Тайник

***

Джек  очнулся на белёсом песке, который тянулся в бесконечность. Горизонта не было видно — только ровная, сухая равнина, ослепительно яркая под беспощадным солнцем. Ни моря, ни ветра, ни запаха соли — только жар, сухость и мёртвое молчание. Его корабль, Чёрная жемчужина, стоял здесь же, нелепо вросший в песок, будто застрял в чужом мире. Джек медленно поднялся, огляделся и, щурясь, провёл рукой по волосам. Он был совершенно один. — Превосходно, — пробормотал он, качнувшись. — Оказаться в аду без ромa — это даже хуже, чем я заслужил. Пустыня эхом отозвалась на его слова. Никого. Ни команды, ни врагов. Только песок и собственная тень. Джек пошёл по направлению к Жемчужине. Каждая его шаг казался вязким, словно сам песок не хотел отпускать. На борту не было ни одного матроса, только паруса хлопали на мёртвом ветру, которого не существовало. Он чувствовал: корабль жив, но он — пустой. В трюме Джек нашёл воду в бочках, но пить её не решился. Слишком уж странной казалась тишина вокруг. Он сел за штурвал, положил руку на дерево, и на мгновение ему показалось, что доски корабля откликнулись. — Так, значит, это и есть… мой приют? — сказал он в пустоту. — Отличный выбор, благодарю. Секунду спустя он услышал шаги. Обернулся — никого. И всё же чьи-то глаза, невидимые, следили за ним. Джек усмехнулся, но в глубине души ощутил холодок: место, в котором он оказался, было не просто пустыней. Это был тайник Дэви Джонса, мир изгнания, где душам нет ни покоя, ни выхода. И впервые за долгое время Джек понял: он действительно один. Совсем один. Сначала была тишина. Лишь сухой треск песка под ногами, и тяжёлое дыхание самого Джека. Но чем дольше он оставался на борту Чёрной жемчужины, тем яснее понимал: корабль не мёртв. Он дышал. И вместе с этим дыханием в голове Воробья появлялись голоса. На палубе, прямо у штурвала, стоял другой Джек — в точности такой же, с косичками, тряпкой на голове и ухмылкой. Он наклонился к настоящему Джеку и сказал: — Ну что, капитан, довёл себя. В пустыню. Без ромa. Без команды. Браво! — Тсс! — Джек махнул рукой, будто хотел прогнать собственное отражение. — Я тебя не слушаю. Но за его спиной уже появились ещё двое. Один сидел на перилах и чистил ногти кинжалом, другой хмуро курил трубку. Оба были Джеком. — Команда? — ехидно спросил один. — Ты её потерял. Все разбежались. Потому что ты заботишься только о себе. — Ложь! — возмутился настоящий Джек. — Я капитан. Я… я всегда думаю о команде. В каком-то смысле. Иногда. С мачты спрыгнул ещё один Джек — с дикими глазами, весь в чёрной краске, словно дикарь. Он схватил настоящего за плечо и прошипел: — Нет команды. Нет выхода. Нет спасения. Только ты. И ты. И ты. Они окружили его, и каждый говорил одновременно, перебивая друг друга. Одни требовали сражаться. Другие — сдаться. Третьи шептали о предательстве, четвёртые смеялись. Голоса сливались в хор, от которого пульс бился в висках. Джек закрыл глаза, прижал ладони к ушам, но даже так слышал их: — Ты умрёшь здесь. — Ты уже мёртв. — Ты предал всех. — Ты сам себя съешь, капитан. — ТИХО! — крикнул Джек, и в этот миг галлюцинации стихли. Он открыл глаза — и снова оказался один на пустой палубе. Лишь песок, солнце и бескрайняя пустота вокруг. — Так, — пробормотал он, тяжело дыша. — Всё в порядке. Это только жара. Это только… жара. Но где-то глубоко в себе он понял: одиночество медленно сводит его с ума. И если выхода нет, то, возможно, безумие станет единственным его компасом. Обернувшись, он увидел ещё одну копию себя — с надменным видом и прищуренными глазами. Этот двойник держал в руке бутылку рома и говорил медленно, растягивая слова: — А знаешь, капитан… ты вовсе не один. Она всё ещё здесь. В голове твоей. Джек нахмурился. — Кто «она»? Другой Джек, стоявший у штурвала, ухмыльнулся, и на