Глава 44. В тени сосен

Одри перевернулась на спину, сладко потянулась, раскинув руки. После вчерашней серости и дождя утро оказалось удивительно ярким — голубое небо сияло так чисто, что ей даже захотелось открыть окно, впустить свежий воздух. Шустро поднялась, откинула штору и толкнула раму. Теплый ветер тут же ворвался внутрь, она вдохнула глубже. Её взгляд упал на сад: вдалеке, на качеле, покачивалась женщина. Она сидела, опустив голову, и длинная юбка колыхалась на ветру. «Наверное, жена Геральда…» — мелькнула мысль. Отошла от окна, села у туалетного столика, взяла гребень и тщательно причесала волосы, стараясь придать лицу спокойное выражение. Погода будто сама подталкивала её выйти из комнаты. Одри решила не оставаться взаперти и, чтобы избежать случайной встречи с женщиной на качеле, вышла из дома через боковую дверь, по крыльцу спустилась в другую сторону. Шла по узкой тропинке вдоль молодой лозы винограда. Зеленые листья сверкали каплями росы, побеги тянулись к солнцу. Одри задержала ладонь на одном из листьев, улыбнулась про себя: «наверное, из этого винограда делают домашнее вино… и сок. Интересно, вкусный ли?» В глубине сада работали несколько женщин в косынках, они что-то обсуждали вполголоса, смеясь, перекликались, — но при виде Одри умолкли и только переглянулись. Девушка не остановилась, сделала вид, что ничего не заметила, и пошла дальше. Под большим дубом, разлапистым, с густой широкой кроной, заметила знакомую фигуру. Дамиан сидел на влажной траве, прислонившись спиной к стволу, и держал в руках книгу. Он был погружён в чтение, даже губы едва заметно шевелились, будто он проговаривал строки про себя. Одри шагнула ближе, стараясь идти бесшумно по мягкой траве. На цыпочках подошла вплотную — и тихо, шутливо, протянула напевным голосом: — Happy birthday to you… Дамиан вздрогнул, дернулся так, что едва не выронил книгу. Поднял на неё глаза и нахмурился, потом усмехнулся, качнув головой: — Ты меня напугала, — сказал он низким голосом. — Не подкрадывайся больше. — Что читаешь? Он повернул обложку к ней. Книга была старая, с тёртым кожаным переплётом. — Мамин экземпляр, — пояснил он, чуть потяжелевшим голосом. — Мне он не особо зашёл. Вся эта ненастоящая романтика и любовь. Дамиан на миг замолчал, потом прищурился, глядя на неё поверх книги. — Значит, ты всё же передумала? Теперь разговариваешь со мной? Одри чуть отвела взгляд, скрестила руки на груди. — У тебя же день рождения, — ответила она, будто оправдываясь. — Как может быть иначе? Он улыбнулся. — День рождения, — повторил он, словно пробуя вкус слов. — Для тебя это, наверное, звучит как праздник. А для меня… — он пожал плечами, снова посмотрел в книгу. — Для меня это всего лишь напоминание. — Напоминание о чём? — осторожно спросила Одри. Дамиан поднял глаза, положил руку на согнутое колено. — О том, что каждый год — ещё одна отметка, что я всё ещё жив под крышей этого дома. Ветер тронул листья дуба, на траву упали солнечные пятна. Дамиан сидел, раскинувшись на траве, откинул голову к шершавому стволу дуба и щурился на солнце сквозь листву. — Тебе, наверное, сегодня хорошо спалось, — произнёс он небрежно, словно между делом, снова перелистывая страницы книги. Одри удивилась. — С чего ты так решил? — С того, что выглядишь отдохнувшей, — ответил он, не отрывая глаз от строк. — Даже лучше, чем обычно. Одри слабо усмехнулась, подошла ближе, ладонью скользнула по шершавой коре. — Странное замечание для человека, который вчера слышал от меня, наверное, самые неприятные слова. — Хм, — Дамиан закрыл книгу, оставил её на траве и встал, расправив плечи. Его движение было каким-то спокойным, но