Аномалия 19.08

Я еду в метро, в самом старом и затхлом вагоне, сижу на одном из сидений и вдруг чувствую жуткую сонливость. Глаза невыносимо слипаются, я не могу контролировать это ощущение. В какой-то момент засыпаю, не подозревая, что вокруг меня происходит необратимый процесс. После сна, который даже не ощущался как сон, так как я его совершенно не помню, я открываю глаза, а вокруг кромешная темнота. По всей видимости, свет в вагоне отключили. Я ощущаю только пошатывание; мы продолжаем ехать; и слышу, как всё тот же женский, спокойный, размеренный голос московского метро объявляет станции. Не ощущая ничего подозрительного, вспоминаю, что зашла в вагон после перехода на свою ветку. На тот момент мне оставалось ехать по прямой около получаса, а значит, я не могла потеряться и еду правильно, эта мысль меня успокаивает. Уснула я примерно на десять минут, — значит, я вот-вот должна приехать. Осталось только немного подождать. Меня снова клонит в сон, я поддаюсь этому чувству ещё на несколько минут. Через пять минут у меня появляется ощущение, будто я не могу открыть глаза. Вокруг настолько ничего не видно, словно я провалилась в кромешную тьму, будто свет отключили по всему миру. Все остальные органы чувств по-прежнему воспринимают реальность: я еду в шатающемся вагоне, голос объявляет станции. Я начинаю чувствовать себя всё более странно, пытаюсь шире открыть глаза, но ничего не вижу. Начинаю ориентироваться по тактильным ощущениям, которые усилились в разы. Первой мыслью и целью стало нахождение телефона, который точно должен быть где-то рядом. Я смогла только нащупать его: он был выключен или разряжен, совершенно не реагировал на мои попытки нажимать кнопки, даже его тёмного экрана не было видно. Мне становилось всё более жутко, но лёгкую панику я ещё контролировала; я вот-вот должна была доехать, выйти из метро, быстрым шагом дойти до дома, уютно залечь под плед и заняться своими вечерними, комфортными делами за планшетом и чаем. Откуда-то пришло осознание: сейчас глубокая ночь, и метро, скорее всего, работает только «на выход». Голос перестал объявлять станции, а из-за темноты я не могла разглядеть, где мы сейчас проезжаем. Поезд всё ещё делал остановки каждые 3–5 минут. Возникла мысль выйти на ближайшей станции, подняться на поверхность, сориентироваться или вызвать такси. Потом я вспомнила: денег у меня сейчас нет. Буквально ни копейки. И неизвестно, насколько далеко я уехала от своей станции или насколько ещё не доехала, ведь я засыпала дважды. Внутренняя паника всё больше разыгрывала нервы и спорила со здравым смыслом. В голове начали появляться вполне реалистичные мысли, что моя ближайшая судьба — это бесцельно слоняться по метро всю ночь, как человек без определённого места жительства. Или же делать то же самое на поверхности. Я подумала, что в метро это хотя бы безопаснее: ограниченное пространство, есть камеры, сотрудники. Можно сесть где-то на видном месте, дремать или просто думать о своём. Хотя всё это выглядело бы чертовски дико, мне совершенно не хотелось подвергаться такой судьбе. Вслед за этим пришли нехорошие мысли: засыпать в общественных местах небезопасно, можно легко оказаться похищенным. Хотя… Странно было бы, если кто-то за полчаса успел меня унести, а теперь разыгрывает спектакль, симуляцию поездки в метро. Вроде бы всё в порядке, но в жутком формате, как предсказание дальнейших действий похитителя: чтобы усилить мой страх, и через несколько минут я должна осознать, что меня похитили. Бред. Я же не на хоррор-квесте, тьфу. Вот так я довела свои тревожные мысли до абсурда, чтобы от них избавиться. В конце концов, чаще всего они оказываются нереалистичными и надуманными. Это помогло мне успокоиться и прийти к более разумным решениям. Обратиться к людям — вот, что пришло в голову. Это не казалось мне странным. Я даже не успела толком подумать, как уже встала, аккуратно подошла к дверям. Когда-то на них можно было легко разглядеть надпись «Не прислоняться», а теперь я ощутила только прикосновение к холодному стеклу. Удерживая себя на ногах из-за извилистой дороги салатовой ветки, по которой наш состав мчался со свистом, я подошла к двум людям, державшимся за поручни. Поняв, что зрительный контакт невозможен, я после короткой паузы произнесла в пустоту: – А у вас есть телефон? И вдруг, от двух ярко-белых фонарей в тоннеле, которые поезд стремительно оставлял позади, на несколько секунд пролились вспышки света. Я увидела их. И с ужасом поняла: это не люди. Я произносила фразу дрожащим голосом. Почему-то он звучал как голос испуганного ребёнка; я слышала его, несмотря на визг колёс и прочий шум метро. Слышала его чётко, но глухо, будто изнутри своей черепной коробки. Все ещё пытаясь установить контакт, я машинально дотронулась до плеча одного из пассажиров. В тот же момент поезд, видимо, наехал на кочку, иначе не объяснить, почему меня качнуло в их сторону. Я оперлась не на человека, а на нечто. Твёрдое. Холодное. Металлическое. На своей руке я почувствовала леденящий холод, будто дотронулась до поручня с винтами. Когда я подняла глаза на лицо… Вместо лица — фотоаппарат. Старый, ржавеющий, пошарпанный объектив смотрел на меня мёртвым взором. Я повернулась и увидела весь вагон, на секунду снова залитый светом: десятки таких же объективов в человеческой одежде. Все молча ехали, будто по своим делам, но были обращены ко мне. Моё дыхание перехватило раньше, чем я осознала глупость произнесённого вопроса. Я облилась холодным потом и почувствовала окаменение во всём теле. Кто это ? Только животный страх. Тотальное одиночество в кошмаре. Ни одного объяснения происходящему. Пришло осознание: я здесь совершенно одна. И я никуда не доеду. А холодный, металлический, размеренный голос объявлял: – Осторожно, двери закрываются. Следующая станция: peñļïķį bẽłøvæ. Когда звук затих, внутри осталась только гулкая тишина; не та, в которой можно услышать себя, а та, в которой теряешься навсегда. За окном мелькнули последние белые огни, и с каждым их всполохом я чувствовала, как исчезает мир. Свет стал не спасением, а прощальным жестом. Последний знак оттуда. Из жизни. И вот, он погас окончательно. Вагон поглотила тьма. Не просто темнота, а живая, ощутимая, заполняющая поры, как пепел. Она не скрывала что-то, она была всем. Звенящая, зернистая, слепая, как запоздалая смерть. Я больше не чувствовала времени. Ни ощущения движения, ни себя. Лишь чужие взгляды — сотни холодных объективов, по-прежнему обращённых ко мне. Я поняла. Я не проснусь. … А сплю ли я?