4. Свидание под Эйфелевой башней

      Pov Danielle Sokolova       Камера, которая до этого транслировала мою улыбку и легкий азарт от игры, зафиксировала совершенно иное выражение лица — удивление, смешанное с легкой растерянностью. Я поспешно извинилась перед зрителями и Сабиной, с которой мы вели стрим, и направилась к двери.       Открыв её, я на секунду потеряла дар речи. На пороге стоял курьер, за его спиной — ещё двое, а позади них маячили горы букетов. Красные розы, белые лилии, нежные тюльпаны — всё это сливалось в яркое цветочное море.       — Даниэль Соколова? — устало, но с лёгкой улыбкой уточнил первый курьер, протягивая мне конверт на серебряном подносе, словно из старинного фильма. — Вам доставка.       Я, всё ещё пребывая в шоке, поспешила поблагодарить мужчин. Курьеры заносили букеты один за другим, и комната на глазах преображалась: стены будто растворились за ароматами, а привычный стримерский уголок моментально превратился в оранжерею, наполненную шелестом упаковочной бумаги и запахом свежесрезанных цветов.       Пальцы дрожали, когда я вскрывала конверт. Внутри оказался простой лист плотной бумаги, но сердце ухнуло вниз, стоило мне узнать почерк — угловатый, чуть резкий, но до боли знакомый.       «Первый юбилей! 15 букетов в честь пятнадцати дней с момента нашей встречи.       Пойдешь со мной на реальное первое свидание? Только ты и я.       Твой С.»       Воздух застрял в легких. Пятнадцать дней. Он считал. Он помнил каждую деталь. В груди разлилось странное, до дрожи тёплое чувство.       — Дани? Что там? — слышу я голос Сабины, слегка нахмурившись.       Я прижала записку к груди, чувствуя, как бешено стучит сердце. Улыбка сама собой расплылась на лице, хоть я и пыталась её сдержать.       — Иди сюда, — позвала я подругу, голос предательски дрожал от эмоций. Сабина подошла ближе, и её глаза стали круглыми, когда она увидела, во что превратилась комната.       — Охренеть, — только и смогла выдохнуть она, медленно поворачиваясь среди гор цветов. — Это всё… тебе?       Я кивнула, всё ещё не веря в происходящее. Записка жгла ладонь, а внутри разливался тот самый трепет, который невозможно скрыть даже от самой себя.       — Давай вернёмся к стриму, а потом сделаем фоточки? — выдохнула я, всё ещё прижимая к себе записку, словно это было что-то священное.       Сабина кивнула, и мы осторожно пробрались обратно в стримерскую, будто возвращались из какой-то сказки в реальность. Но реальность уже была другой — стены светились неоновым светом, а из-за спины по-прежнему выглядывали десятки букетов.       Я снова села за стол, поправила микрофон и взяла телефон, пока Сабина энергично что-то рассказывала в камеру, пытаясь отвлечь зрителей от моего странного исчезновения.       И тут динамики вдруг заговорили: — Вам донат. 500 000 рублей. Сообщение: «Так да или нет?»       Мы с Сабиной синхронно повернули головы друг к другу.       — Полмиллиона?! — Сабина чуть не вскрикнула и прикрыла рот ладонью. — Офигеть…       Чат в этот момент буквально взорвался: строчка за строчкой летела так быстро, что их невозможно было читать.       «Это что вообще?!»       «ДА или НЕТ?!»       «Сто процентов это Полковник Бустеренко!»       «Это точно Бустер, я свой дом готов заложить!»       «ДАНИ, ОТВЕЧАЙ ЕМУ УЖЕ!»       Я сглотнула и машинально схватила телефон. Пальцы дрожали так, что я едва попадала по клавишам, но текст набрался сам, будто я уже знала ответ:       Вы: Ты сумасшедший, Леонтьев. Но да, я схожу с тобой на свидание.       