Глава 2. Туда, где умер я и родился он.

      — Мамочка тобой расстроена. Ты этого добивался? — Я стоял перед своей матерью. Её лицо скривилось в ужасающе огорчённой гримасе боли. Я всё сильнее цеплялся за футболку, пытался натянуть как можно ниже, дабы она спрятала меня от содеянного. В какие-то моменты мой плач стихал, но после я заходился новыми рыданиями. В горле стоял неприятный ком, а сопли постоянно приходилось подбирать. Зрелище было жалкое, возможно из-за этого на мамином лице появилась улыбка, медленно перерастающая в смех. Все звуки смешались и превратились в какофонию, больно бьющую по ушам и уже начинающей болеть голове.       От резкого пробуждения я подскочил с места, чуть не задев полку над моей кроватью. Дыхание было сбито, сердце отбивало бешенный ритм в груди. Казалось бы, за столько лет жизни с этим кошмаром пора было бы привыкнуть, но всё не удавалось. Каждый раз я просыпался в холодном поту и с дезориентацией. Повезло, что на этот раз я проснулся на рассвете, а не в полной темноте. Страх и понимание происходящего постепенно охлаждали голову. Взгляд уже не метался по комнате, а застыл на одном определённом месте: на комоде в углу напротив. Фотография, стоявшая там в ажурной рамке, запечатлила один из немногих моментов, когда мать была добра ко мне и вела себя подстать происходящему вокруг. Её улыбка лёгкой и от того очень тёплой. Как было бы приятно видеть во снах такую маму, а не те ужасающие воспоминания. “Ну зачем ты так со мной?” В попытках обратиться к ней я поднял голову к потолку и посмотрел с надеждой быть услышанным. Но молчаливая тишина лишь сильнее резала уши.       Утренние процедуры не приносили мне того успокоения, которое было раньше. Возможно, это из-за ожидания поездки к тому дому, где всё закончилось для неё, но для меня только началось.       Длинная дорога меня не беспокоила. Мне даже нравилась эта нечастая возможность бездумно смотреть на меняющиеся пейзажи за окном, пока в наушниках играет приятная музыка. Заметив знакомые поля, пришло осознание быстротечности времени. Это не то, чем я хотел сейчас забивать голову, потому стал готовиться к выходу из общественного транспорта.       Дом находился в самом конце деревни. Я шёл не спеша, возрождая в памяти некоторые воспоминания. Они были такими яркими и тёплыми, что казалось я проживал их прямо сейчас. Слёзы от нахлынувших чувств не заставили себя долго ждать. Я смахнул пару капель и не желая больше окунаться в эти эмоции стал старательно увеличивать шаг. Взгляд опустился в пол, боясь зацепиться за новые воспоминания... хотя ради этого я и пришёл. На интуитивном уровне я остановился и поднял глаза на дом, стоящий по правую сторону от меня. Белые стены с облезающей краской в большинстве мест и мутные окна только подтверждали о ненужности этого здания. Поднявшись по противно скипучим ступенькам на крыльце, я аккуратно толкнул рукой дверь.       Мама заходит на кухню в милом платье с цветочками. Ей нравилось носить красивую одежду даже дома, когда её никто мог даже не видеть. Я становлюсь снова ребёнком и окликиваю её, на что она не обращает внимания. Я кидаюсь к ней, хватаю и тяну за подол юбки. Она моет посуду и даже не опускает взгляд ко мне. Не переживает что я могу порвать её любимое платье, не переживает из-за рыданий родного ребёнка. В непонятный для меня момент я стал ей не нужным, не существующим в рамках её жизни. В попытках хоть как-то обрести все то, чего я лишился в этот момент, хватаю только что вымытый нож и приставляю к руке. Я видел по телевизору, как делали это персонажи кино, а потому мне это не составило труда. Надавив на кожу остриём ножа, я стал заходиться новыми рыданиями и просить мать прекратить, пока двигал рукой всё ниже. Я смотрел на свою руку и то, как на ней постепенно стала выступать кровь. Я уже не обращал внимания на маму, которая в свою очередь обратила его на меня. Как завороженный я наблюдал за алой жидкостью и сам того не осозновая начал улыбаться. Посмотрев на мать, я заметил её испуганное выражение на лице.       Очнулся я на том же месте, где только что стоял маленький я. Да, этот момент стал отправной точной для моего детского сознания. А последующее нанесение вреда не только себе, но маленьким животным, в частности грызунам, окончательно закрепили во мне мою садистскую сторону. Я спустился на пол и облокотился спиной на шкафчики. “Ах, мама, зачем ты так со мной?” в который раз за день пронеслось в моей голове. “Не ответишь, да, сука?” На потолок я смотрел уже с ненавистью.       Понимание того, как я оказался у входной двери своего дома медленно ускользало, утекало сквозь пальцы. Я был измотан, потому списав всё на усталость, не желая больше тратить нервы в пустую, пошёл в комнату. На кровать я буквально упал. Прям так, в одежде и обуви. Сон стал постепенно проникать в мою голову. Мысли начинали путаться, а после и вовсе стихли.       Сон был сладок и долог, но неприятный будильник должен будет прозвучать.