Модерн AU, повседневность, упоминание алкоголя, упоминание курения, влюбленность, первое свидание, признание в чувствах.

Что в голове у мальчиков, только закончивших школу? Наруто после окончания решил приударить за Хинатой. Киба отчаяно собирает свою рок-группу. Саске слил половину денег на поступление в онлайн-казино. А Шикамару... Закончил школу с троечным аттестатом, но с идеально сданными экзаменами, подал заявление на поступление на юридический и влюбился в старшую сестру своего бывшего одноклассника. Темари Собаку Но, старшая сестра Гаары, которая ходила на его родительские собрания, покупала им пиво и не раз забирала из баров. Она часто проводила время в компании младшего брата и его друзей, в список которых входил Шикамару. В четырнадцать он ее терпеть не мог. Шумная, резкая, самостоятельная и проблемная. Не его тип. Совсем. Он мечтал о тихой, спокойной, умной девушке, которая не будет лезть в голову. В семнадцать он думал то же самое. Да. Совершенно верно. Она все такая же шумная – ее голос, зовущий Гаару через всю улицу, перекрывал грохот музыки. Резкая – он видел, как она отшивала не раз приставучих типов на улице. Самостоятельная – работа, дом, два брта и всё на ней, и всё всегда сама. Проблемная – в ее глазах всегда читался вызов миру, готовность ввязаться в драку или спор по любому поводу. Но. Но теперь этот шум заставлял его поворачивать голову. Эта резкость казалась родной. Эта самостоятельность – невероятно притягательной. А проблемность привлекала, как новая головоломка. И еще она была до дрожжи красивой. Не миловидной, не соблазнительной. А именно красивой – яркой, дерзкой, идеальной. Солнцем в человеческом обличье, которое обжигало. Он бросил окурок в пепельницу и провел рукой по волосам. Юрфак, экзамены, будущее… Все это было важно. Но сейчас, в этот вечер, под грохот рэпа и вопли Кибы, единственной реальной, осязаемой проблемой были песочные волосы, растворяющиеся в сумерках. Дым сигарет смешивался с запахом дешевого пива и еще чего-то . Музыка из колонок – какой-то агрессивный техно-ремикс – глухо бил по вискам. Бар был их привычной берлогой. Обычно Шикамару Нара был маяком относительной трезвости в этом море подросткового разлива. Не из святости – из страха. Страха перед Ёшиной Нара. Его матерью. Женщиной, которая была слишком властной и проблемной. Представить, что было бы, если б она учуяла запах перегара? Лучше не представлять. Лучше пить колу и к утру быть дома свежим. Безопасность. Разум. Сегодня стратегия потерпела крах. На часах телефона, валявшегося где-то, должно было быть около трех ночи. Шикамару осознавал это смутно, как сквозь толстый слой ваты. Его мир сузился до поверхности липкого стола, на котором покоилась его голова. Пульсирующей адской болью. Каждый удар басов из колонок отзывался внутри черепа новой волной тошноты. Он лежал щекой на холодной поверхности. "Морока..." – пронеслось в мутном сознании, но даже это слово казалось слишком сложным, слишком энергозатратным. Была только тотальная, всепоглощающая катастрофа. Виной всему – Саске с его молчаливой яростью и крепкой гадостью, Киба с его орущим энтузиазмом и подсовыванием стаканов, Наруто с его дурацкими тостами "за любовь"... И Она. Темари. Невидимый катализатор этого краха. И вот результат. Голова – на столе. Мир – в тумане. А где-то там, за пределами этого липкого ада, приближалось Главное Существо Вселенной. Мать. – Шика? Эй, Шикамару! – голос Наруто, громкий и радостный, пробился сквозь шум и вату в ушах. Кто-то грубо тряхнул его за плечо. Волна. Неудержимая, горячая, позорная волна тошноты подкатила к горлу. Он сглотнул судорожно, сжав веки. Не сейчас. Только не сейчас. Не при них. – Он вообще живой? – это уже Киба, с пьяным хохотом. – Нихрена себе, Нара! Догнать и перегнать решил? – Отстаньте... – выдавил Шикамару, не поднимая головы. Голос был хриплым, чужим. – Просто... отстаньте. – Держись, братан! – Наруто похлопал его по спине с силой, от которой Шикамару чуть не свалился со