи слышалось хрусткое шуршание лап — нерубы не уходили, они сторожили вход, выцарапывая панцирями по скалам, словно испытывали камень на прочность.       Люмелис сидела, прижав колени к груди. Она пыталась согреть себя дыханием, но холод всё равно проникал под тонкую ткань. Руки дрожали не только от стужи, но и от усталости. Она чувствовала, как свет внутри неё ослабевает. Заклинания лечения, брошенные впопыхах в бою, выжгли силы дотла.       Рядом Джейн молчала. Шаманка сняла с себя меховой плащ и набросила его на Люмелис, будто бы ненароком. Её квадратное лицо с тяжёлой челюстью было суровым, но в серых глазах светилась забота.       — Ты ведь совсем хрупкая, девчонка, — тихо сказала она, стараясь скрыть дрожь собственного голоса. — Но раз уж держишься до сих пор, значит, в тебе больше силы, чем кажется.       Люмелис улыбнулась слабо.       — Спасибо, Джейн. Без тебя я бы уже не встала.       С другой стороны расселины, возле входа, Гаррет восседал на камнях, словно часовой. Его глаза, тёмные и усталые, неотрывно следили за чернотой за пределами щели. Он не отдыхал, не закрывал век. Рука сжимала меч так крепко, что суставы побелели.       — Спи хоть немного, — пробормотал Маркус, глядя на него снизу вверх. — Если они полезут, мы все услышим.       — Нет, — отрезал Гаррет. — Пока я жив, никто не тронет вас во сне.       В его голосе была сталь, но и что-то большее — злость, которую он скрывал. Люмелис вдруг поняла, что для него эта вылазка — не только долг. В этом человеке жила давняя ненависть, и, возможно, бегство через снег лишь отдаляло тот момент, когда он снова встретится с врагом лицом к лицу.       Алрик сидел рядом с братом. Он молчал, только взгляд метался по каменным стенам. Маркус пытался говорить, но слова были детские, беспомощные:       — Капитан ведь вернётся? Правда? Может, он не…       Алрик нахмерился, кинув взгляд на брата, и тот осёкся.       — Капитан Рихтер был лучшим из нас, — сказал он глухо. — Но Нордскол берёт сильнейших и ломает их. Мы должны продолжать идти. Ради него.       Слова отозвались тяжестью в груди у всех.       Люмелис закрыла глаза и прошептала молитву Свету. Но там, в глубине души, слышался лишь тихий шепот. Она чувствовала свет, но он казался таким далеким. Девушка вспоминала события последних дней: потери, ранения, постоянный страх и усталость. Всё это постепенно подтачивало её веру в Свет.       «Зачем я здесь? — думала она. — Зачем Свет позволяет происходить таким ужасам?»       Её сомнения начались после того, как она увидела, как её товарищи один за другим погибали в боях с нежитью. Она видела, как её молитвы и заклинания исцеления становились всё менее эффективными, а её силы истощались. Каждый раз, когда она пыталась помочь, ей казалось, что Свет отказывался ей помогать.       В этот момент она почувствовала, как внутри неё растёт сомнение. Она начала задаваться вопросом, действительно ли Свет обладает достаточной силой, чтобы защитить их. Она вспомнила наставления Лайт, её слова о вере и надежде, но сейчас они казались ей пустыми и бессмысленными.       «Может, я ошибаюсь? Может, Свет не способен помочь нам?»       Эти мысли заставляли её сердце сжиматься от страха и отчаяния. Она понимала, что её сомнения могут подорвать её силы и поставить под угрозу жизни её товарищей. Но она не могла избавиться от них, они продолжали крутиться в её голове, вызывая чувство беспомощности и одиночества. Однако жрица отогнала эти мысли, и прижала пальцы к вискам, надеясь, что никто не заметил.       Джейн же всё заметила. Она смотрела внимательно, но промолчала.       Так, прижавшись друг к другу и слушая дыхание своих спутников, они встретили ночь. Снаружи метель завывала, как сама смерть, но внутри расселины в людях рождалась странная решимость: если мир вокруг рухнул, они хотя бы друг друга не отдадут. Сначала был лишь тихий треск. Люмелис решила, что это снова камень крошится от холода. Но потом звук повторился — резкий, скрежещущий, будто когти по камню. Маркус вздрогнул и сильнее прижался к брату. Алрик, стиснув зубы, поднял обломок камня, словно оружие.       — Они нашли нас, — глухо произнёс Гаррет.       За щелью раздалось сухое щёлканье жвал, будто кто-то царапал и обнюхивал проход. Потом удар. Камень завибрировал, мелкая пыль посыпалась с потолка. Ещё удар — и из трещины вылетел осколок, оставив на скале глубокую борозду.       