***

Декабрь, 1998 год       Зимний прохладный вечер окутывал Шотландию, в особенности школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Ветер разносил легкий снежный покров по дорожкам, которые только с утра чистил Хагрид. Лестницы и коридоры замка практически опустели — ученики спешили в свои гостиные чтобы поскорее устроиться у теплого камина. Такие вечера особенно приятны: можно собраться в кругу друзей и поиграть в настольные игры или просто поболтать, делясь смешными историями из жизни, пока за окнами бушует непогода. Несмотря на стужу настроение у всех было приподнятое — последние занятия в этом году подошли к концу, впереди — долгожданные рождественские каникулы... Кто-то уже завтра утром уедет домой, чтобы встретить Рождество среди родных и близких, а кто-то останется праздновать в стенах школы.       Драко относился ко вторым в этом году — у него была на то своя причина, и эта причина жила вместе с ним в Башне Старост. Он как раз возвращался туда из гостиной Слизерина, где отлично провел время с друзьями.       Несмотря на то, что факультет Салазара Слизерина со стороны казался холодным и отчужденным, сами слизеринцы такими себя не считали — и, по правде говоря, таковыми не являлись. У них были свои обычаи и традиции, крепко связывающие их и поддерживающие дружеские узы. Рождество для них — особый праздник единства: вечер откровений и признаний, разговоров о мечтах, примирения и прощение. Всё плохое оставалось в уходящем году, давая шанс начать заново. Как и ему в этом году дала шанс Гермиона Грейнджер.       По удивительному стечению обстоятельств их сблизила командная работа в роли старост и совместное проживание на одной территории. После войны прежние убеждения рассыпались в прах, старые границы стёрлись, а новые ещё не успели выстроиться — именно это позволило Драко и Гермионе узнать лучше друг друга, понять в чем заключался корень их разногласий и отпустить обиды прошлого.       Так Драко и Гермиона начали по-настоящему узнавать друг друга: без ярлыков, без предубеждений. Они говорили откровенно, часто до поздней ночи — делились тем, о чём раньше молчали даже с близкими. Драко признался, что ему до сих пор снятся кошмары с того дня в Малфой-Мэноре, когда Гермиона получила злополучное клеймо. Он много раз извинялся, пока Гермиона не установила табу на извинения. Драко с лёгкой усмешкой согласился, вспоминая сколько раз Гермиона пыталась извинить за его сломанный нос на третьем курсе.       В тот вечер, когда они, наконец, позволили себе отпустить прошлое, всё решилось без слов — их первый поцелуй стал той самой отправной точкой, после которой началась новая глава. Без ненависти и вины, с нуля.       Вспоминая, как зародилась их любовь, Драко вошел в гостиную старост в приподнятом настроении — окрылённый, довольный, с лёгкой улыбкой на губах. Он и не ожидал застать Гермиону: скорее уж надеялся, что она тоже весело проводит время со своим львиным факультетом — играет в шахматы, спорит на темы морали или сражается на мечах. Кто знает, чем там занимаются гриффиндорцы, когда не спасают чью-то жизнь.        Поэтому он застыл на пороге, увидев хрупкую фигуру в кресле. Однако улыбка мгновенно угасла, стоило ему заметить, как плечи Гермионы сотрясаются от плача, а лицо спрятано за каскадом её каштановых кудрей. Драко молча приблизился к креслу, опустился на корточки перед ней и, слегка наклонившись, заглянул в лицо.       — Грейнджер, что случилось? — Драко убрал прядь её волос за ухо и бережно поднял её подбородок, с тревогой скользя по лицу, выискивая любые возможные признаки ранений.       — Я… я так понимаю, ответ «всё нормально» тебя не устроит? — скорее утверждала, чем спрашивала Гермиона, шмыгая носом.       — Ты хорошо меня знаешь, — ухмыльнулся он, но затем снова вернул своему лицу серьезность. — Кто-то тебя обидел? Только скажи, и я...       — Нет, нет, всё не так, — она поспешила успокоить своего парня, удерживая его за руки возле себя. — Я просто… понимаешь… я очень скучаю по своим родителям, — она опустила руки на колени и прикрыла глаза, вспоминая о детстве. — Мы всегда отмечали Рождество вместе: пекли печенье, украшали дом, смотрели старые фильмы, кутаясь под мягким пледом. Папа вечно не мог размотать гирлянды, а мама притворялась, что сердится, хотя на самом деле тихонько смеялась, пока папа не видит. А теперь… они даже не помнят меня, — голос её задрожал, и одинокая слезинка скатилась по щеке.        