стула. – Шикамару? Ты как? – голос Гаары прозвучал неожиданно четко сквозь грохот. Шикамару еле оторвал взгляд от стола. Гаара присел напротив. Его лицо было спокойным, чуть отрешенным, как всегда. В руке он держал стакан с водой, а не с алкоголем. Его голубые глаза, казалось, видели не только пьяную оболочку Шикамару, но и панику, клубящуюся внутри. – Умираю – выдавил Шикамару, сглотнув подкативший ком тошноты. – Мама... Понимание мелькнуло в глазах Гаары. Он кивнул, коротко и точно, как ставя точку в сложном уравнении. "Оставайся у нас." Эти слова прозвучали как помилование на эшафоте. Ледяная игла страха чуть отступила. – У вас? – Шикамару попытался сфокусироваться, но мир плыл. У Сабаку Но. Где Темари. И Канкуро. Она там. – Да. Диван свободен. Темари спит. Канкуро вероятно, тоже. – Гаара встал. Его движения были плавными, не по-пьяному координированными. – Пойдем. Здесь тебе хуже только станет. Шикамару чувствовал, как его ноги заплетаются, как мир кренится, когда они пробирались к выходу мимо пьяных тел и грохочущих колонок. Наруто и Киба что-то кричали им вдогонку, но звуки сливались в невнятный гул. Свежий воздух ударил, как обухом. Шикамару прислонился к холодной стене, закрыв глаза, борясь с новой волной тошноты и головокружения. Гаара терпеливо ждал, его молчаливое присутствие было странным утешением. Такси. Молчание. Шикамару уткнулся лбом в прохладное стекло, пытаясь не думать о том, что его ждет. Квартира Собаку Но встретила их тишиной и полумраком. Гаара тихо щелкнул выключателем в прихожей, зажег тусклый свет. Знакомый запах – немного пыли, специй, и едва уловимый, но её запах, что-то резковато-сладкое. – Ботинки, – тихо сказал Гаара, указывая на пол. Шикамару послушно, с трудом координируя движения, снял кроссовки. Каждый звук – шарканье, его собственное тяжелое дыхание – казался громовым раскатом в этой тишине. Они прошли по коридору мимо закрытых дверей. Эта – Гаары. Эта Темари. Шикамару невольно задержал взгляд на ее двери. Тишина. В гостиной царил творческий хаос Канкуро: гитара, части кукол для какой-то выставке, футболки на спинке кресла. Гаара указал на большой, потертый, но глубокий диван. – Здесь вода – он поставил стакан на низкий столик рядом. – Туалет там.– Кивок в сторону коридора. Шикамару просто рухнул на диван. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он застонал, закрыв лицо руками. Блаженная неподвижность. Относительная тишина. Относительная безопасность. От мамы. От улицы. От громкой музыки. Шуршание. Шаги. Из темноты появился Канкуро. В растянутых штанах, с торчащими во все стороны волосами и выражением человека, которого только что выдрали из самых сладких снов. – Что за шум? – прохрипел он, протерев глаза. Взгляд его скользнул по Гааре, потом упал на Шикамару, развалявшегося на диване. Брови Канкуро поползли вверх. На губах появилась медленная, понимающая ухмылка. – О-о-о... Нара? Серьезно? – Он останется на ночь, – спокойно сказал Гаара. – Не буди Темари. – Будить? Да ни за что! Шикамару простонал, пытаясь зарыться глубже в диван. Стыд накрыл с новой силой. Канкуро. Он все расскажет Темари. Обязательно расскажет. С прикрасами. Гаара взглянул на Шикамару. – Не обращай внимания. Ложись спать. – Он повернулся и пошел к своей комнате, оставив Шикамару одного в полумраке гостиной. Шикамару открыл глаза, и мир ударил по вискам тупой болью. Не адское биение пульса, а скорее тяжелый, навязчивый гул. Он лежал на диване, укрытый каким-то легким пледом, который пахло пылью и чем-то еще, неуловимо знакомым. На низком столике рядом лежали свернутое чистое полотенце. Серая футболка с невнятным логотипом группы. Не его. Чуть большего размера. Канкуро? Гаары? Неважно. Одноразовая зубная щетка в упаковке. Белая таблетка на маленьком блюдце. Новый стакан воды. Конденсат по стенкам говорил о том, что его поставили недавно. Намек был прозрачен, как эта вода: "Встань, приведи себя в порядок. Быстро." Шикамару сел, скрипя пружинами дивана, и схватился за