Глава 51. Гостьи из прошлого

Комната теперь пропиталась ароматом лекарств — резкий запах спирта, обезболивающих и старого бинта въелся в стены, будто боль не собиралась уходить даже после выписки. На прикроватном столике стояла ваза с белыми лилиями — подарок Давида, букет роз — от Фелонии и корзина фруктов — от Рафаила. Некоторые бутоны начали вянуть, но Одри не позволяла их выбросить. Две недели ада остались позади. Одри наконец вернулась домой: настояла, упрямая, как всегда. Врачи твердили, что ей нужно ещё побыть в больнице, Малек грозился поставить двойную охрану прямо в палате, но она лишь закатывала глаза. Белые стены, запах хлорки и равнодушные лица медсестёр сводили её с ума. Ей хотелось воздуха, звука улиц, того мягкого света, который пробивается сквозь шторы её спальни. Их спальни. Хотелось снова чувствовать жизнь, даже если она теперь отдавалась болью в боку. Комната пахла лекарствами, кофе и мужским парфюмом — запахом Малека. Он был в той же рубашке, в которой вёз девушку из больницы. Рукава закатаны, ворот расстёгнут. На его лице те самые тени, что появляются у людей, не спящих ночами, когда каждое дыхание любимого человека становится страхом, что оно может оборваться. Одри лежала на широкой кровати, опираясь на подушки. Под тонкой ночной рубашкой угадывались повязки, но она уже могла двигаться, самостоятельно есть, пусть и понемногу. На прикроватном столике, возле ваз, глубокая тарелка с остывшим бульоном, стакан воды и пачка обезболивающего, к которым она категорично не притрагивалась. — Знаешь, — хрипло сказал Малек, сидя рядом. — Ты могла бы ещё пару дней там полежать. Врачи были не в восторге от твоего решения. Пугали меня ужасными диагнозами. Она усмехнулась, слегка повернув голову. — Врачи, Малек, просто не привыкли, что пациенты у них не только из шелка, — её голос был тих, после обезболивания всегда хотелось спать. — Ты упрямая, как чёрт. Не устану это повторять. Он был рядом, протянул руку, провел пальцами по её щеке. Кожа была бледной, почти прозрачной, но глаза — всё те же. Острые, живые, с тем самым огнем, который и сводил его с ума, и держал на плаву. Они долго просто лежали рядом. Малек пытался не двигаться, боясь задеть её, но Одри слабо улыбнулась, потянулась и прижалась ближе. — Не уходи, — прошептала она. — Не хочу быть одна. — Я думал, тебе будет удобнее, если я переночую в другой комнате, — сказал мужчина, поглаживая её по плечу. — Врач сказал, тебе нужен покой, а не мои ворчания под боком. — Пусть врач идёт к чёрту, — перебила она. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Он улыбнулся уставшей, чуть грубой улыбкой человека, который слишком долго сдерживал всё, что чувствует. — Хорошо, обезьянка. Я останусь. Ночь прошла спокойно. Впервые за долгое время без тревоги. Только она и он. Малек лежал рядом, слушая, как ровно дышит Одри, как она изредка потихоньку ворочается. Он боялся уснуть, словно стоит закрыть глаза, и всё это исчезнет, растворится, как дурной сон. Под утро, когда небо за окнами только начинало сереть, Одри тихо застонала. Малек мгновенно проснулся, повернулся к ней, его рука легла ей на щеку. — Эй… болит? — спросил он, нахмурившись. Она медленно потёрла глаза, сонно улыбнулась. — Нет… кошмар приснился. Опять этот дом. И Геральд… — Он мертв, Одри, — Малек сказал это твердо, без тени сомнения. — И если кто-то из его шавок еще жив — долго они не протянут. Спи. Девушка так и не рассказала ему, кто стрелял. Посмотрела на него, потом вдруг притянула его за ворот и быстро поцеловала. — Знаю. Просто… — она тяжело выдохнула. Он плюхнулся обратно на подушку, руки закинул за голову, смотрел в потолок. Та повернулась к нему, взгляд стал серьёзнее. — Малек… я должна сказать. Я… я никогда себе не прощу, что поступила с тобой так. Нужно было быть умнее. Рассказать всё сразу. Он повернул голову, коснулся её волос. — Да, нужно было, — сказал без упрёка. — Я была глупой. И гордой. — Вот и живи с этим, — произнёс он мягко, погладив её по волосам. — Главное, что ты жива. Остальное мы поправим. Она хотела что-то сказать, но внезапно сжалась от боли: резкой, как удар ножа. Рука машинально легла на бок, туда, где под бинтами всё ещё горела рана. — Ах, — прошипела она сквозь зубы. Малек мгновенно сел, уже тянулся за обезболивающим: — Сейчас, принесу. — Не нужно, — остановила она, перехватив его запястье. Её пальцы были холодными, но хватка — твёрдой. — Не хочу больше этих таблеток. Пусть болит. Малек долго смотрел на неё, потом тяжело выдохнул. — Терпеть не нужно. Это вредно. — Если будет болеть сильнее, я тебе скажу. Честно. Он молча усмехнулся, качнул головой и лёг