его лице мелькнула почти ласковая усмешка: — Фаина. Та самая девчонка с глазами моря. Она ведь тебе дорога, капитан, правда? — Чепуха, — резко отмахнулся Джек, но голос его дрогнул. — Она… полезна, да. Опасна, конечно, но всё ради… дела. — Дела, — передразнила копия с трубкой. — А сам-то веришь в это? Если бы всё было только ради дела, ты бы бросил её давным-давно. Дикарь-Джек, тот самый, в краске, склонился вперёд, его глаза горели: — Ты не просто хочешь компас. Ты не просто хочешь свободы. Ты хочешь её. И это пугает тебя больше всего. Они приблизились к настоящему Джеку, один за другим, словно голоса совести, превращённые в плоть. — Ты боишься привязанности, капитан, — сказал один. — Боишься, что она разоблачит тебя, — добавил другой. — Боишься, что однажды она уйдёт туда, где тебе не место… в море, навсегда, — прошипел третий. Джек резко стукнул кулаком по штурвалу. — Хватит! Это не правда. Всё это — жара, галлюцинации, вы все… я сам себе не верю. Но когда он поднял глаза, все копии уставились на него с одинаковой ухмылкой. И все одновременно произнесли шёпотом, но так, что это пронзило его до костей: — Ты боишься её потерять сильнее, чем боишься смерти. Джек замер, будто сам себе впервые признался в том, что всегда отрицал. И впервые пустыня вокруг показалась ему ещё более пугающей — ведь она отражала его собственное сердце. Он пытался отогнать образы, которые рождались сами собой. Воспоминания о морских сражениях, криках команды, о вкусe рома в Тортуге — всё это казалось далеким и неуловимым, как дым. Но образ Фаины возвращался вновь и вновь. Её глаза, слишком глубокие, чтобы быть человеческими. Её смех, в котором слышалось море. Её тишина, когда она смотрела на него так, будто знала больше, чем говорил он сам себе. Джек не хотел этого. Он ненавидел всё, что связывало его больше, чем на миг. Свобода была его единственным сокровищем. Но в мыслях о ней свобода превращалась в цепь — невидимую, но прочную. И это пугало. Он вспомнил, как Фаина иногда смотрела на горизонт так, словно слышала зов, которого он не понимал. И тогда в нём просыпалась странная ярость: что, если однажды море заберёт её окончательно? Что, если она исчезнет, растворится в пучине, и он останется один, как здесь, в этом проклятом тайнике? Одиночество всегда было его спутником. Но впервые оно стало невыносимым. Потому что теперь у него было с чем сравнить. Смерть не пугала Джека. Кракен, Джонс, пули, верёвки — всё это было частью игры. Но потеря… потеря Фаины, которая, казалось, понимала его лучше, чем он сам, — вот чего он не мог вынести. И, сидя в пустыне, он понял: его свобода больше не была полной. Она имела имя. Имя, которое он боялся произнести даже в своих мыслях. Фаина. Он прищурился. Песок впереди начинал темнеть, превращаясь в зыбкую гладь, как если бы из пустыни медленно рождалось море. Поверхность дрожала, переливалась, и вдруг из этой зыбкой глади стала подниматься фигура. Женская. Она шла к нему легко, будто по волнам. Тёмные волосы струились, изумрудные глаза сияли так ярко, что их свет пробивал сухую пелену зноя. Сначала Джек подумал: опять галлюцинация. Но внутри что-то сжалось — это было не похоже на игру его воображения. Она. Её очертания то растворялись, то собирались вновь, как вода в движении. И когда она приблизилась, её голос разнёсся, тихий, но отчётливый, словно исходил и от самой пустыни, и от него самого одновременно: — Не обо мне думаешь, капитан? Джек замер. Его рука крепче сжала край штурвала, как будто дерево могло удержать его в реальности. Он моргнул, но видение не исчезло. Она стояла перед ним, глядя прямо в душу — слишком живая, слишком настоящая для миража. Фаина сделала шаг ближе. Её босые ноги не оставляли следов на песке. Вокруг неё воздух был влажным, пахнул солью и штормом. — Ты боишься не