Появились точки о том, что он печатает, и почти сразу выскочило новое сообщение.       Слава: Тогда скинь паспорт и собери чемодан на три дня.       Я уставилась на экран, сердце ухнуло вниз. В ушах шумела кровь.       — Он что, издевается? — пробормотала я вполголоса, и только потом осознала, что микрофон все еще включен.       Сабина уже откровенно заливалась смехом, держась за живот.       — Дани, это лучше любого реалити! — захлебывалась она. — Мы в прямом эфире смотрим, как тебя увозят в неизвестность.       Динамики снова ожили: — Вам донат. 1 000 000 рублей. Сообщение: «Кое-кто слишком прекрасен.»       Я вскинула голову к экрану.       — Прекрати кидать такие огромные донаты, — нахмурилась я, но голос предательски дрожал. — Это уже перебор!       Чат в тот же миг полыхнул, как взорвавшийся фейерверк:       «Миллион за комплимент???»       «Дани, ТЫ ПОНИМАЕШЬ?!»       «Только я хочу кричать A MAN?»       «Боже, это самый дорогой ухажёр в истории!»       «СЛАВА, ТЫ НАСТОЯЩИЙ КИНОГЕРОЙ!»       Сабина хлопала ладонями по столу и еле сдерживала смех, глядя на мою реакцию.       Но не прошло и минуты, как колонка снова выдала: — Вам донат. 500 000 рублей. Сообщение: «Не могу совладать собой, когда вижу это личико.»       Я закрыла лицо руками, чувствуя, как уши пылают, а щеки горят так, будто меня застукали на месте преступления.       — Господи, — простонала я сквозь смех и смущение. — Ты же доведёшь меня до инфаркта прямо в эфире!       Чат гремел тысячами комментариев в секунду, эмодзи сердечек и фейерверков мелькали бесконечно. Сабина, едва отдышавшись, толкнула меня локтем: — У твоего ухажера друзья есть?       Я посмотрела на телефон. Новый входящий сигнал. Слава писал снова.       Слава: Заеду за тобой в три часа ночи, будь готова!       Вы: Только если перестанешь кидать донаты!       Слава: Тогда придется найти другой способ выводить тебя из себя. Донаты — это только разминка.       Я закатила глаза и прикусила губу, чтобы не улыбнуться слишком явно.       Вы: Ты сводишь меня с ума, Леонтьев. Я ещё на стриме, ты понимаешь? Тут тысячи людей.       Слава: И что? Пусть смотрят. Всё равно ты улыбаешься только для меня.       Я невольно спрятала лицо в ладонях, изображая смущение для чата, который и так бурлил от догадок. Сабина, конечно, решила подлить масла в огонь:       — Дани, ты красная, как помидор. Скажи честно, он там что-то пишет? — она кивнула на мой телефон.       — Нет, — слишком быстро выдохнула я.       Чат взорвался:       «Ага, конечно «нет»! Видели её реакцию!»       «ТЕЛЕФОН В СТУДИЮ!»       «САБИНА, ВЫБЕЙ ИЗ НЕЁ ПРАВДУ!»       Я сделала вид, что смеюсь вместе с Сабиной, но в это время телефон снова завибрировал в ладони.       Слава: Если ты согласишься, я обещаю — это будет самое безумное свидание в твоей жизни. И самое запоминающееся.       Вы: Ты хоть намекни, куда мы едем?       Слава: Сюрприз. Но возьми удобные кроссовки и платье. И да, паспорт не забудь.       Я почувствовала, как сердце забилось вдвое быстрее.       Вы: Ты ненормальный.       Слава: Иногда достаточно просто сказать «да» и ехать со мной.       Я уставилась на экран, и внутри всё сжалось от тревожного, но захватывающего предчувствия. В голове звучало лишь его последнее сообщение.       — Ладно, ребята, — я сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания, и посмотрела в камеру. — Похоже, на сегодня всё. Этот стрим превратился во что-то… совершенно невообразимое. Спасибо вам за это безумие!       