обратно, притянув её ближе. За окном уже светало — первые лучи солнца пробивались сквозь пыльное стекло, окрашивая комнату в тусклое золото. Город просыпался, мафия снова готовилась к новому дню, а они просто лежали, дыша в унисон, два упрямых выживших среди хаоса. Они не спали. Ни минуты. Всё утро говорили. Без фальши, без привычных насмешек. Просто говорили — о том, что потеряли, что не успели сказать, о том, что могли бы сделать иначе. Иногда смеялись, иногда замолкали надолго, когда слова уже не могли вместить всё, что лежало между ними. Малек слушал, лежа рядом, его рука лениво чертила узоры по её плечу и шее, а она ловила каждое движение. Когда солнце окончательно окрасило горизонт, Малек медленно выскользнул из её объятий. Он двигался тихо, почти бесшумно — как человек, привыкший уходить, не будя никого. — Опять уходишь рано? — спросила она, опираясь на спинку кровати. Голос прозвучал сонно, но в нём уже чувствовалось раздражение. Он не ответил сразу. Лишь натянул брюки, рубашку, закурил сигарету и стоял у окна, глядя на улицу, где оживала жизнь. Малек щурился на свет: тот резал глаза. — Да. Вернусь, как смогу. Хочу больше проводить с тобой времени. Одри медленно села, прикрывшись простыней, волосы в беспорядке. Она наблюдала за тем, как он проверяет пистолет, как кидает взгляд на часы, как прячет внутренние тревоги за привычной сдержанностью. — Снова уйдёшь рано и вернёшься глубокой ночью? — Снова, — коротко ответил он, не поворачиваясь. — Как там… с новыми людьми? — девушка потянулась к нему голосом, хотела зацепить, задержать. Он обернулся, подхватил со стола часы, застегнул ремешок на запястье. — Всё больше предложений. После того как Геральд слетел со сцены, его клан рассыпался, как карточный дом. Много кто теперь стучится к нам. Тони доволен — новые знакомства, новые связи, деньги текут рекой. — И ты, конечно, опять всех строишь, — с улыбкой заметила она. — Теперь новые проблемы. — Не всех, — ответил он спокойно. — Я сказал Тони не принимать каждого, кто принесёт мешок денег и пару фамилий. Мы должны убедиться, с кем играем. Она кивнула, задумчиво проведя пальцем по краю тарелки, стоявшей у кровати. — А остальные? Те, кто не перешёл ни к кому? — Не знаю, — ответил он после короткой паузы, застёгивая манжеты. — И, если честно, не хочу знать. Она нахмурилась. — Не хочешь знать? Или боишься узнать? — Те, кто выбрал бежать, пусть бегут. Мир большой, им есть где прятаться. Может начнут вести другой способ жизни. Она сжала простыню в руках. — Малек, можно ли мне увидеться с… — Нет, — перебил он резко, даже не дав договорить. Она прищурилась, глаза потемнели. — Даже не хочешь услышать, с кем? — Знаю, с кем, — отрезал он. — И ответ тот же. Она зло выдохнула, ударила ладонью по кровати. — Чёрт, Малек! Хоть бы раз дал мне закончить! Я не прошу невозможного! Я просто… хочу знать, он в порядке? Малек обернулся к ней, глядя спокойно, почти холодно. — Нет. — Что — «нет»? Нет, ты не знаешь, или нет, ему не обеспечили защиту? — Ему не дали охрану. Одри подняла глаза. — Что?.. Почему?! — Потому что он сын Геральда. — Он помог нам! — Он был частью семьи, что пыталась нас уничтожить! Тебя в том числе. Малек говорил ровно, но в каждом слове звенел холод, как в металле ствола. — Он не враг, — тихо возразила она. — А может, просто очень хороший актёр. Она отвернулась. Сердце стучало быстро, будто где-то внутри просыпалось что-то, что не хотело мириться с его хладнокровием. Одри замерла на секунду, потом яростно вскочила с кровати, несмотря на боль в боку. Простыня сползла, но ей было всё равно. — За две недели мне даже в голову не пришло спросить об этом! Я думала о боли, о тебе, о том, как выкарабкаться… а не о… Малек затушил сигарету и подошёл ближе. — Успокойся. — Не говори мне «успокойся»! — она ткнула в него пальцем. — Ты вообще слышишь, что я спрашиваю? А Неро? Вы нашли его? — Нет. Одри прикусила губу. — Ты вообще знаешь другие слова, кроме «нет»? Он посмотрел на неё, прищурился. И медленно, лениво, как кошка, что только что поймала мышь, усмехнулся: — Нет. Она не выдержала — взяла подушку и бросила в него. Он поймал её на лету. — Осторожней, у тебя шов может разойтись, — сказал он с едва заметным смешком. — Ты невыносим, — буркнула она. Он направился к двери, и уже на пороге обернулся: — Поешь, Одри. И не пытайся сбежать из дома. Если узнаю — принесу обратно на руках, понялa? Она фыркнула, скрестив руки. — Попробуй. — Увидимся поздно вечером, обещаю рассказать сказку на ночь, — сказал он, открывая дверь спальни. — Я вернусь, когда всё утрясётся. — Обещаешь? — Нет, — снова ответил он, но уже с тёплой улыбкой.

