Часть 8

Наступило утро четвёртого дня. Оно пришло не с рёвом бури, а с непривычной, оглушительной тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым потрескиванием дров в камине и сдержанным храпом Амира. Первым это тишину заметил Кан Хён У, чьи уши, отвыкшие от мира без постоянного шума дождя и ветра, уловили нечто иное. Он подошёл к панорамному окну, протёр запотевшее за ночь стекло и замер. — Эй! — крикнул он, и в его голосе прозвучала не вера, а чистейшее изумление. — Эй, все! Идите сюда! Все, кто ещё спал, повскакивали с мест. Сонные, помятые, они столпились у окна, оттесняя друг друга. То, что они увидели, заставило онеметь даже Александра. Грязно-коричневая река, бушевавшая на месте дороги, исчезла. Осталась лишь развороченная, покрытая наносами грязи и обломками веток колея, но она была проходима. Небо, всё ещё серое и низкое, больше не лило на землю потоки воды. Моросил лишь лёгкий, почти невесомый туман, но и он уже рассеивался. Мир за окном был промокшим, израненным, но тихим и, главное, открытым. — Дороги… — прошептал Герман, и в его голосе прозвучала несвойственная ему нота надежды. — Они… высохли. Вернее, обнажились. Воздух в гостиной наэлектризовало. Мгновенная, животная радость сменилась лихорадочной деятельностью. Все засуетились одновременно. — Связь! Нужно проверить связь! — первым опомнился Ник, хватая свой телефон и тыкая в экран с такой силой, что казалось, он вот-вот треснет. —Джипы! Нужно вызвать джипы! Грузовики! Вертолёт! — кричал Стефан, уже представляя себе масштабную операцию по спасению. Но интернет в доме по-прежнему не ловился. Радость начала сменяться отчаянием. Они были так близко к свободе, но всё ещё отрезаны цифровой пропастью. — Надо идти, — твёрдо сказал Александр, уже натягивая сапоги. Его слова прозвучали как приказ. — Вверх по дороге. На холм. Там должна быть зона покрытия. Идея была очевидной и единственно верной. Через пять минут убогая, но решительная экспедиция в составе Александра, Янци (кашель его почти прошёл, а взгляд был ясен и сосредоточен), Артура (из солидарности) и Ника (потому что он «никогда не пропускал важные звонки») двинулась в путь. Дорога оказалась испытанием сама по себе. Грязь была липкой, глубокой, ноги вязли по щиколотку. Но никто не жаловался. Они шли молча, сжав зубы, устремив взоры на вершину ближайшего холма. Александр шёл первым, прокладывая путь, его мощная фигура служила живым тараном. За ним, не отставая, двигался Янци, его лицо было маской сосредоточенности. Артур и Ник, отчаянно скользя и ругаясь, шли следом. И вот они на вершине. Задыхаясь, Ник поднял над головой телефон, как древний жрец, приносящий жертву. Он водил им по воздуху, ловя неуловимые сигналы. —Давай… давай же… — бормотал он. И вдруг — о чудо! На экране его телефона, а затем и у остальных, появилась заветная, слабая, но такая красивая полоска. Одна… две черточки сети! Поднялся нестройный, ликующий вопль. Ник, не теряя ни секунды, уже набирал номер своего помощника. —Джонсон! — кричал он в трубку, хотя связь то пропадала, то появлялась. — Да, это я! Жив! Нет, не в плену! Координаты вышлю! Присылай всё, что есть на колёсах! И кофе! Горячего кофе! Много! Рядом Артур, с непривычной горячностью, объяснял своему секретарю, что «ситуация стабилизировалась, но требуется эвакуация с места переговоров в неформальной обстановке, которые, к сожалению, были прерваны непредвиденными метеоусловиями». Александр просто отправил своему водителю смс из трёх слов: «На хуторе. Вывози.» и прикрепил геолокацию. Янци набрал номер, сказал пару фраз на мандарине: «Всё в порядке. Забирайте.» — и положил телефон в карман. Его миссия была выполнена. Обратный путь в коттедж был уже другим. Они шли быстрее, почти бежали, поскальзываясь в грязи, но смеясь уже не от отчаяния, а от предвкушения. Они кричали что-то друг другу, их голоса сливались в общем порыве. Когда они ввалились обратно в коттедж, запыхавшиеся, перемазанные в грязи, но с сияющими глазами, их встретили как героев. —Есть! — прокричал Ник, поднимая руку с телефоном в победоносном жесте. — Помощь уже в пути! Общий вздох облегчения прокатился по комнате. Даже Герман позволил себе редкую, скупую улыбку. Ожидание заняло ещё несколько часов. Но теперь оно было наполнено не тревогой, а приятными хлопотами. Все стали собирать свои разбросанные вещи. Возня на кухне, упаковка остатков еды. Ссоры уступили место лёгким подначкам. Франсис ворчал, что его пиджак безнадёжно испорчен, но ворчал уже без прежней трагедии. И вот снаружи, сначала отдалённо, а потом всё ближе, послышался рокот мощных моторов и скрежет колёс по гравию. Все разом ринулись к окнам. На размытой дороге стояли три огромных, грязных внедорожника. Из машин вышли не солдаты или дипломаты, а личные помощники, водители, закутанные в практичную одежду. Они выглядели озадаченными, но явно испытывали облегчение. Началась недолгая, немного нелепая процедура погрузки. Чемоданы, передаваемые из рук в руки. Прощальные рукопожатия, которые были чуть крепче и длительнее, чем того требовал протокол. Александр грузно устроился на заднем сиденье своего джипа, рядом с ним молча сел Янци. Они молча смотрели в окно на расходящихся по своим машинам остальных. Ник, уже сидя в своём внедорожнике, высунулся из окна и крикнул на всю улицу: —Эй, Росс! В следующий раз, когда соберёшься играть в мафию — предупреждай заранее! Я тогда своего шерифа привезу! Александр в ответ лишь хрипло рассмеялся и помахал ему рукой. Машины тронулись, медленно выбираясь из грязевой ловушки. Коттедж, мрачный и покинутый, остался позади, медленно растворяясь в серой дымке. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Они ехали каждый своей дорогой, назад — к саммитам, совещаниям, санкциям и тонким дипломатическим играм. Но что-то за эти четыре дня изменилось безвозвратно. Они увозили с собой не только грязь на ботинках, но и память об общем смехе над сгоревшими панкейками, о молчаливом согласии в тёмной спальне, о ликующем «ура!» на холме. Они снова стали врагами, соперниками, оппонентами. Но теперь за каждым из этих слов стояло ещё и лицо. Лицо человека, который храпит, хуже всех готовит, смеётся до слёз, проигрывает в мафию и в итоге… оказывается не таким уж и невыносимым соседом. И этот опыт, этот крошечный островок «принудительного соседства» в бескрайнем море политики, оставался с ними — тёплым, нелепым и очень человечным воспоминанием.