*･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･''･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

Воздух в бальном зале королевского дворца «Уайтхолл» был густым, как дорогое вино, и сладким от ароматов духов, пудры и цветочных гирлянд. Бесчисленные свечи в хрустальных люстрах отражались в позолоте и полированном паркете, создавая ощущение, что ты шагнул внутрь гигантского драгоценного камня. По случаю Праздника Весеннего Равноденствия король распорядился открыть двери для всех сословий, и величественные залы гудели от непривычного смешения голосов аристократов и простого люда. Среди этого морья, прижавшись к колонне, стояла Лилит. Её имя, означающее «ночная», словно ирония судьбы сияло сейчас в самом эпицентре света. Её платье, когда-то нежно-лиловое, а ныне выцветшее до цвета увядшей сирени, было скромно и безнадёжно просто на фоне шелков и бархата. Но на Лилит оно сидело безупречно, подчёркивая тонкий стан и бледную, почти фарфоровую кожу. Её тёмные волосы, уложенные в простую, но изящную причёску, украшала лишь скромная веточка живого ландыша. Она работала переплётчицей в маленькой книжной лавке на окраине Лондона, и это платье, бережно хранимое в сундуке, когда-то сшила для балов её покойная мать. Оно пахло лавандой и памятью. С ней были её друзья, такие же простые горожане. Они смеялись, пытались повторять падыкающие шаги менуэта и с восторгом разглядывали роскошь вокруг. Лилит позволяла себе улыбаться, чувствуя ритм музыки и общее веселье. Но её улыбка, естественная и сияющая, как и вся её скромная красота, стала занозой для иных глаз. Леди Изабелла, дочь герцога, чей наряд стоил больше, чем годовой доход всей книжной лавки, сжимала веер так, что костяные пластинки вот-вот треснут. Её подружки, модные куклы с кислыми минами, шептались, бросая ядовитые взгляды в сторону Лилит. — Смотрите, как она мнит себя королевой, эта мышь в потрёпанном ситце, — шипела одна из них. — Её наглости нет предела. Стоять здесь, среди нас, будто равна. Изабелла не выдержала. С бокалом рубинового пунша в руке она направилась к группе горожан, мило улыбаясь. Проходя мимо Лилит, она вдруг «споткнулась» о воздух. Липкая, алая струя хлынула на лиловое платье, оставляя уродливое тёмное пятно на груди и рукаве. Лилит ахнула, отшатнувшись. Сердце упало в пятки. — О, простите меня, глупая я! — фальшиво воскликнула Изабелла, но в её глазах не было ни капли раскаяния. — Какая досада. Кажется, платье испорчено. Единственное, да? Прежде чем Лилит успела что-то сказать, Изабелла «заметила» её перчатки — единственные, тонкие, из кружева брюгге, которые Лилит берегла как реликвию, единственную ценную вещь, оставшуюся от матери. — И перчатки… тоже, — с притворной грустью сказала она и, схватив за кончик пальца, резко дёрнула на себя. Старинное кружево с тихим, душераздирающим хрустом разорвалось пополам. Лилит замерла, глядя на висящие клочья белья на своих руках. Глаза её наполнились слезами не столько от злости, сколько от бессильной обиды и боли. Это была память. Это была её гордость. — На балу без перчаток — верх неприличия, милочка, — язвительно бросила Изабелла, снисходительно оглядев её с ног до головы. — Тебе бы на кухню, к своему сословию. Нечего тут пачкать взгляды знатных господ. Она развернулась и уплыла прочь, оставив за собой шлейф дорогих духов и всесокрушающего унижения. Лилит не видела и не слышала больше ничего. Слёзы застилали глаза. Она резко развернулась и побежала, сжимая в кулаке остатки перчаток, прижимая другой рукой мокрое пятно на груди. Она мчалась, не разбирая пути, через какие-то арки, по боковым коридорам, пока наконец свежий ночной воздух не ударил ей в лицо. Она оказалась в саду. Тишина после шума бала была оглушающей. В свете луны серели мраморные статуи и шелестели листвой идеально подстриженные кусты. Где-то вдалеке плескался фонтан. Лилит, всхлипывая, подбежала к нему и, опустившись на колени на холодный камень, принялась тереть испорченное платье мокрыми ладонями, смывая липкий пунш. Слёзы капали в воду, смешиваясь с ней. Перчатки были безнадёжно испорчены. Всё пропало. Она не заметила, как по дорожке послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, но неспешные. — Вы потеряли это? — раздался спокойный, бархатный голос. Лилит вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял он. Принц. Наследник престола. Хюнинкай. В его протянутой руке лежала её маленькая, простенькая туфелька, потерянная в бегстве. Он был невероятно красив в своём тёмно-синем камзоле, но его лицо не выражало ни высокомерия, ни насмешки. Только лёгкую озабоченность и любопытство. Лилит мгновенно вскочила на ноги, пытаясь сделать реверанс, сгорая от стыда. — Ваше высочество… я… я не знала, что это ваши сады… я… — Успокойтесь, — его голос был удивительно мягким. — Вы имеете полное право здесь находиться. Указ отца распространяется и на сады. — Он сделал шаг ближе и ещё раз протянул туфельку. — Вам, должно быть, неудобно. Она молча взяла туфельку, не в силах поднять на него глаза. Он заметил её разорванные перчатки и пятно на платье. — Со мной приключился… небольшой несчастный случай, — прошептала она. — Несчастный случай с лицом и именем, я полагаю, — тихо сказал принц. Его взгляд был на удивление проницательным. — Леди Изабелла славится своим… вспыльчивым нравом. Он помолчал, глядя на её дрожащие руки, сжимающие тряпки от перчаток. И затем совершил неожиданный поступок. Медленно, не сводя с неё тёмных глаз, он снял с своей левой руки изящную перчатку из тончайшей белой лайки, расшитую серебряной нитью по манжете. — Вот, — он протянул её Лилит. — Правила этикета — моя обязанность их соблюдать. А танцевать на балу без перчаток, и правда, не полагается. Лилит смотрела то на перчатку, то на его лицо, не веря своим глазам. — Но… ваше высочество… вы… а вы? Вы не можете быть на балу без перчатки! На его губах дрогнула едва заметная улыбка. — Я принц. Мне можно немного больше, чем другим. А вы должны танцевать. Вы слишком прекрасны, чтобы прятаться в садах из-за чьей-то глупости. — Он бережно взял её руку и вложил свою перчатку ей в ладонь. Его пальцы были тёплыми и коснулись её кожи всего на мгновение, но по телу Лилит пробежала волна жара. — Она вам подойдёт. Она молча надела перчатку. Она была ей великовата, но ощущение мягкой кожи и осознание того, чья она была, заставляло сердце биться чаще. — Пойдёмте? — он предложил руку. — Я обеспечу вам надлежащую охрану от дальнейших «несчастных случаев». И под звуки далёкого вальса, в одной своей перчатке и одной — принца, с высохшими слезами на щеках и трепетом в груди, Лилит позволила ему повести себя обратно к свету. Это было началом. Медленного, трепетного и совершенно невозможного танца, заронившего своё семя в королевском саду под луной.