в то же время настороженным. — Я действительно поджёг место, где ты работала, к сожалению, я не знал о тебе тогда. Ты отреагировала честно. Искренне. И я не обижаюсь. Она вскинула на него взгляд — в его голосе не было ни сарказма, ни вызова. Только простая констатация факта. — Я… погорячилась. Может, слишком резко выразилась. Дамиан чуть склонил голову, и на его губах появилась почти невидимая тень улыбки. Он подставил ей локоть. — Пойдём. Здесь не только яблони и виноград. Территория огромная. Я покажу. Одри секунду поколебалась, потом всё же положила руку на его руку. Внутри что-то ёкнуло — от этой близости, от того, как твёрдо чувствовался под её пальцами его локоть, и как он будто и не собирался отпускать её, пока она сама не решит. — Зачем твоему отцу Чикаго, — спросила она, стараясь отвлечься. — Если у него уже есть такой дом, такие земли? — Жадность, — сухо бросил брюнет. — Вечная жадность. Таким, как он, всегда мало. Сколько бы они ни имели, они будут тянуть руку ещё дальше. Пока её кто-то не откусит. С этими словами он увёл её с тенистой аллеи. Они шли всё глубже в сад, мимо грядок, клумб и забора, увитого диким виноградом. Вдалеке слышался лай соседских собак, но с каждым шагом все эти звуки стирались, они покидали оживлённый дом и попадали в другой мир. Наконец под ногами зашуршали хвойные иглы. Перед ними раскинулся молодой сосновый лес — тонкие стволы тянулись вверх, иглы поблёскивали на солнце, в воздухе стоял свежий терпкий запах смолы. Одри его так любила. — Здесь тише, чем в доме, — сказал Дамиан, вдохнув поглубже. — Здесь даже дышать легче. — Удивительно, — произнесла Одри, замедляя шаг. — Я не ожидала, что возле этого мрачного поместья может быть такой уголок. — Это единственное место, где я чувствую себя… — он запнулся и хмыкнул. — Свободным. Одри обернулась на него. — Свободным? Ты ведь живёшь в богатстве. У тебя всё, что только можно пожелать. Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом, глаза его на миг потемнели. — Всё? — переспросил он тихо. — Уверена? Они остановились у упавшего ствола. Дамиан предложил присесть. Одри устроилась рядом, опустив руки на кору. — Иногда я думаю, что, если бы у меня был другой отец, моя жизнь сложилась бы иначе. Без крови. Без вечной борьбы. Может, я и сам был бы другим человеком. — А тебе не кажется, что это слишком простая отговорка? Дамиан медленно повернул голову к ней. Его губы искривила полуулыбка. — Значит, ты считаешь, что я и без него мог бы быть чудовищем? Она выдержала его взгляд. — Я считаю, что человек всегда может выбрать. Даже если его загнали в угол. Одри вдруг поняла, что сидит к нему слишком близко, что слышит его дыхание, чувствует запах парфюма, пропитавшего его кожу. Именно тот, который в роковой день впитался в её пряди. Она быстро отвела взгляд и сказала первое, что пришло в голову: — Этот лес пахнет невероятно. Дамиан хмыкнул и снова уткнулся взглядом в деревья. — Да, пахнет. Одри болтала ногами в воздухе, сидя на поваленном бревне. Лёгкие балетки едва касались хвои, и от этого движения шёл мягкий хруст. Она незаметно скользнула взглядом по мужчине рядом. Его густые чёрные волосы спадали на лоб, тень щетины подчеркивала резкость скул. Но во всём его облике, в этой чуть расслабленной позе, в опущенных плечах было что-то не вязавшееся с образом «сына дона». Слишком спокойным он казался, слишком… живым, как для этого жестокого мира. — У тебя… голова не болит после виски? — осторожно спросила она, будто между прочим. Дамиан скосил на неё глаза. — А должна? Одри пожала плечами, криво усмехнулась. — Ну, обычно так и бывает. — Тогда я, наверное, не «обычный», — заметил