смерти, Джек, — продолжала она. — Ты боишься того, что однажды море потребует плату. И я уйду туда, где ты меня не найдёшь. Пустыня вокруг дрогнула, будто само пространство прислушивалось к её словам. Джек почувствовал, как холод прокатился по его коже. Он не знал — это правда? Или очередная пытка его безумия? Но он знал одно: видеть её перед собой было страшнее, чем любые копии самого себя. Он стоял молча, не мигая, глядя на её очертания. Сухой ветер пустыни хлестал лицо, но рядом с Фаиной он ощущал солёный запах моря. Это было слишком реально, чтобы быть игрой воображения. Слишком живо. Джек провёл языком по пересохшим губам. Обычно он бы отшутился, отмахнулся или пустил в ход очередную метафору про ром. Но сейчас слова, привычные и лёгкие, застряли где-то в горле. — Если ты настоящее видение… — наконец сказал он, и голос его был хриплым, чужим для него самого. — Тогда это, пожалуй, худшее наказание. Видеть тебя, когда я знаю, что у меня нет ни моря, ни свободы, ни выхода. Он опустил глаза на песок, словно боялся встретить её взгляд. — Я… я всегда был мастером сбегать. От долгов, от врагов, от привязанностей. Свободен, как ветер. Но, чёрт возьми, — он усмехнулся горько, без привычного блеска, — от тебя сбежать не выходит. Ни здесь, ни там. Фаина наклонила голову, и её волосы струёй воды скользнули по плечу. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах сверкала сила. — Ты думаешь обо мне, даже здесь, — произнесла она тихо. — Значит, не пустыня держит тебя, Джек. Ты держишь сам себя. Джек вскинул голову, встретив её взгляд. Впервые он не пытался играть роль. — Может быть, — сказал он едва слышно. — Но если я и держу себя… то, видимо, потому что боюсь, что море заберёт тебя раньше, чем я успею сказать… что ты мне дорога. Последние слова сорвались с его губ как-то слишком просто, и в тишине пустыни они прозвучали громче любого крика. Фаина шагнула ближе, и её образ дрогнул, как рябь по воде. Он не знал — коснётся ли она его, или растает. Но в её глазах мелькнула нежность, которую он никогда прежде не видел. И Джек впервые за долгое время ощутил: он действительно открыл то, что прятал даже от себя. Её образ дрогнул, и песок под ногами будто наполнился влагой — по пустыне разлился запах соли и гул далёких волн. Фаина приблизилась почти вплотную, её лицо было прозрачным, словно сотканным из воды, но в глазах — живое пламя. Она смотрела на него долго, так, что Джек впервые не знал, что делать с собственным взглядом. — Дорога, — тихо повторила она его слова. — Для моря это слово опасное. Всё, что становится дорогим, море однажды отбирает. Оно жадное, Джек. Оно берёт себе всё, что любит человек. Она коснулась пальцами его груди — или это был лишь отблеск воды? Джек не знал. Но холод от её прикосновения пронзил его до костей. — Ты боишься, что я уйду в глубину, — продолжила она мягко. — Но ты забываешь: я сама — глубина. Я принадлежу морю больше, чем когда-либо могла бы принадлежать тебе. Слова звучали как приговор, но в них была странная нежность. Будто она не отвергала его, а предостерегала. — И всё же… — её голос стал тише, и ветер стих, словно сам ждал продолжения, — может быть, ты единственный, ради кого я задерживаюсь на берегу. Джек сжал штурвал сильнее, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. Он видел в её глазах что-то, что невозможно было прочитать: любовь ли это, жалость или предупреждение. Фаина шагнула назад, и её очертания снова заструились водой, растворяясь в миражах пустыни. Перед тем как исчезнуть, её голос прозвучал последний раз, гулко, как зов прибоя: — Запомни, капитан. Чем ближе ты ко мне — тем ближе ты к морю. А море не прощает тех, кто забывает его цену. И вот снова осталась только пустыня. И Джек — один. Но теперь он знал: даже в одиночестве он уже не свободен.