Я помахала рукой, и Сабина, всё ещё хихикая, выключила трансляцию. В комнате воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием упаковочной бумаги и гулом крови в ушах.       — Ну что, — Сабина упёрлась руками в боки, окидывая взглядом цветочное царство. — Приступаем к фотосессии? Нужно же запечатлеть это безумие для истории.       Я закатила глаза, но улыбка не сходила с лица.       — Давай только без хештегов, а то он ещё очередной донат кинет, — проворчала я, но уже доставала телефон с камерой получше.       Мы стали пробираться сквозь лес из розовых и белых стеблей. Воздух был густым и сладким, голова немного кружилась от ароматов.       — Сядь вот сюда! — скомандовала Сабина, указывая на середину. — Сделаем кадр, как ты тонешь в цветах, а я сверху подпишу: «Когда он не скупится на жесты».       Я рассмеялась, но послушно устроилась среди прохладных лепестков. Они были бархатистыми и нежными на ощупь.       Щелкнуло несколько кадров. Потом мы менялись ролями: Сабина с комичным трагизмом прижимала к груди букет, а я ловила её «искреннее» умиление. Мы смеялись, как сумасшедшие, перебирая стебли, примеряя на голову венки из гипсофил и устраивая дуэли на тюльпанах.       — Стой, стой! — вдруг закричала Сабина, замирая с телефоном наперевес. — Молчание! Серьёзное лицо! Смотри в камеру с таким видом, будто ты героиня мелодрамы, которая только что получила весть о наследстве от таинственного незнакомца!       Я попыталась сделать «загадочно-трогательное» выражение лица, но через секунду мы обе снова залились смехом.       — Ничего не выйдет, — вздохнула я, откидываясь на спину и утопая в цветах. — Я слишком счастлива, чтобы выглядеть таинственной.       Сабина присела рядом, перебирая лепестки кустовых роз.       — А он и правда… — она сделала много значительную паузу, —… особенный. Миллион рублей в донатах… Париж… Цветы, которых хватит на похороны оптом.       — Он не особенный, — поправила я, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам разливается глупая улыбка. — Он сумасшедший. Совершенно ненормальный.       — Ну, сумасшедший в твоём вкусе, это очевидно, — фыркнула Сабина. — Ладно, признавайся, кто это? В чате спамили про Бустера, это реально он? — Я вздрогнула и резко повернула голову к ней.       — Сабина! — выдохнула я почти возмущённо. — Ты серьёзно?       — А что? — она хитро прищурилась, покручивая в руках ветку гипсофилы. — Совпадает по стилю: дикий, внезапный, дорогой, ещё и весь чат орёт его имя. Я просто складываю два и два.       Я отвела взгляд, стараясь скрыть улыбку, но по щекам разлилось предательское тепло.       — Я ничего не подтверждала, — пробормотала я, уткнувшись в подушку из роз.       — То есть и не опровергла, — мгновенно парировала Сабина и ткнула в меня пальцем. — Всё! Считай, что призналась.       — Ты невозможная, — я закрыла лицо руками, но сквозь пальцы хихикнула.

***

      Три часа ночи. Я стояла у окна, нервно теребя ручку чемодана и вглядываясь в темноту за окном. Комната всё ещё утопала в цветах, их аромат смешивался с предрассветной свежестью, проникающей через приоткрытую форточку.       Фары Lamborghini Urus разрезали ночь, подрезав к подъезду с идеальной точностью. Сердце екнуло и забилось чаще. Дверца открылась, и он вышел. Выглядел как грабитель банков на заслуженном отдыхе, а не как человек, летящий на первое свидание.       