Глава шестая. Лес

Нана сдулась окончательно, когда забежала в библиотеку. Ей удалось скрыться от преследователей, но, кажется, ненадолго. Не понравится подросткам, учителям, да, кажется, что даже вечно нейтральной библиотекарше. Как её угораздило – Ока не знала. Знала лишь то, что травля в средних классах – это воспоминания, от которого не избавится, даже во взрослой жизни. Дети очень жестоки, и выплёскивать всю свою злость предпочитают на слабых, самоутверждаясь за чужой счёт. Её это всегда раздражало, но Нана не встревала. Да, ей было жаль ровесников, не более. Она всегда оставалась в стороне, а теперь сама стала жертвой издевательств. Никто не заступился за неё, когда всё началось, и Ока понимала их. Это её проблема и ничья больше. Винить запуганных подростков та просто не могла. А отвращение к своим обидчикам росло с каждым оскорблением, испорченной вещью и синяком. Те ребята на несколько лет старше её, сами ещё зелёные, но поиздеваться над новенькой мелкой девочкой, которой, по их словам, здесь не место, были не прочь. Так скажем, репутацию себе набить решили, уроды. Нана правда старалась держаться, но психика этого детского тела не выдерживала. Она начинала порой внезапно заливаться слезами и хлюпать носом, кричать, забиваться в угол при каждом подозрительном шорохе, хватаясь за волосы, беззвучно рыдая и горбясь, а кошмары стали её извечным компаньоном. Ока не высыпалась, соответственно на лекциях девочка чуть ли не засыпала. Оставаться в кабинете после звонка, когда учителя покидали помещение было опасно. Но не настолько, как прогулки в одиночку в малолюдных местах. Поганцы не действовали опрометчиво, всё таки хоть какие-то крупицы мозгов у них работали. Озлобленные подростки не нападали всерьёз при свидетелях, то есть взрослых, но смелели, стоило остаться один на один. Тогда начинался ужас. В силу своего возраста постоять за себя не получалось. Нана в такие моменты просто закрывалась, как могла, уползая в угол, чтобы её не отпинали ногами со всех сторон, и стойко терпела все унижения и побои. Если у неё хватало сил дойти до медсестры, то женщина всегда скептично оглядывала её и ничего никогда не спрашивала. Ей было не интересно. К другим взрослым девочка уже даже не подходила. Они делали вид, будто не замечают очевидного. Злость и ненависть же продолжали расти, отчего девочка стала напоминать окружающим дикого зверя. Стала смотреть пронзительно, с недоверием осматривая людей. Ока изолировалась ото всех. Днями и ночами напролёт сидела в собственной комнате, покачиваясь взад вперёд, утыкаясь лицом в коленки. Выходила только по необходимости, стала похожа призрака или тень. Подростки разрисовывали её дверь оскорбительными надписями, приходили к окну, пугая по ночам, и создавали другие проблемы, делая жизнь просто невыносимой, хоть в петлю лезь. Они стали смелее, думая, что ничего им не будет. Но смелость их и погубила. Точнее погубит. Кошмары засели внутри, ожидая своего часа, чтобы подкосить адекватность и застелить глаза красным безумием. Спустив рукава шерстяной кофты ещё ниже, Ока залезла на подоконник, придерживая чашку с горячим шоколадом, усаживаясь на мягкой подушке поудобнее. Здесь всё было почти такое же, как и в её апартаментах, но та зеленоглазая спасительница украсила комнату со вкусом. Нана должна признать, чувство стиля у девицы было отменное. В тот день переселенка сбежала от новой знакомой, когда та начала заваливать её неуместными вопросами, не в силах упрятать своё чрезмерное детское любопытство. Но Вивьен, как уже позже выяснилось, смогла найти её после очередного рукоприкладства малолеток в прилично далёком от женского корпуса месте – парке. Её оттащили как можно подальше от камер и людских мест, чтобы никто неожиданно не заявился в самый разгар мальчишеского веселья. Противно. Ей так противно. Ах, подумать только, сейчас Ока сидит рядом с этой Петит, а ещё несколько дней назад убегала от её назойливой компании, как можно скорее. Время летит непростительно быстро, меняя многое в жизни Наны. На деле здешнее мироустройство оказалось не таким сложным. Люди поклоняются своим богам, о которых Нана узнавала на уроках истории. Мир пропитан магией от начала до конца, здесь не стоят на месте, наука развивается, как и магия. Правда этой самой магией, с которой можно горы свернуть, обладает не каждый. К сожалению, не у всех достаточно обширный резерв. У кого-то уровень средний или ниже, хватает его всего лишь на бытовую магию. А у визардов, как зовут их мелопийцы, мана выше средней отметки. Таких детей забирают из семей и отправляют в дом. Дом, в котором их взращивают более сильные маги. Юные визарды растут под присмотром, а после отправляются в пансион для обучения. Кто-то переезжает в общежитие, а кто-то приходит в заведение, как в обычную школу. Но даже опекун в лице нобуру не отменяет того факта, что детей просто вырывают из обычной жизни, заставляя работать на правительство. Они умирают за других людей, с которыми их практически ничего не связывает. И большинство молодых людей даже не знают и не помнят. Когда Ока говорила, что Мелопия – звучит красиво и волшебно, то ошиблась. Она имела ввиду красоту свободы, но ею здесь и не пахнет. Попав в такое место, подписала себе приговор. Самый настоящий. От осознания кровь стынет в жилах, её ведь не отпустят. Нана умрёт за незнакомцев, так ей ещё придётся растить брошенных этими людьми детей. Напиток остывает, он уже не кажется столь вкусным. Как бы смешно не звучало, но девочка будто постарела на несколько десятков лет. Глаза у неё печальные, лицо бледное и безразличное. Жизнь невероятно жестокая. Наверное, она попадёт в ад, ведь её сила заключается в том, чтобы давать всему живому второй шанс и оставлять их мучатся в долгой многолетней предсмертной агонии. И покой их наступит, лишь когда они испустят свой последний вздох, и сердце остановится уже навсегда. — Пф, грустно и прозаично... — неразборчиво пробормотала для Вивьен Нана, прислоняясь виском к холодному стеклу и шипя, когда случайно стукается об ледяное стекло. На встречах с Петит они мало говорили, больше молчали, наслаждаясь компанией друг друга. Обоим это доставляло удовольствие. Как-то раз русоволосая даже призналась, что Ока напоминает ей малышей из её дома. Неуклюжие, маленькие детки с очаровательной улыбкой и наивными глазами. Девочке стало их жалко. Младшие домочадцы не имели понятия о своём будущем и слепо верили старшим. Недели протекали ужасно медленно, учитывая, что Нана сидела большее время в комнате. Пообщаться удавалось лишь с Вивьен. Другие сторонились, а старшие не обращали внимания, не понимая, почему с ними учится маленький ребёнок.