он. — О, это я уже поняла, — не удержалась она. Он приподнял бровь. — В каком смысле? — Не бери в голову, — Одри отвернулась, словно пожалела, что сказала это вслух. Дамиан не отреагировал резко. Он чуть качнул ногой, уставился в просветы между соснами, а потом снова спросил, будто и не услышал её последних слов: — А ты что, хочешь выпить? Она моргнула. — Даже не знаю… Но… да, наверное, не отказалась бы. Дамиан медленно раздвинул полы пиджака, и Одри увидела, как вну­три, в потайном кармане, блеснула металлическая крышка. Он достал неполную флягу и протянул ей. — Держи. — Как быстро ты исполняешь желания, — протянула она, беря из его рук. Металл был ещё тёплым от его тела. Одри повертела флягу, открутила крышку, подняла её на уровень лица и сказала с хитрой искоркой в глазах: — Ну… тогда, за тебя. Она сделала осторожный глоток — закашлялась, прикрыв рот ладонью. Дамиан тихо рассмеялся. — Осторожнее. Это не коктейль из бара твоей подруги. — Я заметила, — прохрипела Одри, передавая ему обратно флягу. — Ты же сама захотела, — спокойно ответил он и сделал глоток, будто для него это было всё равно что глоток воды. Она покосилась на него. — У тебя вообще всё так? Даже яд предложишь с такой невозмутимостью? Он взглянул на неё из-под бровей, чуть склонив голову вперед — та самая его фирменная привычка. — Если бы это был яд, я бы пил его вместе с тобой. — Начитался маминых романов? — пробормотала она, отводя взгляд в сторону. Дамиан хмыкнул. — Наверное. Одри заёрзала, уселась поудобнее, а потом вдруг грациозно — или ей самой казалось, что грациозно — подтянулась и забралась на поваленное дерево, на котором они сидели. Шершавый ствол оказался чуть скользким после недавнего дождя, и под ногами чувствовалась прохладная, влажная кора. Дамиан сразу поднялся на ноги и остановился рядом, сунув руки в карманы. — Аккуратнее, — предупредил он. — Кора ещё мокрая, можешь поскользнуться. — Ты прямо как мой ангел хранитель, — фыркнула Одри, балансируя, вытянув руки в стороны. — Я всего лишь хожу, не танцую на крыше. — Всё равно, — нахмурился он, протягивая одну руку. — Спускайся! Ты же не хочешь, чтобы я потом тащил тебя с переломанными костями на руках. Одри улыбнулась чуть вызывающе. Почему-то от одного глотка виски её охватило странное чувство свободы, легкомыслия. Она начала ходить туда-сюда по стволу, будто это был помост для акробатов. Волосы выбились из прически и чуть прилипали к щекам, но она чувствовала себя непривычно живой. — Смотри! — вдруг указала она рукой куда-то вниз. — Там гриб растёт! Возле старого пенька действительно торчала белая шляпка гриба, блестевшая в солнечном свете. Дамиан обернулся, проследил за её пальцем. — Ну и что? Это же гриб. И в тот самый миг Одри сделала шаг вперёд, нога её скользнула по отслаивающейся коре, и она с коротким вскриком рухнула вниз. — Чёрт! — выдохнула она, ударившись о землю. Дамиан моментально оказался рядом, опустился на корточки, помогая ей подняться. На её руке, в районе предплечья, торчал мелкий сучок — он зацепился и рассёк кожу. На ноге расползалась ссадина, с которой выступили первые капли крови. — Ну и клуша, — пробормотал он, поддерживая её за плечи. — Совсем неуклюжая. — Спасибо, — огрызнулась она сквозь сжатые зубы. — Очень мило. Она осторожно села на траву, выдернула сучок, поморщившись от боли. Ярко-красная струйка крови выступила на бледной коже. — Ай, чёрт! — она вскинула руку, стиснув зубы. Дамиан нахмурился, достал из внутреннего кармана носовой платок и протянул ей. — Держи. — Зачем он мне? — недоверчиво спросила Одри. — Ты такая смешная. Прижми к ране. Она взяла платок и сделала, как он