Люмелис в ужасе зажала уши ладонями, когда в расселину ворвался протяжный визг — не человеческий, не звериный, а чужой, древний, словно сама мерзлота кричала.       — Назад! — рявкнул Гаррет. Он встал между щелью и остальными, подняв клинок. Свет от его дыхания парил в воздухе, и на миг он походил на фигуру из легенды.       Нерубы ударили снова. В трещину протиснулась лапа — длинная, чёрная, с загнутыми когтями. Она щёлкнула в воздухе, и Маркус вскрикнул. Джейн не дала твари ухватить его: с громким шёпотом она обрушила на конечность разряд молнии. Камень взорвался искрами, запахло горелым хитином. Лапа дёрнулась и исчезла во тьме.       — Они роют! — крикнула Джейн, вслушиваясь в гул, что шёл из-под земли. Действительно, из глубины донёсся сухой скрежет — целая стая прокладывала путь к ним снизу.       Люмелис почувствовала, как сердце сжимается. В голове снова зазвучал тот чужой шёпот, сладкий и страшный. Открой мне дверь... позволь коснуться... и они падут... Она вцепилась пальцами в холодный камень, стараясь удержаться, чтобы не поддаться.       Гаррет опустил меч к камню, сжав зубы.        — Если они проломят пол — нас здесь похоронят. Мы должны искать другой выход. Сейчас.       Алрик поднялся, помогая брату. Джейн перевела взгляд на Люмелис:       — Девочка, вставай. Идём. Либо мы двинемся сами, либо нас вытащат отсюда когтями.       Холодный страх наполнил расселину, но вместе с ним пришло и решение. Оставаться здесь значило умереть.       Они собрались, тесной группой двинулись в глубь тёмной расселины, где камень уходил в неизвестность. За спиной всё громче звучал скрежет — нерубы ломали камень, пробивались к живой плоти.       И каждый шаг во мрак становился выбором: рискнуть — или остаться добычей. Ходы становились уже, воздух тяжелел от сырости и затхлости. Камень был гладким, словно отполирован не водой, а чьими-то руками или лапами. Это было неестественно: природа редко создавала столь ровные стены.       Люмелис шла почти на ощупь, поддерживая Маркуса. Он спотыкался, но держался изо всех сил, вцепившись в её ладонь. Джейн замыкала цепочку, тихо шепча заклинания, чтобы отгонять холод и влажный мрак.       И вдруг тоннель резко оборвался. Перед ними открылась тёмная пещера, потолок которой уходил в высоту так далеко, что его скрывала тьма. Стены здесь были испещрены странными знаками — рельефами, напоминавшими осколки древнего языка.       — Это не просто камень, — прошептала Джейн, проводя ладонью по стене. — Эти линии... они старше империй.       Алрик поднял факел выше, и свет выхватил из темноты гигантскую арку, ведущую ещё глубже. Она была вырезана с точностью, которая не могла принадлежать простым шахтёрам или даже троллям. В её основании темнели узоры, сплетённые в формы паутины. Гаррет сжал рукоять меча.       — Нерубы... Это их работа. Древние тоннели, старее самого Нордскола.       На полу виднелись остатки: треснувший хитиновый панцирь, изъеденные временем кости, осколки чёрных обелисков. Люмелис ощутила, как сердце заколотилось быстрее. С каждым шагом её тревога росла.       И снова — тот шёпот. Едва различимый, но уже не внутри её головы: он словно исходил от самих стен. Иди глубже... найди источник... здесь ответы...       Она вздрогнула, прижала ладонь к груди, но не сказала никому.       Маркус робко глядел по сторонам, голос его сорвался на шёпот:       — Это... это логово?       — Нет, — ответил Гаррет, оглядываясь. — Это древнее. Заброшенное. Но то, что заброшено, не значит безопасное.       В этот момент издалека донёсся гул — снаружи, в расселине, где они оставили нерубов, камень наконец начал рушиться. Вибрация прокатилась по стенам пещеры, заставив рельефы задрожать.       Они оказались в чужом святилище, и выхода назад больше не было.       Пещера дышала древностью. Казалось, камень сам смотрел на них, холодными, безжизненными глазами. Каждый шаг отдавался гулом, уходившим в темноту, и гул этот звучал так, словно в ответ шагали тысячи невидимых ног.       Факел Алрика дрожал в его руке. Огонь выхватывал из мрака всё новые и новые узоры на стенах: паукообразные силуэты, сцены охоты, изображения существ, которых никто из них не мог узнать. Очертания были резкими, угловатыми, словно в них заключалась некая чуждая логика, неподвластная разуму человека.       Джейн нахмурилась, провела ладонью по камню.       — Это не просто резьба... — её голос стал глухим. — Это следы ритуалов. Я чувствую остатки силы.       Гаррет шагнул ближе к арке, и на миг показалось, что воздух там гуще, тяжелее. Он обернулся, глаза его сузились:       — Сюда кто-то когда-то приходил. Не только нерубы. Маркус прижался к брату, не сводя взгляда с пола. Там, меж трещин камня, поблескивали странные чёрные жилы, словно сама земля здесь была заражена. Он сглотнул, но так и не нашёл в себе силы заговорить.       Люмелис чувствовала давящую тяжесть на груди. Каждое дыхание давалось с трудом, словно воздух был полон невидимой пыли, оседающей на лёгких. Но хуже всего был звук. Едва различимый, где-то далеко — сухой, размеренный, будто кто-то огромный переставлял лапы глубже в темноте.       Она замерла. Прислушалась. Шаги стихли. Но ощущение взгляда осталось.       Алрик заметил её дрожь.       — Ты что-то слышишь?       Она покачала головой.       — Нет... — соврала.       Потому что правду она не могла сказать: звук слышала только она.       Сначала это было почти незаметно. Тусклый огонь факела дрогнул, и Люмелис решила, что то лишь сквозняк. Но затем стены начали едва различимо светиться. Линии, высеченные в камне, оживали под их взглядами — тонкие прожилки бледно-фиолетового сияния проступали изнутри, как свет в трещинах льда.       — Света ради... — выдохнула Джейн и отступила на шаг. — Камень живой.       Руны на стенах зажглись ровным дыханием, тянулись к арке, словно указывали путь. Но в этом свете не было тепла — только холод, скользкий, как лёд под кожей.       Гаррет вскинул меч, глаза его метались по сторонам.       — Это ловушка, — сказал он мрачно. — Я не верю ни в чудеса, ни в случайности. Алрик крепче обхватил факел. Маркус смотрел широко раскрытыми глазами, и в его взгляде отражался страх, что растёт быстрее, чем он сам.       Люмелис же чувствовала нечто иное. Сияние будто отзывалось внутри неё самой. Грудь жгло, словно там зажгли холодное пламя. Шёпот, что терзал её разум последние дни, теперь звучал громче, ближе, и она ясно различала слова:       Ты идёшь верно... глубже... открой, и мы ответим...       Она отпрянула, прижимая ладони к ушам, но голоса не стихли.       — Люмелис? — Джейн заметила её бледность. — Что с тобой?       — Ничего, — слишком поспешно ответила она, но взгляд её снова притянуло к арке.       И в тот миг камень дрогнул. По полу прошла вибрация, от которой факел затрепетал, а где-то в глубине раздался гулкий раскат, похожий на дыхание чудовища.       Они не были одни. И пещера знала о них.       Позади раздался хруст камня. Сначала слабый, но быстро нарастающий — будто сотни когтей вгрызались в скалу. Воздух наполнился сухим треском, и пыль засыпала плечи.       Маркус вскрикнул:       — Они здесь! Они идут за нами!       Гаррет резко обернулся к темноте тоннеля. Факел выхватил из мрака щель, в которой уже шевелились чёрные хитиновые лапы. Порывы холодного ветра донесли до них мерзкий запах плесени и гнили.       — Бежать! — рявкнул он. — Быстро, вперёд!       Алрик схватил брата и толкнул к арке. Джейн подняла руки — по её пальцам пробежали искры, и молния ударила в приближающихся нерубов. Сухой треск на миг заглушил всё, но этого было мало: существа лишь отпрянули, их десятки продолжали прорываться в тоннель.       Люмелис оглянулась на мгновение и увидела, как из тьмы проступают очертания: вытянутые головы с хищными жвалами, мерцающие глаза, блеск хитина, плотным потоком движущегося к ним.       Сердце её билось так сильно, что, казалось, разорвёт грудь. Она не помнила, как сделала первый шаг, но уже мчалась за остальными к светящейся арке.       — Быстрее! — голос Гаррета резал воздух.       Пол под ногами дрогнул, из трещин вырвались тонкие струи ледяного воздуха. Руны на стенах вспыхнули ярче, словно приветствуя их бегство.       И когда первый из них пересёк каменный порог, гул позади стал оглушительным: нерубы вырвались в пещеру. Их крики — визгливые, щёлкающие, бесконечные — накрыли отряд волной ужаса.       Они бросились вперёд, в неизвестность, туда, где ждал лишь мрак и пульсирующий холод чужой силы.       Когда последняя из фигур нырнула в сияние арки, мир рванулся. Не было ни привычного ощущения шагов по камню, ни звука дыхания — только тишина и давление, словно их тела провалились в толщу льда. Люмелис почувствовала, как её лёгкие разжались, а сердце на миг остановилось.       