Он посмотрел наверх, будто чувствовал, что я за ним наблюдаю, и поднял руку в коротком приветствии. Затем исчез в подъезде. Через минуту в дверь постучали. Тихо, но уверенно. Я бросилась открывать. Слава стоял на пороге, его взгляд скользнул по мне — от растрепанных от нервов волос до кроссовок на ногах — и остановился на чемодане.       — Готова к побегу? — углы его губ дрогнули в едва заметной ухмылке.       — Ты выглядишь так, будто мы собираемся не в аэропорт, а ограбить инкассаторскую машину, — выпалила я, хватая сумку и куртку.       — А какая разница? — он легко подхватил мой чемодан. — И там, и там — острые ощущения. Только в нашем случае тебе ещё и Эйфелева башня в придачу достанется.       Мы молча спустились на лифте. Его машина ждала у подъезда, двигатель тихо урчал. Он закинул чемодан в багажник и открыл передо мной пассажирскую дверь.       — Милости прошу, мисс Соколова, — говорит он с улыбкой.       В салоне пахло кофе и его одеколоном — свежим, с древесными нотами. На подстаканнике дымился стаканчик с надписью моего любимого кофейного бренда.       — Чтобы не уснула, — коротко пояснил он, садясь за руль и прежде, чем завести ее тянется ко мне целуя в губы. Его губы были горячими и настойчивыми, а сердце у меня ухнуло вниз, заставив пальцы судорожно вцепиться в ремень безопасности.       На секунду мир сузился до этого прикосновения — тёплого, уверенного, слишком настоящего, чтобы его можно было списать на игру или авантюру. Я почувствовала, как в животе закружилось, словно мы уже взлетали в воздухе. Он отстранился, так же резко, как и приблизился, и вернул внимание к рулю.       — Вкуснятина, — уголки его губ снова тронула та самая едва заметная ухмылка.       — Дурачок, — улыбаюсь я.       Машина тронулась с места, мягко скользя по спящим улицам.       — Так… Париж? — спросила я.       — Париж, — подтвердил он. — Не передумала? — его голос прозвучал тихо, нарушая тишину.       Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, но я видела напряжение в его скулах.       — Ещё нет, — ответила я, и мои пальцы сами потянулись к стаканчику с кофе. Горячий глоток обжёг горло, но немного успокоил нервы. — Но ты же понимаешь, что это… ненормально?       — Нормально — это скучно, — он бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах вспыхнули те самые опасные искорки, что и в самолёте, и в отеле. — А я, как ты уже заметила, терпеть не могу скуку. И я обещал тебе незабываемое свидание.       Он включил музыку — что-то тихое, инструментальное, что идеально подходило к ночной дороге. Мы ехали молча, и это молчание было удивительно комфортным. Не нужно было притворяться или что-то доказывать. Он был здесь. Я была здесь. И этого пока что было достаточно. Когда вдали показались огни Шереметьево, он наконец нарушил тишину.       — Документы с собой? — Я кивнула, доставая из кармана паспорт. — Отлично, — он удовлетворенно хмыкнул.       Он посмотрел на меня, и на его лице на мгновение появилось выражение, которого я раньше не видела — не насмешка, не вызов, а что-то вроде… предвкушения. Такого же дикого и необузданного, как и всё, что он делал.       Машина плавно зарулила на парковку. Он выключил двигатель, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего мотора.       — Готова к приключениям? — он повернулся ко мне, его лицо было освещено лишь тусклым светом парковочных фонарей.       Я посмотрела на него — на этого сумасшедшего, непредсказуемого человека, который ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову. И почувствовала, как на губах расплывается та самая, самая дурацкая и самая искренняя улыбка.       — Готова, Леонтьев. Веди, — говорю я.

