Часть 1

      Ксавьер поднимает глаза и видит ее, и впервые за две с лишним сотни лет он чувствует… что-то. Что-то новое и почти чужое. Запертое в потаенных уголках, запретное, оставленное на Филосе. Покинутое, но не забытое.       Она предпочитает пистолеты мечу, чуть по-другому держит голову и улыбается то скованнее, то шире. Он для нее не принц, а коллега-партнер, да и она не его будущий рыцарь и не его королева.       И на то, что она не его королева, он старательно закрывает глаза. Она тоже закрывает глаза, тихонько вздыхает, хлопает пушистыми ресницами, трепещет в его руках. Она не скрывает того, что очарована — даже когда очевидно недовольна его таинственностью. А может, интуитивно чувствует, что Ксавьер ищет в ней кого-то другого, но это они оба старательно не замечают.       Быть с ней рядом легко, как дышать — так почему каждый раз, когда она берет в руки пистолет, Ксавьеру вдруг сдавливает горло?       Она все та же, что осталась на берегу того проклятого озера. Та же, что осталась на Филосе. Та же, что живет в его сердце. Она прежняя, и он, как прежде, любит ее, и весь мир готов положить к ее ногам. Все повторяется, но на этот раз Ксавьер гораздо старше и сильнее, он обещает себе, что в этот раз непременно ее защитит.       — Слушай, — говорит она как-то невзначай, когда они сидят в ночной забегаловке после очередного задания, — мой брат очень хочет с тобой познакомиться.       Ксавьер удивленно моргает, потому что, конечно, он навел справки о ее семье, он знал, что в этой жизни и в этом мире у нее есть семья, но почему-то не был готов к этой встрече. Впрочем, если это знак, что все меняется, то оно только к лучшему. Если он не будет единственным ее защитником, то все точно будет хорошо — даже если обычному человеку никогда с ним не сравниться.       — Конечно, — улыбается Ксавьер и, протягивая руку, гладит ее по щеке. Она вытягивает губы в улыбке, на щеках играет румянец, и только во взгляде скользит что-то незнакомое, далекое — словно и сама она далеко-далеко. Не здесь и не с ним.       Он соглашается и не то чтобы забывает о своем обещании, но откладывает его до лучших времен. Лучшие времена наступают на выходных две недели спустя, когда он обнаруживает в ее гостиной парня в форме пилота.       Парень широко улыбается, представляется Калебом и протягивает руку для крепкого, теплого рукопожатия — вот только тепло это притворное. Взгляд у Калеба холодный, расчетливый и цепкий, почти всегда обращен на сестру и только изредка — на Ксавьера.       Она на брата не смотрит, или же старательно делает вид — вот только все равно украдкой бросает на него взгляды, от которых у Ксавьера мурашки по коже. Он знает ее три жизни, но ни в одной еще не видел на ее лице подобного выражения. Или видел…       Давным-давно, в лесу Звездопадов, когда Джеремия помог ей его спровоцировать. Но тогда ее взгляд, ее замысел был устремлен на Ксавьера. В самом деле, история ходит кругами, все повторяется… но что-то становится совсем другим.       Она, может, не его королева, но ее сердце должно принадлежать ему одному. Эта черная мысль разъедает сердце, подтачивает душу ядовитым червем, но не отпускает.       Взрыв — словно ответ на его немые молитвы. Она горюет и тоскует по своему брату, и он, сочувствуя ее боли, не может втайне не радоваться, что не пришлось собственноручно разбираться с соперником. Время лечит, время рубцует раны, время — все, что нужно Ксавьеру, чтобы до краев заполнить ее сердце собой.       Ксавьер знает о потерях побольше многих, он знает, что однажды она отпустит Калеба до конца. Все повторяется, и на смену старой любви приходит новая — особенно когда она уже пустила корни.       Ксавьер помнит о том, как переживать потери. Он забывает, что в прошлых своих жизнях и воплощениях она отпускать не умела.       Она держит свои пистолеты чересчур крепко, до побелевших костяшек — руки так устают гораздо быстрее, и после миссии Ксавьер мягко, но чувственно разминает ей пальцы, стараясь не думать о том, что он все еще мечтает увидеть ее с одноручным мечом. Он знает, что она хорошо владеет разнообразным оружием, и не понимает такой привязанности к отнюдь не самому сильному.       — Это Калеб научил меня стрелять, — говорит она в ответ на немой вопрос, и ее руки в руках Ксавьера немного дрожат.       