сказал. — Если хочешь, могу называть тебя «бесстрашной акробаткой». — Ха-ха, очень смешно, — она закатила глаза. — Ты же понимаешь, — произнёс он медленно. — Что могла серьёзно покалечиться? Дамиан снова достал из внутреннего кармана свою фляжку, покрутил её в пальцах и, не глядя на Одри, сказал: — Нужно обработать. Иначе будет хуже. Он открутил крышку, и запах крепкого виски разлился в воздухе. Одри нахмурилась, посмотрела на него искоса. — Только не говори, что ты собираешься поливать меня этим? — А что? Отличный антисептик, — Дамиан пожал плечами и чуть усмехнулся. — Терпи. Сейчас будет неприятно. Она отвернулась, сжала зубы, ответив себе под нос: — Но явно не хуже, чем падать с дерева. Он наклонился, аккуратно обхватил её руку. Его пальцы были тёплыми, и на секунду ей показалось, что боль притупилась от одного лишь прикосновения. Но когда первая струйка спирта коснулась свежей царапины, она зашипела, резко втянула воздух сквозь зубы. — Ай! Чёрт! — Одри дёрнулась, но он удержал её запястье крепко, не позволяя отстраниться. — Терпи, клуша. Через минуту забудешь. Она хотела огрызнуться, но промолчала, только выдохнула, пока он аккуратно промакивал рану носовым платком. — Вот, — сказал он, помогая ей подняться. — Жить будешь. Она с сомнением посмотрела на забинтованную руку и пробормотала: — Не слишком ты ласковый доктор. — А я и не доктор. Я хирург-Франкенштейн! Они двинулись обратно, и Дамиан вдруг кивнул в сторону того самого пенька. — Кстати, знаешь, это был не гриб. — В смысле? — удивлённо прищурилась Одри. — Это бумага. Скомканная. Наверное, мама опять выкинула свою писанину. Она любит писать, но ненавидит перечитывать. Одри машинально оглянулась на пень, где белое пятно и правда больше напоминало обрывок листа. — Прекрасно. То есть я чуть не угробилась ради клочка бумаги. Символично. — Ты мастер символики, — поддел он, а потом, разминая плечи, добавил: — Но, честно говоря, я уже очень проголодался. Может, вернёмся? Она приподняла бровь и остановилась, будто почувствовала подвох. — Надеюсь, ты не собираешься предложить мне позавтракать вместе. Он рассмеялся. Этот смех был каким-то настоящим, лёгким, не тем сдержанным или грубым, что она слышала раньше. — Вот блин. Раскусила мой коварный план. Одри фыркнула, качнула головой. — И всё равно ты знаешь мой ответ. Он слегка наклонился к ней, будто в заговоре, и сказал шёпотом, почти касаясь губами её уха: — Знаю. Но, может быть, однажды ты удивишь меня. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки, и резко отстранилась, сделав вид, что проверяет рану на руке. — Не надейся, — ответила она холодно, хотя сама себе не верила. Дамиан только усмехнулся и зашагал дальше, словно был абсолютно уверен, что её слова — пустая оборона. Когда они приблизились к особняку, над домом уже сгущались серые облака. Солнце спряталось, и тень легла на виноградные ряды, будто заранее предупреждая о скорой грозе. Дамиан, идя рядом, поднял взгляд к небу и тихо заметил: — Похоже, сегодня снова будет дождь. Одри ничего не ответила, только сжала губы и ускорила шаг. Она чувствовала, что возвращение под крышу особняка как будто снова помещает её в клетку. Они вошли через задний вход, ведущий прямо в кухню. Пахло тушенным мясом. На длинном деревянном столе лежали корзины с овощами, а возле плиты суетилась Роза — крупная женщина в косынке, с красным лицом и натруженными руками. Увидев следы грязи на полу, она тут же нахмурилась и взмахнула рукой, будто отгоняла непрошеных гостей. — Ну что за напасть такая! — проворчала она громким голосом, не боясь никого. — Только пол вымыла тут, а они уже тащат грязь с улицы. Туфли бы