голову. "Морока..." – пронеслось в сознании, уже более четко. Воспоминания накатили волной: бар, грохот, тошнота, Гаара, такси, Канкуро. Эта понимающая, ехидная ухмылка. "О-о-о... Нара? Серьезно?" Проглотил таблетку, запив большим глотком холодной воды – блаженство. Затем направился в сторону, где, по смутным воспоминаниям, был туалет и, вероятно, ванная. Тишина. Гул в голове стал единственным звуком. Бара, криков, музыки – не было. Была только тишина. И запах. Не пыли и специй, как ночью. А еды. Яичницы? Тостов? Что-то простое, съедобное. Запах не назойливый, но отчетливый. Значит, кто-то здесь. Кто-то бодрствует. Он быстро умылся ледяной водой – это отрезвило окончательно. Почистил зубы, пытаясь смыть вкус катастрофы. Он снял грязную футболку и швырнул ее на стиральную машинку. Душ. Горячая вода смывала липкий стыд и остатки вчерашнего ада. Он стоял под струями, закрыв глаза, пытаясь собраться с мыслями. Страх перед матерью отступил, сменившись другим, более острым страхом – выйти из ванной и столкнуться с ней. С Темари. С ее взглядом, который видел его насквозь, а сейчас видел его в самом жалком состоянии. Вернувшись в гостиную, он наконец осмотрелся при дневном свете. Гаары и Канкуро нигде не было видно. Их двери были закрыты. В квартире царила пустота, нарушаемая только тиканьем часов где-то вдалеке и едва слышным мерцанием телевизора в соседней комнате. Он подошел к арке, ведущей на кухню, и замер. За столом, спиной к нему, сидела Темари. Она была в просторных спортивных штанах и старой, выгоревшей футболке. Песочные волосы были небрежно собраны в хвост, открывая шею. В одной руке она держала кружку с кофе, другой лениво переключала каналы на пульте. На столе перед ней стояла пустая тарелка и еще одна, с завтраком для... кого-то. Она не обернулась. Но Шикамару знал, что она его слышала. Слышала его шаги, его тяжелое дыхание, его попытки привести себя в порядок. Эта тишина была напряженной, ожидающей. Он стоял в дверях, чувствуя себя полным идиотом, в чужой футболке, с головной болью и стыдом, горящим на щеках. Плана не было. Только тиканье часов и гул в голове, сливающийся с тихим голосом диктора из телевизора. Темари нажала кнопку, выключив телевизор. Звук щелчка громко прозвучал в внезапной тишине. Она медленно повернула голову, бросив на него взгляд через плечо. В ее глазах не было ни злости, ни насмешки. Была усталая терпимость. И, возможно, тень чего-то еще – того самого вызова, который он теперь находил невыносимо притягательным и одновременно пугающим. – Ну что, ожил? – спросила она своим обычным, чуть хрипловатым тоном. Никаких "доброе утро". Никаких "как самочувствие". Просто констатация. – Кофе будешь? Или желудок еще не готов? Она повернулась обратно к столу и налила кофе в свободную кружку. Движения были резкими, привычными. Шикамару стоял в дверях, чувствуя, как стыд и остатки похмелья смешиваются с острым облегчением и новой порцией тревоги. Он был чист, трезв и почти с ясным умом. Но проблема была прямо перед ним. И сейчас предстояло самое сложное: найти слова. Какие угодно слова, кроме его вечного "Какая морока...". Хотя именно это чувство и заполняло его сейчас до краев. Он сделал шаг к столу, к кофе, к ее спине, к неизбежному разговору. – Гаара ушел? – выдавил он, пытаясь звучать нормально. Голос скрипел, как несмазанная дверь. – Да, на тренировку – Темари подняла кружку ко рту. – Канкуро на репетицию свалил. – Она кивнула на прикрытую тарелку. – Садись. Пока не остыло. Шикамару подошел к столу, стараясь не смотреть на нее напрямую. Сел напротив. Тарелка открылась, явив миру яичницу с помидорами и поджаренный тост. Просто. Съедобно. Смертельно неловко. Он взял вилку, руки слегка дрожали. Первый кусок яичницы во рту казался безвкусным, хотя соль чувствовалась отчетливо. Темари наблюдала за ним поверх кружки. Ее взгляд был тяжелым, оценивающим. – Гаара сказал, ты легендарно отжег вчера. – заговорила она наконец, поставив кружку. Голос ровный, без явной насмешки, но