А потом — свет.       Ослепительно-белый, холодный, но настоящий. Снег хрустнул под ногами, и резкий морозный ветер ударил в лицо. Они стояли на открытом пространстве — на краю обледенелого плато, высоко над скалами, с которых открывался вид на бескрайние леса Нордскола.       Гаррет, переводя дыхание, обернулся. Позади них возвышался лишь полукруг обрушившихся камней. Арки больше не было, только следы ледяных трещин на скале.       — Мы... наружу? — прошептал Алрик, дрожа.       Джейн обхватила себя руками, пытаясь согреться, и качнула головой:       — Это не случайность. Нас выбросило. Портал, древний... он решил за нас.       Люмелис молчала. Она ощущала, что то был не простой портал. Что-то изнутри пещеры толкнуло их прочь, будто сама земля отказалась принять их.       Позади разнёсся слабый вой — низкий, глухой, словно доносившийся сквозь толщу камня. Нерубы остались там, но их присутствие тянулось сюда невидимой нитью. Маркус присел в снег, тяжело дыша.       — Я думал... что мы погибнем.       Гаррет поднял взгляд к небу. Серое, без солнца, затянутое мёртвыми облаками — оно не обещало спасения. Но всё же воздух был чище, чем в тех тоннелях, и впервые за долгие дни в груди отряда мелькнула слабая искра надежды.       — Мы живы, — сказал он хрипло. — Но это лишь начало. Нам нужно найти аванпост... или мы умрём здесь.       И где-то в глубине души Люмелис знала: портал не случайно выплюнул их в этот холодный край. Он направил.       Они шли по ветреному плато, снег бил в лицо, когда впереди показались странные силуэты — чёрные пятна на белом просторе. Сначала они приняли это за остатки костра, но, приблизившись, поняли: это был лагерь. Разорванные палатки, обугленные жерди, клочья ткани, развеваемые ветром.       — Люди были здесь, — тихо произнесла Джейн, опускаясь у прогоревшего кострища. — Недавно.       Гаррет нахмурился.       — Но где они теперь?       Алрик шагнул в сторону и замер, лицо его побледнело.       — Смотрите…       В стороне, в снегу, лежали туши зверей. Северные волки, олени, даже медведь — все они были выложены странным кругом, словно в каком-то чудовищном порядке. Их тела были рассечены, кровь впиталась в снег и превратилась в тёмные кристаллы.       Самое ужасное — на шкурах зверей тянулись те же чёрные прожилки, что напоминали трещины по льду, но они исходили изнутри. Словно жизнь из них вытянула чужая сила.       Маркус резко отвернулся, его плечи затряслись.       — Это... это не плеть. Они так не делают.       Люмелис опустилась на колени. Её взгляд зацепился за символ, выцарапанный на камне в центре круга: круг, рассечённый линиями, спираль, уходящая внутрь. Жрица знала этот знак, но не помнила откуда именно.       Холод пробежал по её спине.       — Это было сделано нарочно, — её голос дрогнул. — Кто-то проводил ритуал. И он ещё не закончен.       Джейн встала, лицо её потемнело.       — Значит, где-то рядом тот, кто это сделал. И мы должны понять — зачем. Ветер налетел с новой силой, закружил снежную пыль и унес с собой тягучий запах крови. Нордскол сам казался свидетелем этого ужаса, и его дыхание было тяжёлым и холодным.       Никто не решался нарушить тишину. Только ветер выл меж скал, словно повторяя древние заклинания, оставшиеся в этих землях ещё со времён, о которых лучше не вспоминать.       Алрик сжал кулаки и прошептал:       — Нам нужно уходить. Сейчас же.       Гаррет медленно обвёл взглядом круг мёртвых зверей, словно пытаясь запомнить каждый штрих, каждую линию на их шкурах.       — Да. Но запомните это место. Такие знаки не оставляют без причины. Люмелис не ответила. Она стояла на краю круга, глядя в снег, в котором чёрные кристаллы крови сверкали, как осколки ночного неба. И казалось, что знак в центре — спираль — вращается, втягивая её взгляд всё глубже.       Она почувствовала, как сердце ускорилось, и в ушах зашумело. Шёпот. Тот самый, из её недавнего сна. На миг ей показалось, что он раздаётся здесь, рядом, прямо за её спиной.       Люмелис резко обернулась. Никого. Только снег и пустота.       — Пошли, — голос Гаррета прозвучал твёрдо. — Мы не должны оставаться.       Отряд двинулся прочь, оставляя позади и лагерь, и мёртвый круг. Но чувство, что за ними наблюдают, не отпускало ни одного шага. И каждый понимал: это было лишь начало.