Глава 40. Под яблонями

Одри резко нажала на тормоз, колёса машины со скрипом встали в нескольких шагах от высоких кованых ворот. Выскочила наружу, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Металл ворот был холодным, шершавым, и когда она обхватила ладонями прутья, то стала трясти их с такой силой, будто надеялась вырвать с корнями всё это сооружение. — Геральд! — её крик пронёсся по пустому двору, заглохнув о мрачные стены особняка. — Геральд! Ответа не последовало. Только гулкая тишина и лёгкий скрип старых ветвей где-то за оградой. В груди поднималась тревога, будто сама тишина намекала: здесь что-то не так. Она уже собиралась снова крикнуть, когда краем глаза уловила движение: в одном из верхних окон мелькнула тень. Неро. Его лицо появилось всего на миг, он взглянул вниз на неё, на беспомощные попытки пробиться внутрь. Она торопливо подняла руку, махая ему, как старому другу, как спасителю, но в ответ он лишь дёрнул штору, мгновенно скрываясь от её глаз. И только спустя несколько долгих минут на крыльце показалась другая фигура. Дамиан. Его походка была ленивой, он вовсе не спешил, руки засунуты глубоко в карманы брюк. На нём была светлая, бежевая рубашка, сидевшая слишком небрежно, словно вышел навстречу не женщине в отчаянии, а старому знакомому, случайно заглянувшему в гости. Губы тронула ухмылка — спокойная, насмешливая. Он шёл медленно, прогуливался, почти чёрные глаза светились насмешкой, а улыбка была такой наглой, что у Одри внутри всё закипело. — Я же говорил, — протянул он, приблизившись вплотную к прутьям. — Что мы с тобой ещё увидимся. Но… не думал, что так скоро. Он изучал её. — Хотя, знаешь, — продолжил Дамиан. — Мне всё ещё претит мысль, что ты тогда так быстро сбежала. Даже не попрощалась… некрасиво. Одри отступила на шаг. — Где Геральд? На секунду в глазах Дамиана блеснуло что-то опасное, но он тут же откинул голову назад, поправляя волосы. — Его нет дома, — ответил он нарочито спокойно. — И, боюсь, тебе придётся довольствоваться моей компанией. Одри дернулась к машине, но не успела: его пальцы молнией схватили её за запястье, и он рывком притянул к себе. Она ударилась о прутья ворот, металл звякнул. — Пусти! — резко бросила она, дёргаясь. Дамиан склонился ближе, их лица оказались почти на одном уровне. — А если не хочу? — спросил он мягко, даже не улыбаясь. Одри стиснула зубы, стараясь не показать страха, смотрела ему прямо в глаза, тёмные, как смола, и в груди у неё защемило! Проснулся странный интерес, от которого она хотела избавиться. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — прошипела она. — Я пришла поговорить с твоим отцом, а не… слушать твои глупости. Он усмехнулся ещё шире. — Глупости? — он специально задержал её руку, большим пальцем провёл по её запястью, словно отмечая её дрожь. — Ты называешь глупостью то, что ты меня зацепила? Одри резко дёрнула руку. — Ты путаешь с презрением. Его ухмылка чуть поблекла. Он смотрел на неё с интересом. — Ты не такая, как все, — сказал Дамиан, медленно отступая на шаг. Она сжала пальцы в кулак, чтобы скрыть, что всё её тело трясётся. — Мне плевать, что тебя интригует. Передай отцу…. Он прервал её, не дав закончить. — И что же ты будешь делать? — Дамиан снова склонил голову, теперь его голос звучал ниже, почти шёпотом. — Вернёшься к своему Малеку и будешь делать вид, что ничего не произошло? Одри почувствовала, как кровь пульсирует в жилах. Он произнёс имя Малека с таким презрением, что её едва не прорвало. — Да, вернусь, — ответила она. — И буду жить с ним. И никакие твои игры этому не помешают. Дамиан на секунду замер. — Ты ещё не понимаешь, Одри. Чёрт. Да что в тебе такого… что я… Дамиан зачем-то сказал это вслух. Отступил на шаг. — Ты можешь бежать хоть каждый день. Но рано или