***

— Быстрее, Ока! Шевели ногами! — учитель кричал что-то ещё, но половину переселенка не расслышала. Она сомневалась, что мужчина её подбадривал, скорее ругал и осыпал благим матом. Лёгкие горели, но останавливать было запрещено. Нана бежала так быстро и долго, как могла. На большее девочку не хватало. Мышцы ныли, мокрые волосы лезли в глаза, одежда неприятно липла к коже, а бок начинал болеть. Её тренировали отдельно ото всех. Даже наставника выделили. Как мило. Нет. Этот чёртов придурок гонял её по стадиону, полосе препятствий, парку и далее по списку даже в самую ужасную погоду, к примеру, как сейчас. Ливень. Гроза с громом. И сильный ветер. Уже вечереет. Девочки в её возрасте уже должны лежать в кроватках и тихонько посапывать, а она щеголяет в непогоду вечером в одиночку. Тренер не в счёт, он, сучара, стоит под навесом. Ему-то нормально! А Ока мокнет под тяжёлыми каплями. Обувь чуть ли не скользит по дорожке. Полному обзоры постоянно мешает то чёлка, то дождь, то холодный ветер. Подвернув ногу, Нана прокатывается, падая в мутную лужу. Грязная вода стекает по бледному лицу. Утирая рукавом ветровки глаза и губы, девочка морщится. Какого чёрта? Почему она должна бегать сейчас? Перенести урок никак? — Чего расселась?! Поднимайся! Монстры не будут ждать тебя! — Мудак. — сплёвывает Нана, жмурясь. Угораздило её разодрать колени на асфальте в грязной воде. Так и заразу же занесёт. — Я не могу подняться! — она кричит сквозь шум, срывая голос. — Мне нужно продезинфицировать ноги! Я колени разбила! — Подняться значит не можешь?! — мужчина подходит к ней, рывком поднимая. — Тогда это вообще прекрасно! Ока непонимающе глядит на учителя. Какой прекрасно? Он совсем свихнулся? — Сейчас проверим, как ты будешь справляться в реальных условиях боя. Убивать чудовищ необязательно, так уж и быть. — снисходительно поясняет девочке он, добавляя последнее условие в конце, будто делает Нане вселенское одолжение. Девичьи индиговые глаза наполняются страхом. Она заваливается на асфальт, но её вовремя подхватывает учитель, недовольно фыркая. — Все вы, девчонки, сначала пугаетесь, потом привыкните. Он тащит её хрен знает куда. Нана не пытается запомнить, она занята тем, что погружена в свои мысли. Для неё всё замерло и сузилось до одного предложения: она должна прожить несколько часов в дикой природе наедине с сотнями монстров. Они не тоже самое, что и демоны в Японии. Это в несколько раз хуже, судя по рассказам на уроках и информации из учебников. И Ока будет там одна. Несколько часов. Ребёнка трясёт, Нана всхлипывает, руки у неё дрожат. Ну почему? Почему она?

***

Специально разведённые в лесу монстры шастают по округе. Маленькие и большие, разумные и неразумные, использующие магию или просто с когтями, клыками и рогами. Они все ужасны. Озноб пробирает, вызывая мурашки. Она не чувствует свои пальцы и ноги. Ранки ноют. Влажные волосы спутались и закрывают распухшее от слёз детское лицо. Глаза покраснели от недавней истерики. Одежда перепачкана в грязи. Один башкам остался тонуть где-то в размякшей почве. Задыхаясь, Нана изо всех сил закрывает рот своими маленькими ладошками. Нельзя выдать себя, иначе она умрёт. Магичить Ока ещё не научилась, у неё не получится спасти себя, а бежать она уже не может. Сил нет. Остаётся только затаиться и потерпеть до рассвета. Возможно, тогда за ней придут. Ветка хрустит за деревом. Совсем близко. Замирая, девочка не может пошевелиться. Нана словно приклеилась к земле. Рычание слышится рядом с её укрытием. Её нашли.