и без сочувствия. Шикамару сглотнул комок яичницы. – Наруто отмечал успех с Хинатой. И Киба со своей группой. – пробормотал он, уставившись в тарелку. – А Саске... там вообще отдельная история, но пил он что-то ядерное. – Саске Учиха? Тот, что на онлайн-рулетку слил? – Темари подняла бровь. – Ну, хоть конкуренцию тебе составил в рейтинге идиотов недели. Это уже что-то. Он фыркнул невольно. Не смех, а скорее стон отчаяния. Он взглянул на нее. Она смотрела прямо. В ее зеленых глазах читалось все то же: вызов, усталость, самостоятельность, которая сводила с ума. И эта красота. Стратегия. Разум. Расчет. Все это казалось таким далеким, таким неважным в сравнении с этим жаром в груди и тошнотой от стыда – Темари. – его голос прозвучал неожиданно громко в тишине кухни. Громче тиканья часов. Она на мгновение замерла, кружка на полпути ко рту. "М?" Он отодвинул тарелку. Не до еды. Взял глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы. Осталась только одна, четкая, нелепая, отчаянная. – Может быть сходишь со мной куда-нибудь? – выпалил он. Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые, как он сам в этот момент. – На свидание. Или... куда угодно. Кафе. Кино. Не знаю. – Он умолк, чувствуя, как горит лицо. "Что я несу?" Темари медленно поставила кружку. Звук фарфора о стол прозвучал оглушительно. Она смотрела на него. Не через плечо, а прямо. Ее глаза – большие, внимательные – были полны чистого, немого изумления. Ни злости, ни насмешки. Просто шок. Рот чуть приоткрылся. Молчание растянулось. Шикамару готов был провалиться сквозь пол. Вот она, кульминация его позора. Он только что пригласил на свидание девушку, которая видела его разбитым, вонючим, в чужой футболке, после того как ее младший брат притащил его с барной стойки. Идеально. – Ты... – Темари начала, ее голос звучал хрипло, будто она подавилась. – Ты в своем уме, Нара? – она покачала головой, не в силах подобрать слова. На ее щеках проступил легкий румянец. Не от гнева. От неожиданности? Смущения? – После этого? – она махнула рукой в его сторону, охватывая весь его жалкий вид. Шикамару сглотнул. Разум кричал, чтобы он заткнулся, извинился, сбежал. Но что-то другое, глупое и упрямое, заставило его поднять подбородок и встретить ее взгляд. – Да. – сказал он просто. Голос дрогнул, но не сломался. – После этого. Или никогда. – Он не знал, откуда взялись эти слова. Но они были сказаны. Темари снова уставилась на него. Ее пальцы барабанили по кружке. Вызов в ее глазах сменился на что-то нечитаемое. Сложное. Она вздохнула, долгий, шумный вздох человека, которому подкинули неудобную, но... интересную проблему. – Боже... Ты и правда идиот, Шикамару Нара. – прошептала она больше себе, чем ему. Потом ее губы дрогнули. Не в улыбку. В нечто среднее между гримасой и обещанием. Она отпила последний глоток кофе и встала, отодвигая стул. – Какая морока, – прошептала она, и в этих словах, его словах, прозвучало не раздражение, а что-то другое. Усталое? Смиренное? Заинтригованное? – Пригласить меня на свидание… в моей же кухне. После того как тебя сюда приволокли, как мешок с картошкой. Ты либо самый наглый парень на свете, Нара, либо… – она запнулась, искажая слово, – …совсем отчаянный. – Отчаянный, – быстро сказал он. – Определенно отчаянный. И идиот. Она смотрела на него еще несколько томительных секунд. Потом вздохнула. Глубоко. Как будто сбрасывая груз. – Ладно, – сказала она просто, разворачиваясь к раковине и включая воду. – Только не сегодня. – Она взяла губку, начала тереть тарелку. – Завтра. Вечером. Ты придумаешь куда. Что-нибудь… не слишком скучное. И не шумное. Понял? Он понял. Сердце его бешено заколотилось, на этот раз не от страха или тошноты, а от дикого, невероятного облегчения и вспыхнувшей надежды. – Понял, – сказал он, и голос его звучал тверже, чем за весь утро. – Я придумаю. Завтра. Вечером. Она не обернулась, но он видел, как легкая улыбка тронула уголки ее губ, отразившись в блестящем кране над раковиной. Она