поздно всё равно вернёшься ко мне. Одри стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти. Она быстро рванула к машине, остановилась, оперевшись ладонями о капот. Слышала, как щёлкнул замок ворот, и тяжёлые створки со скрипом распахнулись. Шаги. Один за другим. Дамиан вышел на улицу. Его тень скользнула по асфальту, и лишь потом он обогнул машину. Одри стояла, отвернувшись, намеренно не глядя на него. — Знаешь, — его голос прозвучал уже совсем без улыбки, низкий и серьёзный. — У тебя проблемы. Она резко подняла взгляд — заметила, как тот кивнул на колесо. Одри опустилась на корточки, взглядом пробежалась по шине и ахнула: боковина расплющена, воздух вышел полностью. — Чёрт, — выдохнула она, и зачем-то коснулась пальцами покрышки, словно от этого что-то изменится. — Да чтоб тебя… Она ударила кулаком по резине: злость выплеснулась наружу. Дамиан присел рядом, глянул на колесо вблизи, и его рука без спроса коснулась её локтя. Он поднял её, будто она слишком долго возилась у колеса. — Встань, — сказал он спокойно. — Это не твоё дело. — Не моё?! — Одри выдернула руку. — Машина моя. Проблема моя. — Мои люди всё исправят. Она посмотрела на него исподлобья, чувствуя, как внутри вскипает раздражение. — Зачем? — резко спросила она. — Зачем тебе помогать мне, если я только что ясно дала понять, что не стану играть по твоим правилам? В его взгляде не было привычной насмешки — только твёрдость и что-то ещё, непонятное, скрытое глубоко. — Потому что мне захотелось тебе помочь. Для этого должна быть скрытая причина? — Да. Именно скрытая. Не просто же так ты хочешь помочь, — нахмурилась Одри. — Просто так, Одри, — его голос стал тише, почти шёпот. — Я не корыстный человек. Одри замерла, не ожидая от него таких слов. Она открыла рот, но не сразу смогла что-то сказать. — Ты… издеваешься? — её голос дрогнул. Дамиан чуть качнул головой. — Я не трачу время на издёвки. Уж поверь. Ей хотелось отвернуться, уйти, но она почему-то продолжала стоять напротив него, словно его слова прибили её к земле. — Тебе незачем помогать мне, — повторила Одри, но уже не так твёрдо, как минуту назад. — Я сама справлюсь. — Ты упрямая, — в его голосе впервые прозвучала уважительная нотка. — Повторюсь, я от тебя ничего не потребую. Мне просто жаль тебя, ты же сама явно не справишься. Дамиан снова повернулся к ней: — Считай это жестом вежливости. Его слова прозвучали как скрытая угроза, но в то же время… что-то в них было настоящим, без игры, без маски. И именно это сбило её с толку. Дамиан легко, почти не прикладывая усилий, взял Одри под локоть, пальцы сжали её кожу не сильно, но достаточно, чтобы она ощутила холодную властность в его движении. Он повёл её к воротам, а потом дальше, в сторону сада. Одри резко остановилась. Её каблук чиркнул по каменной дорожке. — Слушай, — она посмотрела на него в упор. — Если твоего отца дома нет, мне здесь делать нечего. Девушка отстранилась, разжала его пальцы. Дамиан не торопился отвечать, сунул руки в карманы брюк. — Со спущенным колесом, — сказал он лениво. — Ты далеко не уедешь. Понимала: если сейчас начнёт спорить дальше — он просто уведёт её силой. А может плюнет и оставит одну у ворот. — Ладно, — коротко бросила она, сдаваясь. Дамиан чуть приподнял брови, протянул ей руку, предлагая пойти рядом. Его ладонь была открытой, уверенной, как будто выбор оставался за ней. Одри взглянула на неё, потом подняла глаза и медленно покачала головой. Он едва заметно усмехнулся, пожал плечами и пошёл первым, оставив ей возможность самой решить, идти за ним или нет. Она последовала. Её шаги отдавались по каменной дорожке, ветер шевелил листья на деревьях в саду, воздух был наполнен сладковатым ароматом ранних роз. Всё это казалось неестественно мирным фоном для той игры, в которую она