Драко заботливо погладил её по щеке, стирая покатившуюся слезинку большим пальцем. Он помнил, как тяжело в первый раз ей дался рассказ о судьбе родителей. Голос дрожал, но она не позволила себе разрыдаться — просто держала спину прямо и говорила, через силу и боль, но до конца. Именно тогда Драко понял, насколько сильная Гермиона Грейнджер на самом деле. Он бы не смог стереть память своим родителям, даже из самых благих побуждений. Не хватило бы духа и силы воли. Она же сделала это — и не ради себя, а чтобы защитить их. Ради их безопасности. Ради любви.        И вот сейчас, глядя, как она сидит перед ним, такая живая, настоящая и ранимая, он в очередной раз почувствовал к ней уважение, смешанное с восхищением. И любовь. Безусловную, глубокую, как покров этого зимнего вечера.       — Я знаю, любовь моя, мне очень жаль, — Драко не мог сказать, что понимает её, ведь это совсем не так. Его родители хотя и понесли наказание: отец проведет в Азкабане следующие лет пять, а мать находится под домашним арестом в Мэноре — они все равно остаются его родителями, которые помнят и любят его.        Нарцисса Малфой, узнав об отношениях своего сына с мисс Грейнджер, была даже рада — по-своему сдержанно, но искренне. Её больше не волновали старые предрассудки, канувшие в Лету вместе с окончанием войны. Узнав об отношениях Драко и Гермионы, она почти сразу отправила Гермионе письмо, написанное на роскошной пергаментной бумаге, в котором приносила извинения за прошлое, полное ошибок и неправильных выборов. Письмо было тёплым — в нём чувствовалась не только вежливость, но и настоящее желание наладить отношения. В конце письма Нарцисса выражала надежду на встречу и добавляла, что будет искренне рада видеть Гермиону в их доме не просто как гостью, но и как будущего члена их семьи. Такая поддержка от матери Драко действительно обрадовала её, но все же это не заменит любовь настоящих родителей, по которым она безумно скучала.       Драко больше не мог смотреть, как Гермиона страдает. Он осторожно подхватил её на руки и сел с ней на диван, крепко прижимая к груди, словно защищая от всего мира. Его движения были полны заботы: он гладил её по плечам, по голове, целовал в лоб, давая ей возможность выплакаться, не произнося ни слова. Просто был рядом, позволял быть слабой.       У него в голове проносились десятки мыслей, как помочь ей отвлечься хотя бы ненадолго, чтобы этот праздник не был омрачен для неё. Может, стоит попробовать создать новые воспоминания — светлые, тёплые, по-настоящему счастливые? Он наконец решился прервать тишину:       — Послушай... Я понимаю, я не твои родители. Но я могу устроить праздник для нас. Мы поставим ёлку, украсим все комнаты башни... Что там ещё принято у магглов? — он заметил, как лицо Гермионы чуть просветлело, и, обрадовавшись этому, широко улыбнулся. — Ну же, помогай, знаток маггловских традиций! — добавил он и тут же принялся её щекотать.       Они вместе смеялись: Гермиона от щекотки, а Драко от радости, возникшей из-за её улыбки.       — Хорошо, хорошо, Драко, только прекрати, — румянец расползся по её щекам, а в голове Драко пронеслась мысль, что ничего очаровательнее он не видел.       Гермиона стремительно вскочила с его колен, превратившись в знакомую всем версию Гермионы-старосты, чья организаторская жилка включалась безупречно. Драко охотно принял на себя роль помощника и перенес в гостиную с помощью магии все коробки с украшениями, хранившиеся в их общей башне.        Каждую из коробок Грейнджер раскрывала с неподдельной радостью, бережно выкладывая одно украшение за другим, аккуратно вытирала с них пыль и рассматривала на предмет сколов или потертостей. Продолжая открывать одну коробку за другой, она наткнулась на игрушки, сделанные своими руками. На дне лежал старый пергамент, на котором аккуратным почерком были записаны имена прежних старост и год, когда они создали эти украшения. Оказалось, что традиция по изготовлению игрушек брала свое начало с рыцарских времен, а наложенные заклинания сохраняли коробку и игрушки в почти первозданном виде.        Гермиона на мгновение замерла, прижимая пергамент к груди, а затем с особым трепетом вынула одну из игрушек из коробки и подвесила её на ветку.       — Драко, это же настоящая реликвия! – воскликнула она, восторженно оборачиваясь в его сторону. — Мы просто обязаны сохранить эту традицию и создать свою особенную игрушку.       Как он мог отказать ей, когда она смотрела на него с такими горящими глазами? В этот момент Драко вдруг осознал: он был бы не против праздновать Рождество хоть каждый день, лишь бы видеть Гермиону такой — вдохновлённой и счастливой. Он мягко улыбнулся и сказал:       — Конечно, Грейнджер, я прямо сейчас…        Он уже занёс палочку, но тут Гермиона остановила его, слегка нахмурившись:        — Без магии, мистер Малфой. Исключительно своими руками.       Её наигранная строгость только умиляла его, и в такие моменты он понимал, что совсем не против немного подчиниться своей упрямой, но такой любимой ведьме.        — Ладно, мисс «у-меня-задание-сделать-игрушку». Никакой магии, — с показным вздохом он убрал волшебное древко в сторону и взялся за ножницы, клей и картон.        Спустя двадцать минут Гермиона опустила на стол свою готовую работу к их общей подделке. Тем временем Драко сосредоточенно клеил крыло, высунув язык от напряжения, его руки были измазаны клеем, на щеке красовалась капля блестящего лака, а над одной бровью прилип снежок из ваты. Пару минут Гермиона наблюдала за ним, изо всех сил стараясь не вмешиваться… но, в итоге, не выдержала. Взмах палочкой — и все детали у Драко аккуратно склеились и встали на место. Их игрушка обрела завершенный вид: две фигуры — парень и девушка с крыльями, словно ангелы, кружились в воздухе.       — Никакой магии, да, Грейнджер? — прищурился он, глядя на неё.       — Я не говорила про себя, – ответила она с невинной улыбкой и хихикнула, вставая с дивана.       Её настроение явно было на высоте — и Драко радовался, что ему удалось вытащить её из грусти.        — Ах ты, хитрая лиса, — Драко сорвался с места, словно хищник, и бросился за ней. Гермиона успела сделать только пару шагов, прежде чем он ловко перехватил её за талию и прижал к себе.       — Попалась, ведьма, теперь не убежишь от меня, — прошептал он ей на ухо, чувствуя, как её смех согревает сильнее любого огня.       — Я давно твоя, и это было лучшим решением, — она откинула голову ему на плечо, а он мерно покачивался с ней в руках, наслаждаясь запахом хвои и теплом их объятий.       Взгляд Драко упал на стол, где лежала их теперь уже законченная игрушка.       — Ну что, как назовем нашу игрушку?        Гермиона задумалась, словно это был вопрос жизни и смерти, и развернулась в его объятиях, чтобы видеть лицо Драко, пока будет озвучивать свой вариант.       — Как насчёт: «Клейкая катастрофа как символ перемен»?       — Очень мило, — он шутливо закатил глаза и фыркнул от смеха. — Но я бы предложил что-то попроще, например: «Драко и Гермиона летят выполнять дела старост».       Гермиона засмеялась:       — Да, последние месяцы мы только этим и занимаемся. Нам бы и правда крылья не помешали. Но, если серьёзно… можно просто подписать её нашими именами. Это просто мы. Мы, обретшие крылья благодаря друг другу, – Гермиона мягко улыбнулась и Драко ответил ей тем же. Им было понятно все без слов. — И обязательно нужно поставить дату, чтобы лет через десять-пятнадцать мы все еще могли вспоминать этот чудесный вечер.        — И ты снова заставишь меня клеить без магии?       — Обязательно, — с довольной ухмылкой кивнула Гермиона.       Ровным, каллиграфическим почерком Драко вывел на небольшой бумажке их имена и дату, на этот раз аккуратно приклеив её к основанию игрушки. Гермиона, воспользовавшись моментом, когда он отвернулся, тонким пером дорисовала к его имени маленькое сердечко. Ей показалось, что это — трогательная деталь, невинный штрих, отражающий её нежную влюблённость.       После этого они подвесили игрушку на одну из верхних веток ёлки. Драко немного приподнял Гермиону, чтобы она дотянулась и повесила её на самое видное место. Когда украшение елки подошло к концу они отступили назад, чтобы полюбоваться проделанной работой. Драко посмотрел на Гермиону и прочистил горло, говоря тихо, чтобы не испортить момент:       — Знаешь, я подумал…пусть это будет не просто наша традиция… а наша первая семейная.       Она замерла, не сразу осознавая смысл слов, а потом медленно повернулась к нему с распахнутыми глазами.        — Семейная? — прошептала она.       