***

      Самолёт приземлился в Орли на рассвете. Париж встретил нас прохладным, почти хрустящим воздухом, и небом, окрашенным в нежный розовый и золотистый оттенки. Словно весь город только-только просыпался, зевая и лениво расправляя плечи.       Я почти не сомкнула глаз в полёте. Всё время смотрела в иллюминатор на расстилающееся под крыльями облачное море, и украдкой поглядывала на Славу. Он дремал, нахлобучив капюшон на глаза, но даже во сне не отпускал мою руку. Его ладонь лежала поверх моей, тёплая и тяжелая, и время от времени большой палец лениво скользил по костяшкам, как будто проверял — я всё ещё здесь.       Когда самолёт приземлился и началось обычное столпотворение у выхода, Слава сразу перехватил инициативу. Его телефон звонил без конца. Голос был деловой, холодный, совсем не тот, что я слышала ночью в машине. Это было странно — словно рядом со мной шёл другой человек, абсолютно уверенный в своих действиях и командующий невидимой армией. Не пойму как человек, за неделю до открытия новой точки своего бизнеса, вот так незапланированно улетит в другую страну.       Я на секунду подумала, что он привык к таким «побегам». И от этой мысли по коже побежали мурашки.       У выхода из терминала нас уже ждал мужчина в идеально сидящем костюме. В руках он держал табличку «LEONTYEV». На запястье поблёскивали часы, наверняка дороже, чем вся моя техника для стримов. Рядом стоял тёмный, блестящий Mercedes с тонированными стёклами, идеально вычищенный до зеркального блеска.       — Bienvenue. , — кивнул встречающий, открывая перед нами дверь. Его взгляд скользнул по мне — быстрый, оценивающий, но абсолютно нейтральный. Как будто каждый день он встречал людей, которых окружают миллионы роз и миллионные донаты.       Слава коротко кивнул ему в ответ и положил ладонь мне на пояс, мягко, но уверенно направляя к машине.       — Спишь? — его губы коснулись моего виска, и я чуть вздрогнула.       — Нет, — выдохнула я, хотя чувствовала, что усталость накрывает с головой.       В салоне пахло кожей, кофе и каким-то терпким парфюмом. Сиденье мягко обняло спину, и я почти растворилась в нём. За окном Париж просыпался — уличные фонари ещё горели, но булочные уже открывались, из окон тянуло свежим хлебом и круассанами. По брусчатке шли первые прохожие, подтягиваясь в пальто и шарфы.       Мир плыл в перламутровой дымке раннего утра. Я поймала своё отражение в стекле: усталое, растрёпанное, но с улыбкой, которую я никак не могла стереть с лица.       Слава сидел рядом, переписываясь с кем-то в телефоне, но его рука снова накрыла мою. Я повернулась к нему, Слава только сжал мои пальцы. И от этого простого жеста сердце у меня сбилось с ритма.       Машина бесшумно скользнула по узким улочкам, и вскоре мы остановились у невысокого, но величественного здания с коваными балконами и тяжелыми дубовыми дверями. Швейцар в ливрее бросился открывать дверь машины, почти кланяясь.       Слава вышел и протянул мне руку. Его взгляд был сосредоточенным и немного отстраненным, будто он уже решал следующую задачу. Я вышла, чувствуя, как подкашиваются ноги от усталости и нахлынувших эмоций.       Холл отеля был пуст и тих. Только тихий перезвон хрусталя от люстры и шепот наших шагов по мраморному полу. Консьерж за стойкой лишь молча кивнул Славе, словно его визит был ожидаем и распланирован до секунды.       Мы поднялись на лифте, обшитом полированным красным деревом. Слава молчал, уставившись в панель с кнопками. Его молчание было напряженным, и я не решалась его нарушить.       Лифт остановился, и дверь бесшумно разъехалась, открывая вход не в коридор, а прямо в гостиную громадного номера. Люкс. Это было первое слово, что пришло на ум, но оно казалось слишком убогим для того, что я увидела.       Просторная гостиная с высокими потолками и огромными окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на… Эйфелеву башню. Она стояла совсем близко, такая нереальная в утренней дымке, что я невольно ахнула.       — Нравится? — его голос прозвучал прямо у моего уха. Он стоял сзади, положив руки мне на плечи.       — Это… сюрреализм какой-то, — прошептала я, не в силах отвести взгляд.       