Если Ксавьера тоже бьет дрожь, то он этого не замечает, отрешенно думая о том, что кандидатка в рыцари себе такого бы не позволила.       Зато она позволяет Ксавьеру касаться ее, целовать, любить, не смущаясь и не страшась. Для нее он не принц, чтобы переживать о последствиях. Он ее партнер, ее парень, самое большое — городская легенда, но ничего из этого не помеха для их отношений.       После первой их годовщины, после ее самоубийственной миссии в N109, когда ее руки перестают так лихорадочно сжимать пистолеты, Ксавьер начинает рассказывать ей о себе. Крупицами и намеками, немного о Бэктрекерах, еще меньше — о прошлом, но он не хочет спешить. Да и к чему, если в их распоряжении все время этого мира? Может, не все, если это последняя его весна на Земле, но Ксавьер все равно предпочитает соблюдать осторожность.       Она обещает быть осторожной, когда берет миссию в Скайхэвене. Она хотела скрыть, умолчать — но разве это возможно, с его-то уровнем доступа? Ксавьер знает каждый ее шаг и каждый вдох, и это знание — удовольствие, которого он был лишен сотни лет. Так просто расставаться с ним он не готов.       К тому, что ее брат все еще жив, Ксавьер тоже оказывается не готов. Ему хочется немедленно помчаться туда, к ней, в штаб-квартиру злосчастного флота, вырвать ее из лап…       Ксавьер стоит на перроне вокзала, сжимая в руке билет до Скайхэвена, и чувствует необъяснимый, всепоглощающий страх. Как рыцарь, он должен спасти свою королеву — но хочет ли королева спасения?       И с каких пор в его голове она — его королева, а не партнер?       Поезд издает предупреждающий гудок перед отправлением, и Ксавьер поворачивается к нему спиной. В конце концов, со своим братом она в безопасности, а все остальное может подождать ее возвращения.       Вот только возвращается в Линкон не она — не та ее версия, что уезжала, но та, у которой снова горят глаза. И, что хуже, возвращается она не одна.       Она по-прежнему рассказывает сказки о заботливом старшем брате, но Ксавьер им больше не верит. Ни тогда, когда она целует его, привставая на носочки и прижимаясь всем телом, ни тогда, когда отменяет очередное свидание под предлогом, что Калеб в городе и хочет ее навестить.       Все тянется, тянется, тянется — одни и те же отговорки, одни и те же обстоятельства, одни и те же ссоры из-за ревности. И примирения все такие же бурные, как и раньше, все повторяется раз за разом, словно нарочно, но Ксавьер раз за разом все меньше узнает что ее, что себя.       Однажды ночью, когда она спит в его руках, свернувшись в калачик, к самому Ксавьеру сон не идет. Когда такое в последний раз было, уже и не упомнить — ведь с тех самых пор, как она погибла в самый первый раз, ему всегда не хватает сил, всегда хочется спать.       Ему не спится, его взгляд отрешенно бродит по комнате и натыкается на вспыхнувший уведомлением экран ее телефона.       Отправитель: Калеб. “Я так больше не могу, мелкая. Зачем обманывать самих себя?”       “В самом деле”, — отрешенно думает Ксавьер, устало прикрывая глаза, — “больше незачем”.       Наутро она целует его на прощание и отправляется на короткую миссию с Симоной. Она не знает, что это конец, и Ксавьер ничем себя не выдает. Он слишком устал от прощаний, от слез, от просьб остаться — да и где-то в глубине души его гложет ужас, что остаться она не попросит.       Топлива в корабле — на один-единственный рейс. Конечно, он уже двести лет не стоял за этим штурвалом, но все было рассчитано и подготовлено давным-давно, еще когда сердце звало его обратно на Филос, когда он твердо помнил, что должен спасти свою королеву, не распыляясь на несовершенного двойника.       Корабль отрывается от земли, и Ксавьер давно знал, что эта весна на Земле будет для него последней. Он знал, что должен будет улететь, но верил, что улетит, держа в руках ключ к спасению своей королевы.       Ксавьер не знал, что оставляет на Земле кусочек своего сердца, что совершенства не существует и что, какую бы роль ни играла и кого бы она не любила, она все еще та самая, одна и единственная.       Ксавьер не знал, что по прилете на Филос похоронит свою королеву, что наденет корону, которой никогда не желал. Что он, даже зная секреты этой Вселенной, снова не сможет ее защитить.       Покидая Землю, Ксавьер знает, что это навсегда.       И еще не знает, что все повторится.