***

После исчезновения видения Фаины тишина стала тяжелее, чем прежде. Прошел час,или день…или два.Джек сидел на палубе Жемчужины, глядя в пустоту. Солнце жгло, песок бесконечно простирался во все стороны. Он чувствовал: если останется без действия — сойдёт с ума окончательно. Он спустился по трапу и пошёл по песку. Пустыня не отвечала. Лишь собственные шаги, и где-то вдали странный скрежет. Джек наклонился — и увидел маленький камень. Чёрный, блестящий, словно мокрый. — Ах, вот ты где, — пробормотал он с привычной ухмылкой. — Камушек. Твёрдый, бесполезный… зато не спорит и не исчезает. Настоящий друг. Он поднял его, покрутил в пальцах и сунул в рот, будто орех. Сплюнул, скривился. — Не ром, — заключил он и хотел зашвырнуть камень подальше. Но в тот же миг камень дрогнул. Джек застыл. Камень дёрнулся ещё раз… и из него вдруг выросла лапка. Потом вторая. Ещё одна. Камень оказался… крабом. — Ну конечно, — протянул Джек, глядя, как из «камня» окончательно вылезли клешни и хитиновая спинка. — Даже тут я не могу без компании. Краб посмотрел на него бусинками глаз, щёлкнул клешнёй и пополз по песку. Джек проследил за ним взглядом, и тут заметил, что таких крабов — десятки. Нет, сотни. Они вылезали из песка повсюду, словно сама пустыня ожила. А потом они начали двигаться в одном направлении. Прямо к Чёрной жемчужине. Джек удивлённо прищурился, но поспешил следом. — Эй, осторожнее там! Это, между прочим, моё судно, а не ваша закусочная! Крабы облепили корпус «Жемчужины». Десятки, сотни, тысячи крошечных существ слаженно толкали её, будто колоссальную игрушку. И корабль… пошёл. Прямо по песку. Джек вцепился в штурвал, едва удержав равновесие, когда палуба накренилась. Песок вокруг заходил ходуном, и корабль, ведомый армией крабов, двинулся прочь из пустыни, будто плыл по морю, которого здесь не было. Джек рассмеялся — этот смех был и облегчением, и сумасшествием одновременно. — Ну вот, другое дело! — крикнул он в пустоту. — Я знал, что море не бросит своего любимого сына. И в этот миг впервые за долгое время он почувствовал: есть шанс вернуться. Он смотрит на своих старых друзей, пытаясь понять, реальны ли они. Его голос дрожит от сомнений. вокруг стояли знакомые силуэты: Барбосса, Элизабет, Уилл, Гиббс… Фаина…Тия Дальма,но что-то в воздухе было странным.Все подбежали к Джеку. —Джек!-воскликнул Гиббс,подбежавшим самым первым -Мистер Гиббс!-продолжил Джек,все построились в шеренгу  -Да!-воскликнул Гиббс —Я так и думал,-встал на против него,—Вам пора отчитаться в своих действиях,сер. —Что?,-спросил Гиббс. —На борту моего корабля нарушается дисциплина,-как истинный капитан возражал Кеп.—Злостно и постоянно!Почему это происходит!-уже переходя на крик  Гиббс замялся,и продолжил шепотом: -Сер…Вы в тайнике Дейви Джонса,капитан. На лице Джека появилась гримаса отвращения и страха,и он выразился как обычно с пафосом: —Я это знаю.Я знаю где я.Не надейся что не знаю. Барбосса рассмеялся, но с долей тревоги в глазах,и окликнул его: —Джек Воробей.-взял смешливый тембр голоса  -Ха!Гектор.Давненько не виделись.-рассмеялся Кеп.—Кажется, ты нас бросил,когда узнал, что моя водная подружка,не будет тебе помогать.. Все посмотрели на Гектора. Джек обратил взор на Тию —Тия Дальма,гуляешь на пропалую.