7. Демьян

Вновь сосны отбрасывали длинные, вытянувшиеся тени, и вновь по старой, разбитой дороге ехали двое. На этот раз скрип кареты сменился отчаянным дребезжанием и фырканьем мотора - Ардашев в городе раздобыл самодвижущийся экипаж. «Руссо-Балт», изрыгая сизый дым, подпрыгивал на каждом ухабе, и казалось, вот-вот развалится на части. За большой деревянной баранкой, ловко управляясь с рычагами, сидел Клим Пантелеевич. Миронова, укутанная в дорожный плед, сидела рядом.   Она немного пришла в себя после утренних потрясений и визита в город, где Ардашев, проявив чудеса дипломатии и используя вес своего имени, сумел договориться с властями. Но нервы ее были натянуты до предела. Девушка заметно осунулась, побледнела, под глазами залегли тёмные тени, а щеки ввалились, придавая ее утончённому лицу измождённый, почти трагический вид. Однако, вопреки всему, одета она была с иголочки, в строгий дорожный костюм - ее воля и воспитание не позволяли ей раскиснуть окончательно. И все же страх не покидал Анну. Он парил над ней невидимой чёрной птицей, готовой в любой момент вонзить в душу свои когти. Днём она не могла спать, не чувствовала вкуса еды, и каждый шорох заставлял ее вздрагивать. - Анна Викторовна, - нарушил молчание Ардашев, не отрывая взгляда от дороги. - Расскажите мне ещё раз. Все, что поведала вам пани Сикорская. О себе, о своей семье. Любая мелочь может оказаться важной.   Анна вздохнула и, глядя на проносившиеся мимо тёмные стволы сосен, кратко пересказала адвокату сбивчивую, полную боли и ненависти исповедь Баси: о грехах отца-коллекционера, о несчастной мулатке Зосе, о проклятии, павшем на их род.   Клим Пантелеевич слушал очень внимательно, изредка кивая. Иногда он переспрашивал, уточняя детали, заставляя Анну вспоминать точные формулировки и интонации Варвары. - И все же, - произнёс он, когда она закончила, - я не могу понять, зачем пани Сикорская привезла вас сюда. Неужели она и вправду думала, что медиум, пусть даже и с известной репутацией, сможет спасти ее от родового проклятия? Звучит... по-детски наивно.   В его голосе прозвучали нотки профессионального скепсиса, и это задело Анну. - В моем родном Затонске, - холодно заметила она, - полиция не раз прислушивалась к моим, как вы изволите думать, «ничтожным советам». И это спасло не одну жизнь.   Ардашев бросил на неё быстрый взгляд и тут же смягчился. - Простите, Анна Викторовна, - примирительно сказал он. - Я не хотел обидеть конкретно вас. Просто за свою адвокатскую практику я повстречал столько мошенников и шарлатанов, выдающих себя за спиритов и провидцев, что поневоле начинаешь относиться ко всему подобному с недоверием.   Миронова слегка кивнула, принимая извинения. - Я понимаю. И я не считаю себя Пифией или Эндорской волшебницей. Просто... я порою вижу и чувствую вещи, которые другим недоступны.   Клим Пантелеевич бросил на Анну долгий, задумчивый взгляд, но ничего не сказал.   Он резко крутанул баранку, и автомобиль, протестующе заскрипев, свернул с основной дороги на едва приметную колею, петлявшую среди сосен. - Куда вы меня везёте? - напряглась Анна. - В нескольких милях отсюда, на болотах, живёт один занятный старик. Демьяном зовут. Местные считают его едва ли не колдуном. Хочу с ним потолковать.   Миронова вздрогнула, услыхав знакомое имя. - Демьян! Но ведь Бася... она говорила о нем! Она сказала, что мулатка Зося была у него частой гостьей!   Клим Пантелеевич внимательно выслушал ее и кивнул, словно именно этого и ждал. - Вот как... Тем лучше. Значит, мы на верном пути. То, с чем мы столкнулись в этом доме, выходит за пределы понимания обычного человека. Такие люди, как Демьян, порой разбираются в подобных делах лучше, чем мы с вами. Этому старику, говорят, под сто лет. Когда он был ещё мальчишкой-крепостным, старый пан Сикорский, дед Вольдемара, обучил его грамоте. А после, получив свободу, Демьян попутешествовал по свету больше, чем иной исследователь. Говорят, он знает всякие... штуки... - адвокат криво усмехнулся.