Он тихо рассмеялся и провел меня дальше. В номере царила тихая, торжественная роскошь. На столе в серебряном ведерке дымилось шампанское, рядом лежала корзина с круассанами, фруктами и сырами. В воздухе витал едва уловимый аромат свежих цветов — и я сразу поняла, откуда он. В углу, на низком столике, стояла ваза с пионами. Моими любимыми цветами. Я даже не знала, откуда он мог это узнать.       Слава сбросил куртку на спинку кресла и повернулся ко мне.       — Я забронировал один номер, но если хочешь, могу взять себе другой номер или же спать на диване, — говорит Слава.       — А надо? — спрашиваю я, походя к нему.       Его взгляд смягчился, та напряженная деловая хватка наконец отпустила его плечи. Он молча провел рукой по моей щеке, и в его прикосновении была такая усталость, что мое сердце сжалось.       — Нет, — тихо ответил он. — Не надо.       Слава взял меня за руку и повел в спальню. Она была такой же огромной и прекрасной, с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельем, которое, казалось, светилось в полумраке комнаты.       Мы молча, почти на автомате, сняли верхнюю одежду, бросив ее на кресло. Я скользнула под прохладный шелк простыней, и он лег рядом, повернувшись ко мне спиной, чтобы снять часы и положить телефон на тумбочку. Когда он лег, кровать прогнулась под его весом, и я инстинктивно перекатилась ближе, к нему, чувствуя исходящее от него тепло.       Я прижалась лбом к его лопаткам, вдыхая знакомый, уже успокаивающий запах его кожи, смешанный с дорогим парфюмом. Его дыхание было ровным, но я чувствовала, что он не спит. Он перевернулся на спину, и в тусклом свете, пробивающемся сквозь жалюзи, я увидела его улыбку — настоящую, без тени ухмылки или бравады. Усталую и счастливую.       Слава обнял меня за плечи и притянул к себе, чтобы я лежала, положив голову ему на грудь. Я прислушалась к стуку его сердца. Оно билось ровно и сильно. Под этот стук, под мерное движение его груди при дыхании, мои веки наконец сомкнулись. Усталость, эмоции и чувство полной безопасности накрыли меня с головой.       Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в глубокий, безмятежный сон, — это его губы в моих волосах и тихий, сонный шепот: — Спи, красотка.

***

      Я проснулась от того, что по щеке скользнул тёплый солнечный зайчик. Медленно приоткрыла глаза, дезориентированная. Комната утопала в мягком янтарном свете заката — не утреннем, а уже вечернем. На потолке играли золотые отблески, а тяжелые шторы были чуть раздвинуты, пропуская свет умирающего дня.       Я лежала, прижавшись щекой к обнажённой груди Славы. Его дыхание было ровным, глубоким, а рука всё так же тяжело и надёжно покоилась на моей спине, словно он даже во сне держал меня, не отпуская.       Я осторожно приподнялась на локте, боясь его разбудить. Он спал — лицо расслабленное, без привычной складки между бровей, без той холодной уверенности, что обычно сквозила в его взгляде. Казалось, с него сняли броню. Он выглядел моложе, мягче… и до неприличия беззащитным. Я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд, будто впервые вижу настоящего его.       Тихо, чтобы не скрипнули пружины матраса, я дотянулась до телефона на тумбочке. Экран вспыхнул ярким светом, показывая время — 18:27.       — О боже, — прошептала я, прикрывая рот ладонью. Мы проспали весь день.       В этот момент Слава пошевелился. Его рука инстинктивно потянулась ко мне, нащупывая тепло, и когда нашла, пальцы лениво сомкнулись на моей талии. Его глаза медленно открылись. Он моргнул, сфокусировал взгляд на мне и вдруг улыбнулся. Сонной, искренней, чуть неуверенной улыбкой, которую я не ожидала увидеть.       — Привет, красотка, — его голос был хриплым, чуть сиплым от сна, и от этого прозвучал ещё более интимно. — Что, проспали все свидания?       — Кажется, да, — я тихо засмеялась и уронила голову ему на грудь, чувствуя, как его кожа тёплая и пахнет чем-то неуловимо родным — смесью его парфюма и меня.       Он зевнул, провёл пальцами по моим волосам, небрежно переплетая пряди.       — Ладно, вставай. Ты же наверняка голодная. Надо тебя кормить. А то ещё подумают, что я плохо содержу свою девушку.       