Приносишь в всякий бред..сладкий оттенок кошмара. Тия усмехнулась с непониманием. —Он думает мы ему мерещимся,-сказал Уилл    Джек посмотрел на него с отвращением: —Уилл скажи на милость..ты явился сюда,за тем чтоб я тебе помог спасти..некую бедовую даму.Или даму попавшую в беду?Нневажно. —Нет. —Тогда с чего тебе здесь быть?Следовательно…ты здесь быть не должен,-улыбнулся Джек,—Тебя здесь нет!Ха-ха —Джек!-окликнула его Элизабет,—Это реальность, мы здесь.. Джек смотрел на нее,как на дуру.Его губа зашевелилась,и палец указательный палец поднялся.Но он промолчал..себе дороже  Фаина смотрела на все это со стороны и усмехалась. -Ох!Моя дорогая!-Джек посмотрел на неё,—Неужели новый приказ,из за которого я буду убит? —Перестань,Джек.-улыбалась Фаина.Она была так счастлива чтоб с ним все хорошо.Все смотрела на них с недоумением. Джек промолчал,возвращая в начало строя. -Джек!,-Фаину уже раздражала эта Элизабет,—Мы здесь чтобы спасти тебя. Джек обернулся на неё -Неужели!,-с сарказмом выразился он,-Как это мило…,но я уверен, что меня,хотел спасти только один человек, из всех присутствующих,-он обернулся на Фаину.—Однако..у меня есть корабль,а у вас нет,-Джек стал подходить к Суонн,—Спасать потребуется вас…а меня на этот подвиг..не очень тянет. Их прервал Гиббс  —Я вижу свой корабль.-он указал на жемчужину,—вон он. Кеп подошел ближе,куда указывал Гектор: —Что-то не видно.Должно твою гнилую посудину,заслоняет моя жемчужина. —Джек!Беккет завладел сердцем Дейви Джонса,-присоединился Уилл.Фаина тяжело вздохнула.Она об этом не знала —В смысле!?,-уже возразила Фаина. —И летучим Голландцем тоже… Джека окружили. —Он рвется к власти!-приклеилась к нему Элизабет. —Уже была пропета песня.Созывается совет брратсва,-подключилась Дальма. —На минуту вас нельзя оставить без присмотра,как дети!,-сказал Джек,и посмотрел на Фаину,—А ты куда смотрела,что оставила их? Все начали идти за нами,говоря чтоб он вернулся. —А тебе нужна команда,-закончил Уилл. Джек на них обернулся,и лениво сказал: —Стану я набирать такую команду!Четверо из вас!Пытались меня убить… Одной даже удалось.,-сказал он, голос дрожал между шуткой и гневом, а глаза его были прикованы к Элизабет. Элизабет замерла, её лицо побледнело. Она открыла рот, но слова застряли. Фаина, стоявшая рядом, внезапно шагнула вперёд и дерзко подтолкнула Элизабет: — Что ты сделала?! — её голос прозвучал как раскат грома, и воздух вокруг будто загустел.  —Оу..она не сказала вам,-усмехнулся Джек. Глаза Фаины вспыхнули изумрудным огнём. Тучи над палубой начали сгущаться, ветер поднялся, и даже море вокруг корабля будто ощутило её гнев. Каждое её движение было наполнено силой и решимостью, которую никто не смел игнорировать. Элизабет шагнула назад, слегка опешив, осознавая, что перед ней не просто союзница Джека, а мощная сила, которой она не могла противостоять. Фаина сделала ещё шаг ближе, её взгляд пронизывал Элизабет насквозь: — Ты мелкая смертная..,-сказала она тихо,но с такой угрозой,что обычно Джек не пугающийся Фаину,заметно напрягся. Тучи над ними сгущались всё сильнее, ветер завывал, и почувствовалась почти магическая напряжённость: Фаина была