хоть обстучали, не князья ведь небесные. Дамиан только усмехнулся, но промолчал, привыкший к её нраву. Одри же застыла, растерянная — в доме Геральда никто не позволял себе так грубо говорить с его детьми. — Роза, если бы ты так ругалась на отца, тебя бы давно вышвырнули. — А на тебя можно, — ответила женщина, не отрываясь от разделки рыбы. — Уж потерпишь, не осыплешься. В этот момент на кухню вошёл сам Геральд, оглядел комнату цепким взглядом, задержался на Одри, его лицо озарила что-то вроде улыбки. — Доброе утро, Одри, — сказал он низким голосом. — Рад видеть вас в более… бодром состоянии. Она кивнула: — Доброе утро. Роза, не обращая внимания на Дона, поставила на стол большую кастрюлю и громко произнесла: — Завтрак для вашей семьи будет готов через двадцать минут. Геральд бросил в её сторону короткий, но уважительный взгляд. — Благодарю, Роза. Как всегда, вовремя. А затем, обернувшись к Дамиану, уже совершенно другим, приказным тоном, сказал: — Пройдём со мной. Сейчас. Ни просьбы, ни намёка на возможность отказа. Дамиан даже не спорил — только обменялся быстрым взглядом с Одри, в котором читалось то ли предупреждение, то ли извинение, и молча пошёл за отцом. Дверь за ними закрылась, и на кухне остались только две женщины — Одри и Роза. Некоторое время та шумела у плиты, перекладывая кастрюли и что-то нарезая, но потом вдруг резко повернулась к Одри, уперевшись руками в бока. — А ты чего стоишь, как изваяние? — бросила она грубовато. — Тоже, значит, из тех, кто только смотрит, а руками ничего не делает? Одри слегка опешила, но потом выпрямилась: — Я… могу помочь, если нужно. — Конечно нужно! — Роза фыркнула, пододвигая ей миску с яблоками. — Вот, чисти. Хоть польза какая-то будет. А то сидят тут красивые, как куклы фарфоровые, а у меня руки отваливаются. Одри взяла нож и села за стол. Она чувствовала себя странно: с одной стороны, ей было легче, что кто-то говорит с ней как с обычной женщиной, без реверансов и опасного внимания. С другой — она не знала, как вести себя, чтобы не выдать своего положения. — Вы… давно работаете у Геральда? — спросила она, осторожно срезая кожицу с яблока. Роза ухмыльнулась, покосившись на неё. — Давно, — коротко бросила она. — Дольше, чем эти мальчики на свете живут. Я тут всё видела. И свадьбы, и похороны, и драки. Она сделала паузу. — И вижу, когда девушка заходит в дом не по своей воле. Девушка вздрогнула, а Роза довольно хмыкнула и снова принялась мешать жижу в кастрюле деревянной ложкой, время от времени бросая взгляды на Одри. Её слова звучали резко, но в голосе проскальзывала странная забота, будто за колючками скрывалась добрая натура. — Ты аккуратнее тут, девочка, — Роза положила крышку на кастрюлю. — В этом доме улыбки редко что-то значат. Здесь если тебе улыбаются — это или потому, что хотят использовать, или потому что готовят нож в спину. Одри замерла с ножом в руках, чувствуя, как неприятный холод пробежал по спине. — Вы… о ком сейчас? — О всех. И о хозяине, о его жене, и о его сыновьях. Они красивые, обаятельные, каждый по-своему. Но у каждого клыки. Не забывай, где находишься. Одри сглотнула. Ей вдруг показалось, что кухарка видит её насквозь, что поняла причину её появления здесь. — А если… Роза громко фыркнула: — Тут не курорт, милая. Ты ещё слишком молодая, не привыкшая, но пройдёт время — сама поймёшь, что выхода отсюда почти нет. Одри резко встала, отставив миску с недочищенными яблоками. — Спасибо за совет. Роза махнула рукой: — Делай как знаешь. Моё дело предупредить. Одри вышла в коридор, надеясь хоть немного отдышаться от её колкой прямоты. Собиралась подняться к себе, но вдруг её внимание