Пей и иди спать

Спустя 4 месяца

      С каждой новой ночью бессонной, холодной и пугающей до дрожи в голосе, самый ужасный день в жизни Афины становился все дальше от нее, хотя, судя по увеличивающейся тяжести в груди, нескончаемому потоку слез в холодную подушку, от которой все меньше пахло одеколоном пожарного, тот день не оставлял ее ни на одно мгновение.       С похорон Бобби прошло 4 месяца. Мэй и Гарри были вынуждены уехать чуть чем через месяц, им обоим было жизненно необходимо вернуться к прежней жизни, чтобы не потерять свои места на работе и учебе, так что Афина снова осталась одна в пустой и холодной квартире, где они жили вместе с Бобби, пока ждали окончания строительства их дома мечты. На смену детям пришла команда. Пожарные длинной вереницей, один за другим, постоянно навещали жену погибшего капитана, развлекая ее всем чем только могли. Бригада старалась сохранять былое веселье, но избегала двух вещей: разговорах о Бобби и коллективных вечеров, которые могли бы напомнить женщине о ее муже. За это время сержант Грант так и не вернулась к работе. Ее сердце были разбито, а желание жить едва достигало даже самой минимальной отметки для того, чтобы продолжать отгонять от себя мысли о самоубийстве.       Квартира выглядела ужасно. Сначала Афина сняла со стен все фотографии, которые когда-то специально для нее старательно развешивал Бобби, чтобы создать хоть немного уюта. Затем в плотно запакованные картонные коробки были убраны и все остальные предметы домашнего уюта, все лишнее или то, что могло хоть как-то напоминать женщине о том, что теперь она была вдовой. Даже награды капитана Нэша, те, что выжили в пожаре или все это время хранились в пожарной части, отправились в коробки и в самый дальний угол темного шкафа. Там же оказались и все его личные вещи. Кроме одной старой растянутой футболки LAFD, в которой она проводила все свое время дома, и небольшого флакона любимого одеколона Бобби, которым всегда пахло в спальне. Хэн однажды заметила, что теперь квартира женщины напоминала квартиру самого капитана в самом начале его службы в Лос-Анджелесе. Такая же серая, невзрачная и пугающе пустая.       Грант больше не готовила. Ничего. Никогда. Первые несколько недель после похорон место на кухне заняла Мэй. Она старалась сильно не усложнять, готовила что-то простое, чтобы не вызвать у матери лишних переживаний и слез. Затем ее заменили Бак и Карен, которые по очереди стали готовить для Афины, и оставались на обед или ужин, чтобы провести с ней чуть больше времени. Они всегда ели в полной тишине, за небольшим обеденным столом, где-то в углу гостиной, но кто бы не приходил и как бы сильно не был загружен стол, одно место всегда оставалось пустым: слева от того, что было во главе стола, место, где всегда сидел Бобби. Даже сама Афина не решалась занять его. В ее голове всегда звучала мысль о том, что ее муж вот-вот вернется домой и захочет сесть на привычное для себя место.       Но как бы не старались друзья, как бы много они не делали для спокойствия сержанта, все это едва помогало. Ночью ей все равно было одиноко и плохо. Как только дверь закрывалась за очередным гостем, Грант с трудом переставляя ноги возвращалась в постель, брызгала на подушку немного одеколона пожарного и, завернувшись в тонкий плед, оставалась там до самого утра. Практически не спала, иногда дремала, но не больше часа за раз.       Смерть Бобби разбила ее, забрала последние силы на жизнь, вместе с желанием делать хоть что-то. Когда военные выносили черный мешок с его телом из лаборатории, казалось, что ничего не может быть хуже этого момента, нет ничего хуже глухого удара головы пожарного о металлический стол, на который он опирался пока молился. Но оказалось, что есть что-то, что могло добить ее окончательно, что-то еще хуже. Армия запретила вскрывать гроб капитана. Афина больше не смогла его увидеть, не смогла нормально попрощаться и оставить прощальный поцелуй на холодных губах мужчины.              