XXX

- Лачуга старика Демьяна, - объявил Ардашев, притормаживая автомобиль у кромки леса.   Миронова увидела небольшую поляну и маленькую, вросшую в землю хижину, притаившуюся в тени огромных деревьев. Здесь росли не только вековые сосны, но и кряжистые, могучие дубы с замшелыми, узловатыми стволами. За хижиной начиналось болото, подёрнутое зелёной ряской и поросшее камышом; оно терялось вдали, в сумраке деревьев. Над глиняной печной трубой курился тонкий синеватый дымок, свидетельствуя о том, что хозяин дома.   Следуя за адвокатом, девушка поднялась на крошечное крыльцо и, помедлив, вошла в распахнутую дверь, висевшую на одной покосившейся петле. В лачуге царил густой полумрак; немного света проникало в единственное, затянутое бычьим пузырём окошко. У очага, сложенного из дикого камня, сидел на низкой скамье сутулый старик и угрюмо смотрел на котелок с закипающей похлёбкой. Когда гости вошли, он лишь мельком покосился на них, но не встал.   Он выглядел невероятно старым. Его лицо, тёмное и дублёное, как старая кожа, было сплошь изборождено глубокими морщинами, а глаза, живые и тёмные, были затянуты мутноватой белёсой пеленой, как у слепца. Но Анна чувствовала, что он видит ими, и видит куда больше, чем обычный зрячий.   Ардашев молча указал Мироновой на единственное плетёное кресло, а сам уселся на грубую скамью напротив старика. - Демьян, - сказал он напрямик, без предисловий, - пора мне тебя кое о чем расспросить. Я знаю, тебе известна тайна поместья «Болотные Ели». Прежде это меня не касалось, но нынче ночью в доме убили человека. Ее хозяйку. Пани Варвару Сикорскую - последнюю из этого рода. Если ты не скажешь, кто там прячется, вот эту милую барышню могут повесить.   Старик медленно повернул голову в сторону присяжного поверенного, и туман в его глазах, казалось, сгустился, словно у него в памяти поплыли облака давно минувших лет. - Сикорские... - произнёс он. Его голос был удивительно звучным и богатым интонациями, совершенно непохожим на говор местных крестьян. - Гордые они были, милостивый пан. Гордые и жестокие. Нынче никого не осталось. Кто на войне погиб, кого на дуэли прикончили. Некоторые умерли здесь, в поместье... В старом поместье... Вот и пани Бася преставилась…   Речь Демьяна перешла в невнятное, старческое бормотание. - Так как насчёт поместья? - нетерпеливо повторил Ардашев. - Матушка покойной Баси была самая гордая из них, - пробормотал старик, вновь обретая ясность. - Самая гордая и жестокая. Слуги ее ненавидели, а Зося - пуще всех. В жилах Зоси текла кровь белых людей. Она тоже была гордая. Она тоже была из Сикорских… А матушка Баси... Изабелла, вот как ее звали... била ее кнутом, как чёрную рабыню на плантации. - Била кнутом? - ужаснулась Анна. - Именно, молодая пани, - прошамкал Демьян, повернув к ней своё морщинистое лицо. - Раздевала донага, привязывала к дереву во дворе и стегала кнутом, словно безгласную скотину. Я сам это не раз видел. Зося была чертовски красива. Даже я… старик… желал ее… - он беззубо усмехнулся. - Она просила меня. Дать ей чёрное снадобье. Секретный отвар… Ластилась ко мне, словно кошечка. Говорила, что в ее жилах тычет кровь мамбы - великой жрицы Вуду… Она плясала под Луной, когда созрела… Разве мог я ей отказать… Такой красотке, с таким телом… - В чем тайна этого поместья? - настойчиво, как молотом, ударил Ардашев.   Пелена в глазах старика внезапно исчезла. Они стали ясными и чернели, как колодцы в безлунную ночь. - Какая тайна, милостивый пан? Не понимаю. - Понимаешь. Все ты понимаешь, Демьян, - с нажимом заявил Клим Пантелеевич. - Я хочу знать, почему местные сторонятся этого дома, особенно по ночам. Старик равнодушно помешал в котелке какой-то палкой. - Жизнь всем дорога, пан, даже последнему холопу. - Кто-то грозился тебя убить, если проговоришься? Я правильно поняла? - вмешалась Анна. Ардашев бросил на неё недовольный взгляд, но промолчал. - Не «кто-то», добрая пани. Не человек. Те, что живут в черных болотах. Мою священную тайну охраняет Большой Змей - бог над всеми богами. Если я нарушу обет, он пошлёт младшего брата, и тот поцелует меня своими холодными устами. Маленького брата с полумесяцем на голове. Много лет назад, далеко отсюда, за большим морем-океаном, я отдал душу Большому Змею, чтобы тот научил меня делать… зувемби...   