оказалась втянута. С другой стороны улицы, в машине, Малек сжимал руль. Сквозь стекло видел, как молодой мужчина наклонился к Одри, как его пальцы сомкнулись на её локте, а потом — как она пошла за ним. «Что ты делаешь, Одри? Почему не оттолкнула его? Почему идёшь за ним?» Малек хотел открыть дверь, выбросить себя наружу и рвануть к ним. В голове мелькали десятки образов: он хватает этого ублюдка, бьёт в челюсть, валит на землю. А потом — смотрит Одри прямо в глаза, требуя объяснений. Рука потянулась к дверной ручке, но в тот момент, когда надо было толкнуть дверь, ноги словно налились свинцом. Он замер. В груди что-то оборвалось. Ватные ноги, стянутое горло, и странное чувство — будто если он сейчас подойдёт, то всё изменится навсегда. Не в его пользу. «Она… не сопротивляется. Она идёт за ним сама.» Эта мысль пронзила его хуже ножа. Малек откинулся на сиденье, зажмурился, но в висках всё равно гулко стучало: «не могу… не сейчас…» Рука на рычаге передач шевельнулась. Хотелось уехать, скрыться от картины, которая жгла ему глаза. Но он не мог даже нажать педаль. Его сковало, машина превратилась в клетку. — Я должен доверять ей. Я должен… — повторял он про себя, но внутри отравленным эхом звучало другое: она скрывает. Она врёт. Сад становился для него сценой, где разыгрывалась пьеса, в которой он не имел роли. Когда Одри и Дамиан вышли к яблоням, солнце прорывалось сквозь ветви и тёплыми пятнами ложилось на траву. Листва шептала от лёгкого ветра, пахло свежестью и чем-то сладким, будто спелыми яблоками, хотя до осени было ещё далеко. Дамиан вскинул руку. Его жест был чётким, властным, как у человека, привыкшего отдавать приказы. Из-за поворота дорожки появился крепкий мужчина, в простой чёрной рубашке. — Займись колесом на въезде, — коротко приказал Дамиан. — Есть, — мужчина слегка кивнул и растворился в тени особняка. Одри невольно проследила за ним взглядом, а потом снова посмотрела на Дамиана. Он шёл медленно, его руки были заложены за спину, и шаги казались чуть нарочито короткими — он подстраивался под неё, не позволяя себе идти впереди. Она почувствовала неловкость. Всё внутри её бунтовало: «зачем он ведёт себя так, будто они… равны? Будто он не угроза, а собеседник?» — Спасибо, — выдавила она из себя почти шёпотом. Дамиан обернул голову, его чёрные глаза прищурились: — Что? Одри сглотнула и чуть громче повторила: — Я сказала — спасибо. Дамиан не ответил сразу, взвешивал, стоит ли отнестись к её словам серьёзно. Они дошли до небольшой деревянной качели, прикреплённой к массивной яблоне. Доска была гладкой, явно старой, но ухоженной. Цепи чуть поскрипывали от ветра. Дамиан ладонью указал: — Садись. Одри фыркнула и, не удержавшись, позволила себе лёгкую улыбку. — Здесь катается только мама, — бросил он сухо. — Когда пишет свою книгу. Ей кажется, здесь особенная атмосфера. Одри удивлённо моргнула, а потом спросила, пытаясь разрядить обстановку: — Твоя мать писательница? Он кивнул, отвёл взгляд к винограднику неподалёку. — Да. Её мало кто читает, она пишет… слишком личное. Но отец всегда называет её «мозгом семьи», — в его голосе мелькнула тень тепла, но тут же исчезла, когда он снова повернулся к Одри. Она присела на край качели, держась руками за холодные цепи. Доска качнулась под её весом, и в груди на миг защемило странное чувство — будто она вернулась в детство. — Забавно, — сказала она тихо. — Сложно представить жену дона с ручкой и бумагой. Дамиан пожал плечами: — Она не просто жена дона. Она женщина, которая умеет заставить слушать. Даже отца. Даже такого, как он. Мама… Одри посмотрела на него внимательнее. Его голос дрогнул, когда он произносил слово «мама», там была искра уважения, даже гордости. Это не вязалось с образом холодного и жестокого наследника, каким