Слово «девушка» заставило меня вскинуть брови, но я промолчала — сердце и так ударилось о рёбра слишком сильно. Он поцеловал меня в макушку и мягко подтолкнул, поднимаясь сам.       Я потянулась всем телом, чувствуя, как после сна мышцы наполняются ленивой силой. Слава, проходя мимо, шлёпнул меня по бедру, и я, возмущённо пискнув, метнула в него подушку.       — Шустрее, малышка. Ресторан ждать не будет, — усмехнулся он, скрываясь в ванной.       Я порылась в чемодане и выбрала белую юбку до колен, простую хлопковую рубашку и любимый бордовый свитшот. Добавила к образу чёрный берет — и в зеркале на меня смотрела не московская стримерша, а весёлая, немного дерзкая парижанка. Идеально.       Когда дверь ванной распахнулась, я обернулась — и дыхание на секунду перехватило. Слава вышел, вытирая волосы полотенцем, и на нём была простая чёрная футболка Celine, кожаная рубашка нараспашку, чёрные джинсы и белые кроссовки. Простота, но каждая вещь сидела так, будто её шили под него.       Он заметил мой взгляд в зеркале, ухмыльнулся и подмигнул: — Нравится?       Я тут же отвернулась, стараясь скрыть, как предательски участился мой пульс.       — Сойдёт, — пробормотала я, поправляя берет.       Он подошёл ближе, запах его парфюма накрыл меня терпкими древесными нотами. Слава склонился ко мне почти вплотную, его губы скользнули вдоль моего виска, и тихо, будто проверяя мою реакцию, он прошептал: — Врёшь.       Мы вышли на улицу, где уже нас ждало такси. Вечерний Париж встретил нас суетой и огнями. Я прилипла к окну, как завороженная, пытаясь впитать каждую деталь. Машина остановилась у неприметного входа, но стоило нам выйти, как дверь открылась, и нас встретил импозантный метрдотель.       Мы поднялись на лифте на самый верх, и когда двери разъехались, я замерла на пороге. Ресторан L'Oiseau Blanc оказался на крыше, под открытым небом. И прямо передо мной, во всей своей ослепительной вечерней красоте, сияла Эйфелева башня. Она была так близко, что, казалось, можно дотянуться рукой.       Нас провели к столику у самого парапета. Я села, все еще не в силах отвести взгляд от башни, которая то вспыхивала тысячами огней, то погружалась в темноту, чтобы через мгновение снова засиять.       Ко мне подкатился бокал шампанского. Я оторвалась от вида на башню и посмотрела на Славу. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за мной с таким выражением лица, от которого по коже побежали мурашки. В его глазах не было привычной насмешки или бравады. Была какая-то тихая, глубокая удовлетворенность, словно он наконец-то получил то, что долго искал.       — Ну что? — спросил он, слегка покачивая бокалом. — Оправдываю ожидания?       — Пока что перевыполняешь план, — честно призналась я, и мы чокнулись. Хрустальный звон бокалов слился с общим гулким шумом ресторана.       Его нога под столом нашла мою и легонько зацепилась за лодыжку. Простой, почти детский жест, но от него перехватило дыхание. Это было куда интимнее, чем любой поцелуй. Это было… своё.       — За нас, — сказал он, и его взгляд стал серьезным. — И за то, что ты согласилась на эту авантюру.       Я сделала глоток. Игривые пузырьки щекотали нос, а шампанское оказалось идеально холодным и сладким. В этот момент официант принес меню, Слава откинулся на спинку стула, и на его лицо вернулась привычная легкая ухмылка. Мы заказали. Он, не глядя в меню, назвал несколько изысканных блюд и вино, идеально подходящее к ним. Казалось, он знал это место как свои пять пальцев.       Пока мы ждали заказ, я снова уставилась на башню. Она начала свое знаменитое пятиминутное сияние — тысячи лампочек вспыхнули и замигали в ночном небе, заливая все вокруг серебристым светом.       — Красиво, да? — сказал Слава, следя за моим взглядом.       — Невероятно, — выдохнула я. Правда, в тот момент, я не понимала, что я смотрю на вид, а он на меня.       После ужина в ресторане мы долго гуляли вдоль Сены, останавливались у уличных музыкантов, смеялись, как подростки, и, конечно, сделали сотню фотографий на фоне Эйфелевой башни, сверкающей золотыми огнями. Вечер казался каким-то неправдоподобно красивым, будто город решил специально сыграть для нас свою самую романтичную симфонию.       