Миронова напряглась. - Я уже слышала это слово, - тихо произнесла она. - В Париже. Из уст предсказательницы из Сенегала. Что оно означает?   В мутных глазах старика мелькнул неподдельный страх. - Я вам что-то говорил? Нет! Нет! Я ничего не говорил! - Зувемби, - мягко, но настойчиво напомнила Миронова. - Зувемби, - машинально повторил Демьян. Глаза его опять затуманились, он погрузился в воспоминания. - Зувемби… это те, кто когда-то были смертными женщинами. Они повелевают животными, птицей и малым светом… Однако, свинец смертелен для них! О них хорошо знают на Невольничьем Берегу, - старик жутко хихикнул. - О них рокочут по ночам барабаны на холмах Гаити. Творцов зувемби почитает народ Дамбалы. Смерть тому, кто расскажет о них стороннему человеку! Это одна из самых заклятых тайн Бога Змея. Зося хотела знать, как делать зувемби! Как отомстить своим мучителям…   Он замолчал, уставившись в огонь. - Ты говорил о зувемби, - подстегнул его Ардашев. - Я не должен об этом говорить, - пробормотал Демьян. Миронова вдруг поняла, что старик просто думает вслух, он впал в старческое слабоумие и почти не замечает их присутствия. - Я, единственный белый человек, плясал на Чёрном Обряде Вуду и с тех пор могу делать зомби. И зувемби... но ни один белый не должен знать этого названия… - старик вздрогнул, возвращаясь в реальность. - Прошу прощения, панове, я, кажется, задремал. Старики, как дряхлые собаки, засыпают у очага. Вы спрашивали о поместье «Болотные Ели»? Пан следователь, если я объясню, почему не могу вам ответить, вы назовёте это суеверием. Хотя, да будет бог мне свидетелем...   С этими словами он потянулся за охапкой хвороста, лежавшей у очага, и вдруг с диким, пронзительным криком отдёрнул руку. В его иссохшее предплечье мёртвой хваткой впилась зубами длинная, извивающаяся тварь с узкой, плоской головой. Обвив руку колдуна по самый локоть, разъярённая змея снова и снова вонзала в неё свои ядовитые клыки.   Демьян рухнул на очаг, опрокинув котелок и разметав тлеющие угли. Его тело сотрясали жуткие, чудовищные судороги. Анна вскрикнула, отшатнувшись. А Клим, в мгновение ока оказавшись рядом, схватил толстую хворостину и с силой обрушил ее на змеиную голову, размозжив ее. С проклятием он отшвырнул свившегося в узел гада в угол. Старик затих и теперь лежал неподвижно, глядя в потолок неживыми, остекленевшими глазами. - Мёртв? - прошептала Анна. - Мёртв, как Иуда Искариот, - буркнул присяжный поверенный, хмуро глядя на издыхающую змею. - Такой дозы яда хватило бы на десятерых стариков. Но мне кажется, он умер от страха. - Что будем делать? - дрожа, спросила Миронова. - Перенесём тело на лежанку и уйдём. Если запереть дверь, ни лесные хищники, ни дикие собаки сюда не проникнут. Ночью у нас будет чем заняться, а утром известим власти. Пускай батюшка отпоёт его грешную душу.   Ардашев, отказавшись от помощи Анны, сам перетащил лёгкое тело Демьяна на грубую лежанку и поспешно вышел из лачуги. Миронова последовала за ним. Солнце садилось, заливая ряды деревьев на горизонте слепящим алым пламенем. Они молча сели в машину и двинулись в обратный путь. - Он говорил, что Большой Змей может послать к нему своего брата, - пробормотала Анна. - Чушь! - фыркнул Ардашев. - На здешних болотах полно змей. Змеи любят тепло, вот одна из них и заползла в хижину, пригрелась в хворосте, а несчастный Демьян на свою беду ее разбудил. Ничего сверхъестественного. - Немного помолчав, он добавил, уже совершенно другим тоном: - Впервые вижу, как змея кусает, не зашипев. И впервые вижу змею с отчётливым белым полумесяцем на голове.   Они в молчании свернули на дорогу, ведущую к поместью. - Думаете, в доме до сих пор прячется мулатка Зося? - спросила Анна. - Получается, она инсценировала свою гибель на болотах. - Вы сами слышали, что сказал старик, - нахмурившись, ответил Ардашев. - В жилах Зоси текла кровь языческой жрицы!   Они миновали последний поворот, и Миронова увидела мрачный особняк, чернеющий на фоне алого заката. Сразу же вернулось леденящее предчувствие опасности. - Смотрите! - сдавленно шепнула она пересохшими губами, когда машина съехала с дороги и остановилась.   Ардашев крякнул от удивления.   С балюстрады, с крыши, из-за карнизов, клубящимся черным облаком в багровое небо поднималась огромная голубиная стая. Пернатое облако понеслось прочь, на запад, и исчезло в ярком, кровавом сиянии над горизонтом.