Драко с лёгкой неловкостью пожал плечами:        — Ну, знаешь… Я не говорю о свадьбе прямо завтра, но... если ты не сбежишь от меня с криками, я бы хотел, чтобы мы когда-нибудь праздновали Рождество не только как пара. А как семья.       Гермиона молча обняла его, крепко-крепко. В её объятиях было всё: согласие, нежность, обещание.       — Не сбегу, — прошептала она, уткнувшись носом в его шею. — Только если ты будешь клеить игрушки без магии. Всю жизнь.        Он поцеловал её, вкладывая всю серьезность своих намерений в поцелуй, а она отвечала так, как чувствовала, как желала. Оторвавшись от его губ, она произнесла:       — Спасибо, Драко. Ты делаешь меня такой счастливой.        Он взял её лицо в ладони и серьёзно посмотрел в глаза:       — Это я должен сказать тебе спасибо. Ты столько сделала для меня: ты дала мне шанс измениться, шанс быть рядом и любить тебя. Я люблю тебя.        — Я тоже люблю тебя, Драко. Счастливого Рождества.       — Счастливого Рождества, любимая.        Позже, глубокой ночью, когда в камине догорали последние поленья, освещая его спальню мягким золотистым светом, Драко обнимал спящую Гермиону. Она уютно устроилась у него на груди, дыша спокойно и размеренно. Он медленно скользнул пальцами по её волосам, не отрывая взгляда от уже родных черт её лица.       Именно в этот момент он твёрдо решил: следующее Рождество Гермиона обязательно встретит с родителями, окруженная теплом и заботой. Он сделает всё, что в его силах, чтобы она снова обрела ту часть себя, которую потеряла. Он не мог изменить прошлое — но мог позаботиться о её будущем, ведь она являлась самой драгоценной частью его жизни. Его Гермиона. Десять лет спустя       — Папа! Папа! Когда мы будем наряжать елку?       Малышка Мирелла носилась по гостиной, пока отец не подхватил её на руки. Она заливисто рассмеялась, но тут же выпрямилась и устроилась у него на руках с важным видом — ну прямо настоящая маленькая леди! Её крохотные пальчики деловито завозились с его галстуком, пытаясь его развязать.       — Папа, если мы не нарядим елку, то некуда будет складывать подарки, — очень серьёзно сообщила она.        Он с трудом сдерживал улыбку, пытаясь сохранить такой же деловой вид, как и у его дочери, но уголки губ всё равно начали подниматься сами собой.        — Милая, мама скоро вернётся с работы, и мы обязательно начнём украшать. Потерпи чуть-чуть. До Рождества ещё есть время, — мягко ответил он, опуская её на пол.        Затем он слегка наклонился и заговорщически добавил:       — А пока… почему бы тебе не упаковать свои подарки? Уверен, твой брат с радостью поможет тебе — особенно, если ты хочешь упаковать свой красивый рисунок, который ты так упорно прятала от нас эти дни.        Мирелла слегка покраснела от того, что её тайну раскрыли, но согласно кивнула, как будто речь шла о важнейшей миссии. Уже через мгновение она исчезла в коридоре, громко зовя брата.       Оставшись один, Драко подошёл к окну. На улице тихо падал снег, устилая сад тонким белым слоем. За его спиной вспыхнул камин, и он услышал легкую поступь. Гермиона, несмотря на каблуки, ходила почти неслышно — будто парила над землёй, но Драко всегда чувствовал её приближение на интуитивном уровне.       — Миссис Малфой, — он повернулся лицом к ней и тепло улыбнулся. — Мы тебя заждались. Мирелле уже не терпится наряжать елку.       По правде говоря, Драко и сам каждый год с нетерпением ждал этого момента, — когда вся семья собирается вместе, в доме пахнет корицей, сладким какао и хвоей, каждый рассказывает смешные истории или вспоминает любимые традиции.       Но одна всё ещё оставалась для Драко и Гермионы особенной. Они никогда не забывали про ту самую игрушку, сделанную десять лет назад. Каждый год они доставали её из отдельной коробки, бережно держали в руках, как символ всего, что они построили вместе — с нуля, своими руками, склеивая, исправляя, иногда не без помощи магии… но всегда с любовью.       Гермиона сняла пальто и, подойдя ближе, позволила ему обнять себя за талию.        — На самом деле ей не терпится получить подарки, но мы опустим этот момент, — они вместе засмеялись, как будто это была их с Гермионой давняя шутка.       — Она вся в тебя, Драко, — Гермиона поцеловала его в щечку, — такая же нетерпеливая перед праздниками.       