Когда мы вернулись в отель, сил хватило только на то, чтобы переодеться и рухнуть на кровать. Теперь мы лежали, уткнувшись в экраны телефонов, выбирая лучшие кадры. Я была в мягкой хлопковой пижаме, волосы растрепались, а Слава — в одних черных шортах, расслабленный и довольный. Моя голова удобно устроилась на его груди, а его рука не спеша перебирала пряди моих волос, будто в такт моим мыслям.       — Чёрт, не могу выбрать последнюю фотку, — простонала я, пролистывая галерею. На одних я смеялась, на других закрывала лицо рукой, где-то получалась слишком серьёзной.       — Давай сейчас сделаем, — спокойно сказал Слава. Я подняла голову, моргнув, не до конца понимая.       — Что? Прямо сейчас? — удивилась я, заметив, как он уже откладывает телефон в сторону.       — Ага, — он слегка усмехнулся и потянул меня на себя. В следующее мгновение я оказалась спиной прижатой к его груди, словно он решил продемонстрировать всему миру нашу близость. Его руки сомкнулись вокруг моей талии, ладони легли поверх моей пижамной ткани, такие тёплые и уверенные, что дыхание на секунду сбилось.       — Ты уверен? — выдохнула я, не отрывая взгляда от его татуированных предплечий, которые теперь отчётливо виднелись в камере фронтальной съемки. — По ним же сразу будет понятно, кто ты.       — И что? — он чуть наклонился, его губы коснулись моей щеки. — Всё равно, как только я выложу свой пост, а потом ты — свой, все и так догадаются, что мы здесь вместе. — Я замерла, пытаясь осознать вес его слов. Я обернулась, заглянув ему в глаза. В них не было ни капли сомнения, только спокойная уверенность и что-то ещё — то, от чего у меня дрожали колени. — Я не хочу скрывать нас, — мягко, но твёрдо сказал он. — Не хочу бегать по углам. Пусть знают.       Внутри всё сжалось и одновременно развернулось, как крылья. Мир в тот момент сузился до одного «щелчка» камеры и его рук, державших меня так, словно он никогда не собирался отпускать.       Я нажала кнопку. На экране появилась фотография: я — в его объятиях, с растерянной улыбкой, и он — с чуть приподнятой бровью и довольной ухмылкой, будто только что поставил точку в каком-то давнем споре. Мы сделали несколько фоток еще и я наконец выложила пост.       *5 фото и 1 видео*       sokolova: Et je passerai la plus belle journée de ma vie avec toi…       @busterzy: Когда мамка думает, что отучила от груди, а ее сыночка просто зависим от другой))))       @sabinakhayrova_: Моя!       @egorkreed: Ох, эта версия песни, передает вообще другой вайб.             @sokolova: @egorkreed лучший вайб, я бы сказала)       @sokol.fam: ОАОАОАОАААО, она с Бустером!       @sklv.fx: Красотка наша…       @dilara.fan: Он же недавно с Диларой расстался…       @worldtamer: Куб у Ильи, какой-то волшебный)       @paradeevich: Знакомая рука или мне кажется?             @sokolova: @paradeevich когда кажется креститься надо!       Он снова взял мой телефон, пролистал свежие комментарии и хмыкнул, притягивая меня ближе.       — Вот и всё, официально, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Теперь мир в курсе.       — Ты будто специально наслаждаешься этим хаосом, — я ткнула его пальцем в бок, но он только сильнее обнял меня, прижимая к себе. — Еще и написал: Когда мамка думает, что отучила от груди, а ее сыночка просто зависим от другой. С ума сошел?       Телефон вибрировал каждые несколько секунд — уведомления сыпались без остановки: отметки «нравится», упоминания в сторис, скриншоты. Слава легко отобрал у меня телефон и положил его на тумбочку.       — Давай договоримся, — сказал он мягко. — Сегодня мы не думаем о чужом мнении. Сегодня — только мы, Париж и эта кровать.       Я глубоко вздохнула, позволив себе наконец расслабиться. Впервые за долгое время мне не хотелось спорить. Я только крепче уткнулась в его плечо, ощущая, как город за окном гудит и сияет огнями, а внутри меня — тишина и уверенность в том, что я рядом с тем, с кем должна быть.       — Ладно, — прошептала я, закрывая глаза. — Только ты и я.       — Только мы, — повторил он, целуя меня в висок.