она его надумала. — Удивил, — призналась она. — Я думала, в вашей семье женщины… лишь украшение. Дамиан хмыкнул. — Ты плохо думаешь о нас. — А разве не так? — Одри приподняла подбородок, цепи качелей тихо звякнули. — Твой отец даёт приказы, угрожает. Где тут место для… чего-то человеческого? Дамиан шагнул ближе. — Человеческого? — он наклонился чуть ниже, схватился за цепи у её рук. — А ты уверена, что хочешь искать это во мне? Он качнул качели, Одри крепче вцепилась в цепи, зацепила каблуками землю. Затем молча обошёл и встал за её спиной. Его шаги по мягкой траве и земле были едва слышны, но Одри почувствовала его присутствие всем телом. И вдруг качели мягко качнулись вперёд, затем назад, цепи зазвенели, доска под ней подалась. Одри, не удержавшись, засмеялась — сначала тихо, потом чуть звонче, чем сама от себя не ожидала. — Осторожнее, — сказала она, вцепившись крепче. — А то я слечу. — Не слетишь, — уверенно ответил Дамиан, продолжая задавать ритм движениям. Она слегка запрокинула голову, и в момент, когда качнулась назад, длинные волосы коснулись его лица, хлестнули по щеке. Дамиан не отстранился, наоборот — на его лице появилась ухмылка, будто это было не случайностью, а игрой. — Знаешь… это впервые, когда кто-то смеётся здесь. Обычно все приходят с тяжёлыми лицами, полными страха. Она прикусила губу. — Может, потому что я не воспринимаю вас так серьёзно. Брюнет усмехнулся, в его глазах мелькнул интерес, он продолжал медленно раскачивать Одри, и от этого их разговор приобретал странный, почти интимный ритм. — И всё же, — сказал он. — Мне любопытно. Какая ты на самом деле? Не как «невеста твоего Мальчика»… не как гостья моего отца. А просто… Одри. Она резко повернула голову к нему. — Тебе правда интересно? Или это очередная уловка, чтобы вытянуть из меня признания? — Если бы я хотел признаний, я бы уже давно заставил тебя говорить. Она ощутила, как сердце пропустило удар. Качели снова качнулись, ветер тронул листву над ними. — Тогда зачем? — Может быть, потому что все вокруг слишком предсказуемы. А ты — нет. Это… раздражает. И притягивает. Одри нервно усмехнулась, качели снова скрипнули. — Ты, должно быть, плохо знаешь женщин. — Но точно знаю одно: среди всех, кого я встречал, такой, как ты, не было. — Напомнить? У меня свадьба. — У людей ей свойство... менять своё решение. Одри перестала смеяться. Качели остановились, она резко оттолкнулась от доски и встала, будто возвращая себе контроль над ситуацией. — Я на секунду забыла, кто ты. Дамиан медленно спрятал руки за спину, его ухмылка стала тоньше. — Я всё же попрошу тебя не уходить. Она сжала пальцы в кулак, но стояла неподвижно. — Почему? — Ради лимонада. Он у нас отменный. Одри закатила глаза, задержалась возле молодого куста винограда, словно сама земля удерживала её за шаг до отступления. Нежные побеги тянулись к свету, тонкие усики цеплялись за воздух, и в этой хрупкой жажде роста было что-то до боли живое. Она наклонилась ближе, робко коснувшись пальцами листа. Поверхность оказалась бархатистой, и этот простой контакт отозвался в ней странным волнением — будто прикасалась не к растению, а к чему-то гораздо более ценному, хранимому в глубине души. — Это самый глупый способ остановить меня. — Иногда простые вещи важнее всего, — произнёс он с тем самым спокойствием, которое раздражало её сильнее, чем грубость. Она нехотя пошла рядом. Они вошли через боковую дверь, прямиком на кухню. Дамиан открыл холодильник, достал графин с жёлтой жидкостью, в которой плавали порезанные лимоны и апельсины. Взял стакан, налил — и поставил прямо перед Одри. — Попробуй. Она взяла стакан двумя пальцами, как будто в нём было что-то подозрительное. Сделала маленький глоток, но почти сразу поставила обратно на стол. — Вкусно. Кто