готова к действию, её гнев был живой, как буря, готовая смести всё на своём пути. Джек, заметив это, тихо улыбнулся сквозь напряжение: его непредсказуемая "команда" ещё никогда не выглядела так опасно и одновременно по-настоящему жива. Джек сделал шаг вперёд, широко расставив руки, словно демонстрируя, что он здесь не враг, а наблюдатель: — Эй, эй, эй, моя дорогая буря… — сказал он с ухмылкой, но в голосе чувствовалась настоящая тревога, — давай успокоимся, ладно? Я жив, и никто не собирается тебя трогать. Фаина слегка замерла, её взгляд не спускался с Элизабет, но Джек сделал шаг ближе, его глаза были сосредоточены и полны понимания: — Послушай меня, — продолжал он, — если ты сейчас выпустишь всю силу, мы можем потерять больше, чем думаешь. Ты сильна… чертовски сильна, но нам нужно действовать вместе. Но Фаина не отводила взгляда. Её глаза пылали зелёным огнём, а ветер вокруг словно оживал вместе с её гневом. Она шагнула ближе к Элизабет, голос её прозвучал холодно и твердо: — Я долго терпела их попытки воспользоваться моей силой… — сказала она, каждое слово словно раскат грома. — Теперь это будет месть за всё. И ты… — она взглянула на Элизабет, — не будешь в живых за Джека. Джек резко шагнул вперёд, стараясь сблизиться с ней, но не слишком: — Фаина! Слушай меня! — кричал он почти в голос. — Если ты это сделаешь, мы потеряем больше, чем думаешь! Я здесь, я твой капитан, я знаю, что делать… Фаина не колебалась. Сила её гнева наполняла воздух, ветер поднимался, и даже паруса дрожали вдали. Её лицо было серьёзным, взгляд неумолимым. Джек Воробей, чувствуя, что буря Фаины вот-вот вырвется наружу, быстро сделал шаг вперёд. Отводя ее ото всех.Одной рукой он схватил её за талию, притянул к себе, стараясь удержать, но не причиняя боли. Его глаза встретились с её глазами, полными гнева и ярости. — Фаина, — сказал он низким, почти шепотом, голос дрожал, но был твёрдым, — успокойся. Слушай меня… — он сжал её чуть крепче, но мягко. — Я не позволю тебе потерять контроль. Фаина вздрогнула от его прикосновения, и её взгляд на мгновение потускнел, но гнев ещё не исчез. — Джек… — проговорила она тихо, — они заслужили наказание… — Я знаю, — перебил её Джек, — но если ты сейчас выпустишь всю силу… мы потеряем всё. Я дорожу тобой, Фаина. — Он слегка наклонил голову к ней, их лица оказались почти на уровне, дыхание его касалось её щёки. — Ты слишком ценна для меня, чтобы я позволил тебе… сломаться.Потом будешь себя винить.Они не стоят тебя. Он удерживал её, как капитан удерживает корабль в бурю: твёрдо, надёжно, и с лёгкой, едва заметной теплотой в глазах. Фаина сделала вдох, напряжение в теле чуть спало, зелёный свет глаз начал медленно тускнеть, но она всё ещё была готова к действию. Джек почувствовал, что его слова достигли цели — хотя бы частично. Он сжал её чуть крепче, тихо добавив: — Вот видишь? Ты ещё здесь. И я рядом. Всё будет хорошо, если ты позволишь себе довериться. Тучи над ними начали медленно рассеиваться, ветер стих, и воздух наконец перестал вибрировать от её гнева. Джек отпустил её талию чуть-чуть, но оставался близко, держа её взгляд в своих глазах: они были вместе, и пока он был рядом, буря могла быть под контролем.