просто кивнула, сосредоточившись на тарелке. Шикамару стоял, глядя на ее спину, на песочные волосы в небрежном хвосте, на линию плеч, уже не такую напряженную. Запах еды сменился запахом моющего средства и ее шампуня. Вчерашний кошмар, утренний стыд, похмелье – все это еще было здесь. Но поверх этого, ярче и сильнее, было завтра. Вечером. Его шанс. Его первое настоящее свидание с девушкой. И он, Шикамару Нара, лентяй и стратег, вдруг понял, что готов пойти на это. Добровольно. С удовольствием. Он тихо вышел из кухни, оставляя ее одну. На душе было… тепло. И страшно. Но в основном – невероятно, дурацки правильно. Даже если это была самая большая морока в его жизни. Тихий уголок вдали от главных улиц, с большими окнами, за которыми медленно плыли облака, и интерьером в спокойных, пастельных тонах. Не бар, не шумный фуд-корт. Идеально. Он пришел на полчаса раньше, выбрав столик у окна. Руки слегка дрожали. Он перебирал меню, не видя слов, прокручивая в голове сценарии. Стратегия: Спокойствие. Нормальность. Никакого давления. Просто поговорить. Как взрослые люди. Без вчерашнего позора, без братьев, без криков Кибы. Стратегия казалась хрупкой, как первый лед. Она вошла ровно в назначенное время. Не в вечернем наряде, но в том, что подчеркивало ее стиль: темные, хорошо сидящие джинсы, туфли на невысоком каблуке, свободная рубашка голубого цвета, расстегнутая на пару пуговиц. Волосы были свободно распущены, обрамляя лицо. Она оглядела кафе, нашла его взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то – оценка? – Неплохо, Нара, – сказала она, подходя – Ожидала чего-то вроде клуба шоги. Или планетария, где ты бы сразу уснул. – Планетарий был запасным вариантом, – парировал он, вставая и помогая ей сдвинуть стул. Его пальцы едва коснулись спинки. – Но подумал, здесь есть шанс, что я не усну до десерта. – Мудрое решение, – она села, ее взгляд скользнул по меню. – И чем хорошо это заведение? Шикамару сглотнул. Первый барьер пройден. Без подзатыльников. Он указал на пункт в меню. – Говорят, бабл-ти неплохие. С разными шариками. Темари подняла бровь. – Бабл чай? Серьезно? Ты? – Но в ее глазах светился азарт. – Ладно, беру с тапиокой. И что-нибудь ещё. Эти вафли с ягодами выглядят хорошо. Он заказал два бабл-ти: один – классический черный чай с тапиокой для него, второй – анчан, жутко сладкий, для неё и две порции вафель с клубникой и взбитыми сливками. Пока официантка ушла, повисло короткое, но не неловкое молчание. Шикамару смотрел в окно на облака. Темари – изучала его. – Итак, – она прервала тишину, положив подбородок на руку. – Ты живой. День прошел без новых проблем? Мамочка не отругала? – Мама не знает, – честно признался он. – Сказал, что заночевал у Чоджи. Она поворчала, но поверила. Пока. – Он помолчал. – Спасибо еще раз. – Не благодари. – отмахнулась Темари, но уголок губ дрогнул. Официантка принесла напитки. Яркие, разноцветные, с толстыми соломинками. Шикамару осторожно попробовал свой. – Почему бабл-ти? – спросила она, раздавив шарик во рту. – Это не в твоем стиле. Он пожал плечами, вертя стакан в руках. – Думал тебе понравится. Что-то новое. Несерьезное. Я... – Какая морока. Он глубоко вдохнул, глядя на ее стакан, на ее пальцы, обхватившие его. – Темари, я вчера... был идиотом. Не только в баре. Я... я веду себя как полный дурак вокруг тебя. Не могу думать. Теряю контроль. Она перестала ловить тапиоку. Смотрела на него внимательно, без насмешки. – Знаешь, что я вижу? – спросила она тихо. – Я вижу парня, который закончил школу с тройками, но сдал экзамены на все сто. Который подал на юрфак не потому, что мама заставила, а потому что видит в этом сложную игру. Который терпит идиотов вроде Наруто и Кибы, потому что они его друзья. Который... – она сделала паузу, – ...