Бутылка красного вина едва ли была пустая на половину, хотя вечер уже подходил к концу. Хэн с сочувствием наблюдала за подругой, которая продолжала крутить свой бокал в руках, так и не сделав ни единого глотка. Это были их первые бокалы и обе явно не собирались доливать еще. Разговор не клеился, как и весь вечер в целом. Женщины почти все время сидели молча, каждая думала о своем, но, кажется, не собирались делиться этим друг с другом.       - Ты можешь продолжать игнорировать мое присутствие, - неожиданно заговорила Хэн, наконец, отбросив все попытки выпить хоть немного вина вместе с подругой, как и сделать вид, что все было нормально. – или врать, что с тобой все в порядке, но тебе не удастся обмануть меня.       - Я не говорила тебе, что со мной все в порядке, - попыталась отмахнуться Грант, продолжая крутить бокал своего вина в руках. Сердце Хэн на мгновение замерло, как только стеклянный взгляд ее подруги оторвался от блестящего на солнце бокала и встретились с ней. В глазах стояли слезы боли и отчаянья. – Но, знаешь, тебе не обязательно меня утешать. У меня нет никаких иллюзий по поводу того, что случилось. Да, на меня постоянно сыплются последствия смерти Бобби, но я уже практически ничего не чувствую. По крайней мере, я себе так твержу.       Грант пожимает плечами, позволяя нескольким слезинкам все же скатиться по своему лицу. Ей больше не хочется стирать их со своего лица или пытаться скрыть их от своей лучшей подруге. Вся эта скрытность и ложная картина того, что с ней все действительно было в порядке, давно должны были дать трещину и выдать настоящую картину.       - Это преследовало меня всю мою жизнь, как вина за смерть семьи в пожаре преследовала Бобби последние десять лет, - продолжила Афина, окончательно сдаваясь. Почти полный бокал со звонким стуком оказывается на самом краю журнального столика, перед которым, забравшись с ногами на диван, и устроились женщины. – Я похоронила Эммета еще до того, как мы смогли сыграть свадьбу и это преследовало меня всю мою жизнь, ровно до тех пор, пока в моей жизни не появился Бобби, человек, которому я могла довериться полностью, отдать всю себя и не бояться снова оказаться одной, но теперь…теперь когда мой муж, моя самая главная опора и защита, любовь всей моей жизни, мертв, я с ужасом понимаю, что больше никто не сможет сделать этого для меня, забрать часть моей боли, разделить груз всего этого мира, снять его с моих плеч и просто сказать, что все будет хорошо так, чтобы я действительно поверила в это! Но я такая как есть, я боролась с подобным всю свою жизнь и буду продолжать делать это, даже оставшись одна…       - Нет, Фина, - По лицу парамедика пробегает тень негодования. Она на мгновение жмурится, подавляя собственные слезы, нельзя было давать волю эмоциям прямо сейчас, не в тот момент, когда подруга так сильно нуждалась в ней, даже если сама этого не признавала. – Тебе не нужно справляться со всем этим самой. Я знаю, что уже говорила тебе это сотни раз и еще примерно столько же говорила что-то подобное, и, наверное, так и буду повторяться, пока ты мне не поверишь, но мы семья. Мы здесь ради друг друга, чтобы приходить на помощь каждому из нас, когда это тяжело, чтобы делиться болью и грузом друг с другом, чтобы не позволять одному из нас загибаться от боли, чтобы приходить на помощь, понимаешь?       - Ты говоришь прямо как мой муж, - усмехнулась Афина, тяжело вздохнув. Нельзя было поддаваться этим эмоциям, разрывающих их изнутри на куски, они обе это понимали, но одновременно с этим подругой хотелось сорваться и, наконец, открыто поговорить о том, что случилось. – Я серьезно, буквально слово в слово.       - Да, потому что именно твой муж сделал из кучки самоуверенных, рассорившихся между собой, пожарных не просто команду, а настоящую семью, сплоченный коллектив, который всегда приходит на помощь. И ты, Фина, одна из нас, так что, если ты всерьез думаешь, что мы оставим тебя одну справляться с потерей Бобби и всем, что случилось, то я разочарую тебя, девочка, ты очень сильно ошибаешься! И я здесь для того, чтобы помочь тебе справиться со всем этим, поэтому, пожалуйста, отбрось всю свою гордость, и просто расскажи мне, как ты?       - Я свихнулась, - Впервые за несколько месяцев, Афина была честна. Впервые ей не хотелось ничего скрывать от своей подруги, выложить перед ней все, не забыв даже про самые крошечные мелочи. – И когда я говорю это, Господи, я абсолютно всерьез! Я хожу в душ и до сих пор пользуюсь его гелем для душа так, что вся ванная заполняется тем елово-мятным запахом, потому что я уже не могу существовать без него. Затем достаю его старую растянутую футболку LAFD, единственную которую я не убрала в большую коробку в шкафу, куда отправились все остальные его вещи. И, Хэн, я уже дважды заказывала тот самый одеколон, которым он пользовался прямиком из Миннесоты, и брызгаюсь им несколько раз в день, не забыв нанести немного на подушку, чтобы поспать больше, чем несколько часов без кошмаров, крепко обнимая подушку, от которой до сих пор пахнет Бобби. Боже…я говорю это и, наконец, понимаю, что все плохо…все очень плохо…на самом деле, мне кажется, что я до сих пор не могу смериться с тем, что моего мужа больше нет рядом.       - Фина…ты никогда не говорила ничего об этом…       - Потому что признаться в этом вслух, значит признать, что я не справляюсь, а с этим у меня всегда были проблемы, ты знаешь, - с сожалением в голосе признается Грант, немного опустив голову. – И хуже всего то, что это далеко не все. Я прихожу утром на кухню и решаю, что первым делом нужно приготовить завтрак для него. Тянусь к фруктам, протеиновым коктейлям, которые он пил каждое утро после пробежки или перед тренировкой, и сухим батончикам, которыми он заедал свой горячий утренний кофе с лимоном. Я не сразу понимаю, что он больше не выйдет ко мне на кухню, чтобы мы могли позавтракать вместе. Днем по несколько раз хватаю свой телефон, чтобы написать ему, надеясь, что не отвлеку мужа от очередного вызова, чтобы узнать, что он хочет на ужин. Я почти набираю сообщение, не сразу замечая, что его нет в сети уже очень давно. Вечерами сижу на этом диване и жду, когда Бобби вернется домой после очередной смены, не осознавая, что этого больше никогда не произойдет… Так что да, у меня ничего не получается без моего мужа, и я даже не могу признаться об этом вслух…       Афина не ждет реакции, ей не хочется услышать очередной порции сочувствия от подруги, так что, прежде чем Уилсон успевает сказать хоть что-то, она хватает с журнального столика свой бокал вина и опустошает его одним большим глотком, будто это была просто вода или что-то более приятное на вкус, чем очередной новый вид вина, который они, почему-то, решились попробоваться, даже не услышав никаких отзывов от друзей или знакомых.       - А есть еще алкоголь? – интересуется сержант, немного морщась от неприятного, горького послевкусия, и ставит пустой бокал обратно. – Потому что это просто невозможно пить, а сеанс психотерапии на трезвую голову плохая затея!       - Напомню, что мы у тебя дома, так что, вообще-то, этот стоит задать именно тебе! – закатывает глаза Хэн. – И, хотя я не поддерживаю такой способ решения проблем, как перебрать со всевозможным алкоголем, к которому мы сможем найти сегодня доступ, но останусь с тобой и прослежу, чтобы никто из нас не натворил глупостей.       - В баре есть виски, - вспоминает Афина, игнорируя слова подруги. Ужасное вино быстро отправляется в раковину, чтобы больше ни у кого не возникло мысли попробовать его или выпить. Сержант возвращается через несколько минут или около того с новой бутылкой какого-то ужасно разрекламированного виски, который она купила несколько дней назад в ближайшем магазине, так на всякий случай, и так и не решилась открыть ее, и двумя стаканами. Генриетта к тому времени, следуя примеру подруги, уже допила и свой бокал с вином, хотя это далось ей куда тяжелее, для нее не было ничего хуже, чем выпить полный бокал невкусного вина залпом. Так что к моменту, когда Грант разливает новый напиток по чистым стаканам, и второй бокал из-под вина оказывается пуст.       - Не знаю, утешит ли тебя это, - пробормотала парамедик, сделав первый глоток виски еще до того, как ее подруга успела снова занять свое место. – но …это самый вкусный виски, который я когда-либо пробовала, так что напиться им и упасть спать, чтобы, наконец, ты смогла выспаться без лишних проблем и условий, пожалуй, лучшее наше решение за последнее время.       - Еще минуту назад ты сказала, что не поддерживаешь такой способ, - напомнила Грант.       - Пей, - почти скомандовала Уилсон, сунув в руки подруги второй стакан с виски. – Пей и иди спать, с кошмарами будет покончено хотя бы на сегодняшнюю ночь, теперь они не будут творить черт знает что с твоим сном!       Афина не говорит больше ни слова, только принимает предложенный ей стакан и начинает пить, задыхаясь от крепкого алкоголя, будто никогда в жизни прежде не пила ничего подобного. Конечно, это было не так, но сегодня почему-то это ощущалось гораздо противнее, чем обычно.       - Ты знала?       - О том, что это первоклассный виски? – Хэн почти давиться своим напитком, делая очередной глоток. – Конечно, я попробовала его раньше, чем ты!       - О том, что Бобби собирался сделать в той лаборатории, - неожиданно перевела тему Грант, откинувшись на спинку своего кресла. – О том, что он тоже болен и не собирается признаваться в этом или хотя бы попробовать найти способ спасти не только Чимни?       - Вот о чем ты, - На этот раз стакан Хэн со стуком о деревянную столешницу, когда она отставляет его немного в сторону, так, чтобы случайно не перевернуть его на себя или пол. – Фина…       - Да или нет?       - Господи, нет! Никто из нас не знал, что собирается сделать кэп. – Получается слишком резко, где-то на грани с криком. Генриетта обрывает себя, не позволяя себе наговорить лишнего подруге. – Ты и Бак первыми узнали о том, что кэп тоже заразился, когда он закрыл защитные двери.       - Прости, не знаю, зачем вообще спросила об этом, но…я просто не понимаю, почему Бобби так поступил со мной?!       Афина заканчивает последние предложение под настойчивый стук в ее дверь. Уже довольно поздно, улицы давно опустели, даже от тех, кто возвращался домой поздней ночью, так что женщины заранее знали, что не стоит ждать сего-то хорошего от этого визита. Но сержант пользуется неожиданными гостями, чтобы не продолжать разговор с подругой, и быстро направляется к двери, чтобы разобраться с теми, кто пытался попасть к ней в квартиру.       На пороге стояли молодые люди – парень и девушка, на вид ничем не отличающиеся от тех, что Афина не раз видела в компаниях своих детей, когда они заканчивали школу, или тех, кто обычно попадался ей на работе. Они выглядели ухоженными и не вызывали никаких опасений даже у всегда остающегося на чеку сержанта полиции.       - Простите, что мы так поздно, просто …- почти сразу извиняется парень, застенчиво улыбаясь и устало потирая свой затылок. – мы ищем одного человека. В пожарном департаменте нам дали этот адрес.       Девушка, что так и не произнесли ни единого слова, с тех пор как Афина распахнула перед ними дверь, протянула хозяйке квартиры небольшой, аккуратно сложенный в несколько раз листок бумаги. Грант не знает, почему принимает его из рук незнакомки и зачем вообще слушает двух незнакомцев, явившихся на порог ее дома так поздно вечером, но покорно разворачивает его, чтобы прочитать идеально выведенный рукописный текст. Это было ее полное имя, но в конце стояла лишь одна фамилия, та, что на самом деле в полной степени принадлежала ее покойному мужу, «Нэш», а затем новый адрес, ее крохотной квартиры, которую она предпочла огромному дому, с любовью построенному вместе с мужем, пока он еще был жив. Эта бумага для записок принадлежит пожарному департаменту Лос-Анджелеса, о чем говорит аккуратно отпечатанная эмблема ведомства в верхнем правом углу листка.       - Нам нужно поговорить с миссис Нэш, - снова заговорил парень, нервно переминаясь с ноги на ногу, пытаясь сдержать собственное волнение, которое буквально угрожало перелиться через край.       - Допустим, что миссис Нэш, это я, - сухо, без каких-либо эмоций произносит Афина, опираясь плечом на дверной откос, скрещивает руки на груди и продолжает выжидающе прожигать взглядом молодых людей, оторвавших ее от превосходного виски и, вообще-то спасших ее же от неудобного разговора с подругой, который она сама же и испортила. – Но кто вы? И что вам двоим нужно от меня, да еще и так поздно?       - Мы родственники вашего мужа, - Грант не успевает осознать, как начинает громко смеяться над услышанным, немного запрокинув голову назад. Она слышит, как фоном Хэн кричит ей из зала, желая как можно скорее узнать, кто именно так поздно заявился к ее подруге.       - Ничего, что требовало бы нашего внимание, - отмахивается сержант от парамедика и, уже собираясь захлопнуть дверь, снова обращается к незнакомцам. – Очень смешная, но не уместная шутка! Так что, приберегите все, что вы придумали для кого-нибудь другого, и пойдите попробуйте обмануть кого-нибудь другого и, желательно, в другом районе, чтобы мне не пришлось снова видеть вас, когда мне придется арестовывать двух очередных мошенников!       Парень успевает схватиться за дверь, не позволив ее закрыть раньше, чем Афина успевает сделать хоть что-то, чтобы остановить его.       - Пожалуйста, хотя бы выслушайте нас, - настаивает парень. – Меня зовут Бобби, а это моя младшая сестра Брук. Роберт Нэш наш отец, и мы хотели бы…       - Что происходит? – Хэн появляется в прихожей будто из ниоткуда. Она останавливается всего в шаге от подруги, прямо за ее спиной, чтобы в случае чего успеть помочь ей, будь то защитить от двух незнакомцев, стоящих на пороге квартиры или помочь прогнать их как можно скорее.       - Кажется, нам стоит вызвать полицию, чтобы кто-нибудь со значком и при исполнении арестовал этих двоих за мошенничество и попытку выдать тебя за тех, кем они не являются, - рассказывает Грант, чуть повернувшись в сторону подруги. Как раз этим и решается воспользоваться Бобби, по крайней мере, он представился этим именем. – Представляешь, эти двое пытаются убедить меня, что они младший и Брук, можешь себе представить?       - У нас есть доказательства, - Девушка все еще молчит, а вот ее спутник явно собирается идти до конца. Он выхватывает из ее рук небольшую фотографию, которую та до сих пор держала в руках и прижимала к своей груди, и протягивает ее Афине.       Афина приняла ее и внимательно посмотрела на изображенных на ней людей. Это был Бобби, ее Бобби, которого она так бесконечно любила и так неожиданно потеряла. У него на руках был крошечный конверт для выписки младенцев, нежно розовый с маленькими цветами повсюду, а рядом с ним, испуганно вцепившись в штанину его джинс, стоял маленький мальчишка. Грант ахнула, едва успев понять, что сделала это вслух. Догадаться было не сложно, ее муж на фотографии буквально светился от счастья, стоя со своими детьми. Она никогда не видела этой фотографии, но точно знала, кто это был.       - Откуда у вас эта фотография?       - Брук каким-то чудо смогла сохранить ее не смотря на пожар, - пояснил парень, ожидая, что вот-вот получит фотографию назад и сможет вернуть ее своей младшей сестре, но сержант не собирается возвращать ее назад.       - Я думаю, что этого вполне достаточно, - Уилсон выходит немного вперед, оказываясь прямо между подругой и неожиданными поздними гостями. – Я не знаю, кто вы и зачем вам устраивать весь этот цирк, но договоримся сразу. Вы сейчас убираетесь отсюда и забываете этот адрес, как и имена Бобби и Афина Нэш, больше никогда не пытаетесь произносить вслух тот бред, который вы только что произнесли здесь. Иначе нам действительно придется вызвать полицию и открыть дело.       - Но…       - Немедленно убирайтесь отсюда! – настаивает парамедик. Она оттесняет подругу немного назад, чтобы с громким хлопком закрыть дверь прямо перед молодыми людьми под еще несколько их попыток объясниться. Фотография так и остается в руках сержанта, когда пожарный, наконец, поворачивается к ней лицом.       - На фотографии Бобби в молодости, - тихо произносит Грант, поворачивая фотографию лицевой стороной к подруге. Только сейчас она замечает, что на обратной стороне небольшого кусочка картона, аккуратным, немного наклоненным в сторону подчерком, выведена надпись. «Я не могу обещать, что всегда буду рядом с тобой, но помни, что я всегда буду гордиться тобой и твоим старшим братом!» Это был подчерк Бобби, в этом не было совершенно никаких сомнений. Афина узнала бы его в любом состоянии. – И здесь его дети! И эта надпись.       Генриетта берет фотографию в свои руки и внимательно осматривает ее с двух сторон, желая окончательно убедиться в том, что она настоящая и не являлась подделкой. Ничего лишнего или чего-то, что могло бы вызывать вопросы. Фотография была настоящей, немного потрескавшейся и выцветшей от времени и воздействия, чего угодно, сложно было представить, сколько всего пережила эта фотография. И подчерк точно принадлежал ее капитану. Она видела его сотни раз и не могла ни с чем перепутать, как и его жена.       - Не представляю, где эти двое нашли эту фотографию, - тяжело вздохнула Уилсон, возвращая сержанту фотографию. – Может быть, кто-то из родственников Бобби мог одолжить им эту фотографию или, может быть, они достали ее одним из тех незаконных способов, о которых я даже говорить не хочу. В любом случае, это незаконно пытаться выдать себя за других людей, тем более за тех, кого уже давно нет в живых! Клянусь, если эти двое вернуться сюда еще раз я…       - Зачем кому-то вообще пытаться выдать себя за детей Бобби? – не понимает Афина, вместе с Хэн возвращаясь обратно в зал, где они выпивали до того, как на пороге ее квартиры появились двое совершенно странных людей. – Я понимаю, если бы мой муж оставил после себя какое-нибудь огромное наследство, за которое эти двое могли бы попытаться побороться, но это не так! Наследие Бобби — это пожарная часть, команда, которую он создал, но это не имеет никаких финансовых оснований, так что…бороться не за что. Но, если эти двое собираются как-то опорочить его имя, я собственноручно закрою их в тюрьму!       Больше ни слова. Обе подруги замолкают почти одновременно. Хэн пыталась сказать что-то еще, но так и не нашла больше слов. Она так и осталась стоять всего в нескольких шагах от дивана, наблюдая за тем, как Афина снова наполняет свой стакан виски.       - Хочешь выпить? – спрашивает сержант, прежде чем поднести бутылку ко второму стакану, но Уилсон отрицательно мотает головой, тогда она выпивает алкоголь одним глотком, а затем, перевернув стакан прямо на чистую столешницу, на которую теперь медленно капали несколько небольших капель крепкого напитка, и проходит мимо подруги. – Я в душ. Мне нужно немного успокоиться и…представить, что мой муж все еще здесь!       - Может быть, после мы сможем немного отвлечься и посмотреть какой-нибудь глупый фильм?       Грант резко останавливается и оборачивается. На ее лице на несколько минут застывает раздумье, перемешенное с недоумением.       - Сейчас мне хочется только забыть буквально обо всем, - признается женщина. – Но я была бы благодарна тебе, если бы ты осталась, просто чтобы…просто осталась.       - Конечно, Фина, я останусь!