В этот момент в гостиную вбежали дети: Мирелла обняла Гермиону за ноги, а Орион, всегда сдержанный и вежливый мальчик, остановился чуть поодаль, ожидая своей очереди на приветствие. Гермиона с улыбкой пригладила дочку по волосам, а затем протянула руку сыну, замечая тень грусти на его лице. Она присела перед ним на корточки и ласково погладила по голове.        — Что случилось, милый? Ты выглядишь грустным.       Орион опустил взгляд.       — Я просто… скучаю по бабушке Джин и дедушке Гэри…        — Ох, дорогой, – тихо прошептала Гермиона, заключая его в объятия.       Она вспомнила как когда-то также грустила из-за отсутствия своих родителей. Благо теперь всё изменилось: после выпуска из школы Драко обыскал едва ли не весь магический мир, пока в далёкой африканской деревне не нашёл шамана, который согласился помочь. Тот не только создал зелье восстановления памяти, но и лично полетел вместе с Драко в Австралию, чтобы убедиться, что всё сработает. Шаман был настолько тронут историей их любви, что оставил им обереги для дома — для защиты, уюта и крепкой памяти.        Гермиона помнила, как Драко устроил ей сюрприз в день рождения, вернув ей родителей и ту часть души, которую, как она думала, она навсегда утратила. В тот день он не просто вручил ей подарок — он вернул ей семью. А вскоре после этого, с благословения её родителей, Драко сделал предложение. Это воспоминание согрело её изнутри, и на губах появилась мягкая улыбка. Она взглянула на Ориона и решила, что пора порадовать сына.       — Я хотела, чтобы это был сюрприз… — начала она с озорным огоньком в глазах, — но… на самом деле бабушка Джин и дедушка Гэри обязательно придут сегодня. Они немного задерживаются, вот и всё.       Глаза мальчика тут же загорелись.        — Правда?!        — Абсолютно, — Гермиона кивнула. — Они очень старались успеть до Рождества. Просто у них было много дел: открытие собственной стоматологической клиники недалеко от нас, всё нужно было подготовить, наладить, запустить. Но теперь, когда всё готово, они смогут навещать нас гораздо чаще. Так что скоро вы будете видеться почти каждую неделю, вот увидишь, дорогой.       Орион обнял маму за шею так крепко, что у Гермионы защипало в глазах.        — Спасибо, мам. Я так скучаю по ним.        Она провела рукой по его волосам и прошептала:       — Я тоже скучала когда-то, но теперь всё хорошо, и мы вместе отметим праздник.       Гермиона встала в полный рост и посмотрела на Драко, который пребывал в абсолютном счастье, его жена и дети — о большем он и не мог мечтать.        — Ну что, а теперь время творить рождественское волшебство.       — Без палочек, да? — со смешком уточнил Драко.       — Ты прекрасно знаешь правила, — ответила Гермиона, кивая в сторону коробки, где бережно хранились старинные игрушки. — Сначала реликвии, а потом всё остальное.       Мирелла бережно открыла коробку, в которой на мягкой подложке покоились старые, но хорошо сохранившиеся украшения. Гермиона присела рядом и с особой заботой достала ту самую игрушку — две фигурки с крыльями, парящие в танце.       — Вот она, наша первая, — с нежностью прошептала она, показывая детям.       — Вы сами её сделали? — восхищённо спросила Мирелла, глядя то на игрушку, то на родителей.       — Без капли магии, только с клеем и усердием, — усмехнулся Драко. — А ваша мама ещё и правила нарушала, – он подмигнул Гермионе.       — Потому что знала, что так будет лучше, — она по-детски показала ему язык, отчего Драко рассмеялся, а затем продолжила. — Я думаю, пришла пора вам создать свои первые игрушки, чтобы через много лет достать их и вспомнить прекрасное Рождество в кругу семьи.       Мирелла с энтузиазмом захлопала в ладоши:        — Я сделаю бабочку, парящую в воздухе, – она встала, выставив руки в боки. — Мне нужна розовая бумага и блёестки.       Мирелла была так похожа на Гермиону, погружаясь в любую работу с усердием и трудолюбием.       — А я — шоколадную лягушку, — сказал Орион. — Это моя самая любимая сладость.       — Главное — без магии, — напомнил Драко, вытаскивая коробку с бумагой, нитками и клеем.        Каждый член семьи засуетился, раскладывая материалы. Смех, обрезки бумаги и рассыпанные блёстки — всё наполнило комнату живым теплом. В камине потрескивал огонь, за окном медленно падал снег.        А на одной из ветвей ёлки покачивалась та самая игрушка — символ их любви, начала новой жизни и традиции, которую теперь продолжали их дети.