вчера, пьяный в стельку, испуганный до смерти своей мамой, нашел в себе смелость остаться у нас. А сегодня привел меня сюда, в это милое место, и заказал дурацкий сладкий чай с шариками. Это не дурак, Шикамару. Это человек, который пытается. Как умеет. Пусть даже через жуткие косяки. Он смотрел на нее, не веря своим ушам. Где ее привычные колкости? Где ледяной анализ? Это было... понимание? Принятие? Принесли вафли. Золотистые, с румяной корочкой, усыпанные яркой клубникой и облаком взбитых сливок. Аппетитный аромат смешался со сладковатым запахом бабл-ти. – Ешь, – приказала Темари, отодвигая свой стакан и беря вилку. Они ели молча. Вафли были идеальными – хрустящими снаружи, мягкими внутри. Клубника – сладкой и сочной. Сливки таяли на языке. Шикамару ловил себя на мысли, что это... приятно. Просто есть вместе. Без напряжения. Почти. Когда тарелки опустели, остались только крошки и следы от ягодного сиропа. Темари отпила последний глоток бабл-ти, постучав соломинкой по донышку стакана. Шикамару собрался с духом. Стратегия "тихого признания" казалась теперь возможной. Нужно было только найти слова. Самые важные слова. – Темари, – начал он, глядя не на нее, а на ее руки, лежащие на столе рядом с пустой тарелкой. – Ты помнишь, что я сказал тогда? В четырнадцать, когда ты опять забрала у нас приставку? Что ты жутко шумная, грубая, проблемная. – Сложно забыть, – она ответила ровно. – Особенно на фоне воплей Наруто. – Я не передумал, – он поднял глаза и встретился с ее взглядом. В ее глазах не было вызова сейчас. Было внимание. И что-то еще... уязвимость? – Ты все такая же. Безумно шумная – когда смеешься или ругаешься. Грубая – когда отшивавешь парней. Безумно проблемная – потому что жизнь с тобой никогда не будет скучной. – Он сделал паузу, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – И безумно, до невозможности, до полного отключения мозга красивая. Каждый день. Когда даешь подзатыльники. Когда поучаешь нас всех. Когда помогаешь. Когда заботишься. Когда ругаешься из-за посуды. Сейчас. Она не отводила взгляда. Ее губы были слегка приоткрыты. Она молчала. – Я влюблен. До дрожжи. Поидиотски. – он продолжил, слова лились сами, без плана. – Сейчас это не вспышка эмоций. Я... – он сглотнул комок в горле, – ...я люблю тебя, Темари. Со всем твоим шумом, резкостью, проблемами и этой сводящей с ума красотой. Это не морока. Это моя новая реальность. И я не хочу другой. Тишина после его слов была гулкой. Он слышал только стук собственного сердца и далекий звон посуды за стойкой. Темари смотрела на него. Казалось, вечность. Потом она медленно опустила глаза на свои руки. Пальцем обвела край пустой тарелки, где остался след от клубники. – Это громкие слова, Нара, – сказала она тихо, без привычной резкости. – Особенно для парня, которому восемнадцать. Особенно после одного удачного свидания с вафлями. – Я знаю, – он не стал спорить. – Но я стратег. Я просчитываю риски. И я вижу только один вариант, где я хочу быть. Рядом с тобой. Даже если это означает вечные подзатыльники, кучу проблем и постоянный шум. Она подняла на него глаза. И он увидел это. Не насмешку. Не сомнение. Увидел ответ. Тот же теплый свет, то же признание, которое он только что излил. Спрятанное за привычной броней, но настоящее. – Ты... невыносимый идиот, – прошептала она, но в голосе не было злости. Была нежность? – Кто так делает? – Я, – просто сказал он. – Потому что с тобой я не такой, как обычно. Я лучше. Или хуже. Но точно – настоящий. Она протянула руку через стол. Не для поцелуя. Не для объятий. Просто положила свою ладонь поверх его руки. Ее пальцы были теплыми, сильными. И немного дрожали. – Ладно, – она сказала, и в ее голосе снова зазвучал знакомый, резковатый, но уже их общий оттенок. – Ты выиграл этот раунд. Это всё звучит амбициозно. Страшно. И – она сжала его пальцы, – чертовски заманчиво. Но учти: одно неверное движение и твоё сущесивование закончится раньше, чем ты скажешь "какая морока". Понял? Он перевернул руку, сцепив пальцы с ее пальцами. Ее ладонь идеально легла в его. – Понял, – сказал он. И впервые за долгое время его фирменное "Какая морока" прозвучало не как стон, а как начало новой, самой важной части жизни.