готовил? — спросила она. — Роза, — Дамиан опёрся локтем на край стола и скрестил руки на груди. — Наша кухарка. — Ну вот, — Одри пожала плечами. — Зачем тогда я вам нужна? У вас уже есть личный повар. Он усмехнулся. — Роза слишком стара. Она… своеобразная. И блюда её приелись. — В каком смысле своеобразная? — У неё привычка носить с собой оружие. Это конечно не минус, но недавно, она пистолетом расстреляла буханку. Ей показалось, там было что-то спрятано. Хотя выпекала хлеб сама. Одри удивлённо моргнула. — Кухарка? С оружием? — Да, — Дамиан отстранился от стола. — И никто в этом доме не имеет при себе столько оружия, как она. Одри чуть приподняла подбородок, иронично бросив: — Ну тогда я точно лишняя. Потому что я-то как раз полностью обезоружена. Дамиан прищурился, изучая её силуэт, обтянутый облегающим платьем. Его взгляд был откровенно внимательным, и Одри почувствовала, как внутри поднимается волна лёгкого смущения. — Не верю, — произнёс он тихо. Она скрестила руки на груди, словно защищаясь. — А где, по-твоему, я могла бы спрятать оружие? Дамиан сделал шаг ближе, опустил взгляд вниз, на её грудь, потом снова поднял глаза к её лицу. — Женщины куда изобретательнее, чем кажутся. Иногда достаточно булавки, чтобы убить. Иногда — шпильки в волосах. А иногда… — он позволил себе лёгкую ухмылку. — Иногда достаточно пары слов, сказанных в нужный момент. — Значит, ты меня боишься? — она нарочито спокойно села, облокотилась на спинку стула. — Я никого не боюсь, — спокойно сказал мужчина. — Но именно поэтому я держу глаза открытыми. Особенно рядом с тобой. Звук появился внезапно. Сначала — робкие ноты, словно ребёнок только учился попадать по клавишам. Потом — резкие фальшивые аккорды, от которых у Одри задрожали нервы. Музыка резала слух, выбивала из ритма разговор, словно кто-то нарочно разрушал уют кухни. Она нахмурилась и вслушалась внимательнее. — Это… Неро? — спросила она, приподняв бровь. Дамиан лениво кивнул, облокотившись о дверной косяк. — Ага. У него талант изводить клавиши. — Забавно, — Одри чуть наклонила голову, её взгляд потеплел. — Просто в тот раз, когда я впервые пришла сюда… звучала прекрасная мелодия. Я до сих пор помню её. Это явно играл не он. — Не он. Это был я. Одри вскочила со стула, глаза широко раскрылись. — Ты? — Я, — спокойно подтвердил он. — А ты умеешь играть? — Да, — кивнула Одри и, словно в ответ на его насмешливый тон, добавила с лёгкой гордостью: — И петь тоже. — Петь? — он переспросил, на этот раз искренне удивлённо. Странное чувство кольнуло в груди: ей стало приятно, что, наконец, кто-то в этом городе не знал её голос, её репертуар, её выступлений. Слишком давно на неё смотрели как на певицу, а не как на женщину. — Да, — она улыбнулась чуть теплее. — Споёшь? — Ещё чего. — Почему? — его тон стал игривым. — Наверное, у тебя слабый голос. Такой… хрупкий, как у девочки из хора. Она закатила глаза. — Серьёзно? Ты думаешь, я поведусь на такую дешёвую провокацию? — Я надеялся… что да. Она качнула головой и отвернулась, но уголки её губ всё-таки дрогнули. Дамиан выпрямился и сделал шаг в её сторону. — Ладно, тогда сыграем. — Дамиан… — Одри впервые назвала его по имени. — В четыре руки, — он смотрел прямо на неё, в глазах мелькнул тот же огонёк любопытства, что и раньше. — Пойдём. Хватит мучить уши этим кошмаром в исполнении Неро. — То есть уши Неро, — уточнила Одри с усмешкой. — Наши уши, — поправил он. Она решила согласиться — если не ради него, то ради того, чтобы прекратить этот шум. — Хорошо. Но только одну пьесу. — Договорились, — кивнул Дамиан, будто выиграл в споре. Он сделал приглашающий жест рукой, и Одри нехотя последовала за ним. Они шли по коридору вглубь особняка: высокие потолки, старинные картины в золочёных рамах, ковры. Вдали всё ещё слышалась