привлёк голос, доносившийся из приоткрытой двери кабинета на первом этаже. Она замерла, осторожно подошла ближе и остановилась так, чтобы оставаться незамеченной. Говорил Геральд: — …предупреждаю тебя, Дамиан. Не вздумай водиться с этой девкой слишком близко. Я не дурак. Слишком быстро она согласилась жить под нашей крышей. Послышался голос Дамиана: — Она не похожа на двойного агента. Отец, я уверен — она просто запуталась. Ты ведь и так… В ответ раздался глухой звук — как удар ладонью или кулаком. Затем последовал сдавленный кашель Дамиана. Геральд произнёс холодно: — Я не буду повторять. Ты сделаешь, как я сказал. Меньше водись с ней. Меньше разговоров. Меньше доверия. Ясно? Молчание. Потом еле слышное: — Хорошо… отец… Одри отпрянула от двери, поспешно поднялась по лестнице, стараясь не шуметь. «Он защищал меня… И получил за это от отца. И всё равно согласился.» Через несколько часов небо окончательно затянуло, и дождь, о котором утром говорил Дамиан, всё-таки обрушился. Сначала он стучал мелкой россыпью по крыше, а затем превратился в густые, тяжёлые потоки, дробно бьющие по окнам. Спальня Одри погрузилась в полумрак, словно вечер наступил на несколько часов раньше. Она сидела на кровати и машинально перебирала в руках платье — тёмно-синее красивое, которое сняла с вешалки и рассматривала, думая, зачем оно вообще ей здесь. Но сосредоточиться не удавалось. Вдруг по дому прокатился гул — десятки быстрых шагов, громкие голоса. Мужчины переговаривались громкими, напряжёнными фразами, кто-то крикнул: — Быстрее! Всем вниз! Одри вздрогнула, платье упало с колен. Она поднялась, подошла к двери. Снаружи коридор наполнился звуками суеты. Резкий хлопок разорвал воздух — выстрел. Одри застыла, сердце ухнуло вниз. Собравшись с духом, она вышла в коридор, едва не столкнулась с мужчиной в льняной рубашке, который бежал вниз. Он бросил короткое «осторожно!» и пронёсся мимо. Одри, придерживаясь за стену, прошла к окну. Стёкла покрывались крупными каплями, и сквозь мутный водяной поток было плохо видно, но силуэты выделялись чётко. У ворот, прямо под проливным дождём, стояла машина. Перед капотом — четыре тёмные фигуры. Они не двигались, словно специально бросали вызов. Одри с трудом разобрала кто это — и у неё перехватило дыхание. Малек. Рядом с ним Фелония, чуть позади Давид, прикрывающий плечо. И Рафаил, высокий, сосредоточенный, в плаще, который прилип к телу под дождём. — Боже… — выдохнула Одри и схватилась за подоконник, будто ей нужно было удержать равновесие. Во дворе уже собрались с два десятка вооружённых людей. Кто-то выкрикивал команды, кто-то целился, кто-то, наоборот, пытался удержать других от преждевременного выстрела. Всё было похоже на тонкую грань перед бурей — одно неверное движение, и начнётся кровавый хаос. — Это же… — Одри прижала ладонь ко рту, не веря собственным глазам. Она понимала: Малек не мог не знать, что она здесь. Не мог не понимать, куда приехал. Из-за спины донёсся голос Неро, резкий, раздражённый: — Что за смельчаки осмелились явиться прямо к воротам?! Он почти влетел в коридор, увидел Одри у окна. — Убирайся в комнату, ясно? Тут тебе делать нечего! — Но… — Одри не могла оторваться от стекла. — Там… — Я сказал — в комнату! — Неро был строг, но глаза его горели странным возбуждением. — Сейчас будет весело. Одри даже дёрнулась, но не могла отойти, не могла заставить себя отвернуться. Под проливным дождём её прошлое и настоящее сошлись в одной точке. А потом она заметила, что Малек поднял голову и посмотрел прямо в сторону дома. Сквозь пелену дождя, сквозь сотни шагов, — его взгляд будто упал именно на это окно. — Зачем ты здесь?..