***

В этой стране, в каменной башне, — В фундаменте кости врагов, — Творил свою магию, разгадывал тайны, И жил во веки веков. В ту ночь, как всегда, он сплетал заклинанья, Шептал в одиночестве слог, Но потревожил его в одночасье Из самого извне звук. То была дрожь, нет шорох о створки Платья дорожного... Смех Здесь не звучал. Плач да и только... Стук через тысячу лет. Старик как я помню тогда вдруг подумал: "Что за беда принесла? Чтобы так камни и стены дрожали Немалого стоит труда." В ту ночь в королевстве луна осветила Четвёрку мчащих карет, И чёрная смерть на крыльях спустилась, И маски черёд стал надеть. Маски — что полночь, обвенчаны клювом Острее крыла журавля. Вскоре костры в царстве тьмы запылали Сжигая убитых дотла. В каждый дворец, в любую лачугу Чёрная сунула нос. Самую рас-последнюю душу Тревожил странный вопрос... Вскоре костры на углу запылали Сжигая уснувших дотла. Так в государстве том очищали От чёрного яда дома. Старик-чародей поступь чёрной услышал И сразу же всё осознал: Тёмная магия из светлой столицы Явила свой волчий оскал. Старик был не промах, Он взялся за посох — От смерти когда он бежал? — И вышел на поле Смердящее зноем Сгорающих мёртвых цикад. Чёрная дама в тлеющем платье Блуждала меж дымных костров Когда увидала фигуру из замка Всех самых тёмных грехов: "Каков сладкий пир! Давно не видались На этой земле мы, старик. Не хочешь ли снова со мною на грани Чечётку сплясать ради них?" Старик не желал ни горя, ни боя, Он плюнул под ноги ей. Биенье сердец часами пробило Без всяких лишних затей. Старый не медлил, не вёл разговора, Посох он крепче сжимал. Змея оживилась, два ярких рубина Зажглись пуще алых зеркал. Костры полыхали в сгорающей ночи — Целую ночь длился бой. Старик-чародей плясал что есть мочи И посох горел под рукой. Змея угасала и снова мерцала — Таков уж ей выпал удел. Слова усмехались и с криком мешались Пока не взошла солнца тень. Наутро исчезнув, растая как ветер Чёрная дама ушла Не попрощавшись, лишь только заметив: "Близко крадётся беда. Придёт черный час, на самом рассвете Заметишь ты дым над рекой. Тогда-то ты вспомнишь, тогда ты ответишь За всё перед старшей сестрой. Она уже близко... Низвергнется ливень На землю кровавой струёй. Тогда ты всё вспомнишь и вере изменишь, Падёшь перед чёрной рукой." Старик рассмеялся и ветру и стуже: Ты мыслишь тебя я боюсь? Хоть тысячу слуг и сестёр своих тоже Пришли — но я не склонюсь. Ты что же, решила, что я, на коленях, Предав этот край и народ, Буду молить о снисхожденьи Тебя, осквернив сей оплот? Полно. Пусть так. Не смеши, дорогая, Змея в руке моего. Если ты выбрала жертву играя, Знай — взяла не того."