нестройная игра Неро — и каждый фальшивый аккорд раздражал её всё сильнее. — Ты специально делаешь вид, что не слышишь, как он играет? — тихо спросила Одри, пока они шли рядом. — Иногда лучше позволить человеку самому понять, что у него ничего не выходит, — отозвался Дамиан, слегка повернув к ней голову. — Но в случае Неро этот момент так и не наступает. — Значит, твой брат упрямый? — Не то слово. Но не упрямее меня, — в голосе Дамиана прозвучала нотка усталости, но и какой-то тёплой иронии. — Но об этом позже. Сейчас… я хочу услышать тебя. Одри фыркнула, но шаг её стал быстрее, будто и правда мелькнул азарт. Они вошли в большую гостиную, где у стены стояло чёрное фортепиано, блестевшее в свете люстры. Неро сидел, уткнувшись в клавиши, его пальцы беспорядочно нажимали белые и чёрные. Он даже не заметил их. — Неро, — произнёс старший брат, и тот вздрогнул. Музыка оборвалась. — Отдохни, — добавил он тоном, не терпящим возражений. Неро посмотрел на брата, потом на Одри, сжал губы и, не сказав ни слова, встал и вышел. Одри думала Неро останется, будет подсматривать, подслушивать их разговор. Но юноша поступил иначе. Дамиан подошёл к инструменту. — Прошу. Одри прищурилась. — Ты же сказал, что будем играть в четыре руки. — Именно, — усмехнулся он, садясь на край скамьи. — Садись рядом. Одри не сразу решилась сесть рядом. Скамья у фортепиано выглядела узкой, и мысль о том, что ей придётся сидеть бок о бок с сыном Геральда, слишком близко, тревожила. Но его взгляд был настойчивым — и немного вызывающим. Будто он проверял её границы, её смелость. Она выдохнула и всё же опустилась рядом, аккуратно пригладив платье. — Надеюсь, ты хотя бы не собираешься позорить себя и играть как твой брат. — О, я могу и хуже, — лениво бросил Дамиан. — Но ради тебя постараюсь держаться в рамках. Он положил руки на клавиши, не нажимая их, просто готовясь. Одри почувствовала тепло его плеча рядом с её плечом, и это странно будоражило. — Какую пьесу выберем? — спросила она, пытаясь сосредоточиться. — Ту, где ты сможешь блеснуть, — ответил он с ухмылкой. — Я только подыграю. — Подыграть? — её брови поднялись. — Сомневаюсь, что ты умеешь быть на втором плане. — Ты удивишься, — его голос прозвучал мягче. Одри кивнула и положила свои руки на клавиши. Она начала — лёгкая, знакомая мелодия, простая, но требующая согласованности. Дамиан подхватил, добавив глубину аккордов. Первые ноты прозвучали неловко: пальцы их рук то и дело сталкивались, и она всякий раз резко отдёргивала ладонь. — Расслабься, — тихо сказал он, не отрываясь от клавиш. — Музыка — не война. — С тобой всё как война, — отрезала она, но пальцы её уже двигались увереннее. Они играли. Постепенно неловкость исчезла. Их движения стали синхроннее, дыхание улавливало один ритм, и даже Одри поймала себя на том, что получает удовольствие. Мелодия звучала всё увереннее, богаче, сильнее. — Я не ошибся, — сказал он тихо. — У тебя сильные руки. Сильный характер. Одри, не останавливаясь, бросила на него быстрый взгляд сбоку. — Ты льстишь, чтобы я сыграла ещё? — Нет, — он покачал головой, пальцы его уверенно выводили басовую партию. Её дыхание сбилось, и она сбилась на пару нот, но быстро выровнялась. — Ты… умеешь говорить так, что хочется поверить. Но оставь это при себе. Мы просто играем. Не надумай себе. — А ты умеешь не верить даже тогда, когда слышишь правду, — парировал он, и в его тоне не было язвительности, только спокойное утверждение. Музыка достигла кульминации — и оборвалась. Они замерли. Тишина показалась слишком громкой. Одри убрала руки с клавиш и сложила их на коленях, чтобы скрыть волнение. — Всё, хватит, — резко сказала она и встала. Дамиан тоже поднялся, просто смотрел, как она поправляет волосы, как будто ей нужно занять руки хоть чем-то.