***

Она сидела в кресле, укутавшись в халат, и листала газету, больше по привычки, чем из интереса. Всё одно и то же: перестрелки, аресты, исчезновения. Старый город жил по своим законам, как шахматная доска, где пешки давно забыли, кто их король. Когда ей наскучило, решила попить воды. Спускалась медленно, одной рукой держась за перила, другой — машинально касаясь бока, где под шелковой пижамой ощущалась тугая повязка. Каждое движение отзывалось ноющей болью, но ей надоело сидеть, словно заключённой в собственном доме. Когда раздался стук в дверь, она остановилась на последней ступени, затаив дыхание. Дом Малека теперь был под охраной, и если кто-то пришёл, значит, это не случайность. Она подошла, посмотрела в глазок, и изумлённо приподняла бровь. На пороге стояли Фелония — в своём привычном элегантном платье, с идеально уложенными тёмными волосами, и Анастасия — в светлой шляпке, с шарфом, наброшенным на плечи. Одри моргнула, будто сомневаясь, не галлюцинация ли это. А за их спинами чёрная машина и несколько мужчин, что притворялись прохожими, но стояли слишком ровно, слишком близко, чтобы быть просто зеваками. Хозяйка отомкнула замок. — Девочки… — сказала она с удивлением и лёгкой настороженностью. — Не ожидала такой компании. Фелония приподняла уголок губ: — Мы тоже не ожидали, что Малек разрешит нам проведать тебя. Но вот мы здесь. — Анастасия?.. — тихо произнесла Одри. — Не думала, что ты решишься приехать. Та ответила легким, почти игривым кивком назад, в сторону улицы. — У меня, знаешь ли, всё ещё есть «глаза», — Анастасия поправила шарфик. Одри слабо улыбнулась. — Понимаю, — сказала она, отступая, впуская их внутрь. — Малек тоже оставил свои «глаза». Я уже начинаю привыкать, что за мной следят пристальнее, чем за губернатором. — Ну, губернаторы хотя бы сами это выбирают, — хмыкнула Фелония, снимая перчатки. Они вошли, и дом сразу наполнился звуком каблуков, запахом дорогих духов и какой-то живостью, которой Одри не хватало все эти дни. Брюнетка первой нарушила тишину: — Ну что, как ты, крошка? — спросила Фел, оглядывая её внимательным взглядом. — На вид вроде ничего, но под глазами — синяки. Одри усмехнулась, опираясь на стол. — Лучше, чем две недели назад. Но, если честно, я чувствую себя как птица в клетке. Всё время эти люди снаружи, охрана, шёпоты за дверью… — она махнула рукой. — Это не жизнь, это спектакль под охраной. — Это не спектакль, — вставила Анастасия. — Это защита. В твоём положении тебе повезло, что ты вообще дышишь. — Повезло, — усмехнулась Одри. — Ты, как и Малек, всё сводишь к практичности. Повезло — не умерла, повезло — не убили… Когда начну жить, скажешь, что повезло — не сошла с ума? Фелония подняла руку. — Ладно, девочки. Я принесла кое-что, чтобы немного разрядить атмосферу, — поставила на кухонный островок бутылку итальянского вина. Этикетка старая, тиснёная, явно не из дешёвых. — Думаю, нам троим не повредит глоток нормальной жизни. Анастасия фыркнула. — Это у тебя называется «глоток»? Ты привезла бутылку на троих. — Тогда нальём по-богатому, — улыбнулась Фелония. Одри развела руками. — Мне нельзя, — напомнила она. — Антибиотики. Я на чайной диете. — Тогда тебе двойная порция чая, — Фелония уже копошилось в шкафчике, ища бокалы. Достала два винных, а Одри — кружку. Девушка залила кипятком травяные листья и сушенную ромашку. Запах мяты и ромашки смешался с ароматом вина, и кухня наполнилась уютом. Все трое сели на высокие стулья у островка. За окном светило солнце, занавески покачивались от лёгкого сквозняка. — Ну, рассказывайте, — сказала Одри, отпивая чай. — Что у вас там творится? Что я пропустила, пока тут считала трещины на потолке? Фелония, сделав глоток, опустилась на спинку стула. — Что творится? Война без выстрелов. После смерти Геральда началась настоящая гонка. Кланы дерутся за его людей, за бары, за каналы поставок. На улицах вроде тихо, но под столами — кровь. Тони с Малеком держатся крепко, но к ним идут все подряд, как в церковь на покаяние. Анастасия кивнула. — Многие просто ищут, к кому прижаться. После краха Геральда половина города осталась без крыши над головой. Кто-то пытается играть самостоятельно — но таких долго не держат. Одри нахмурилась. — Малек говорил то же самое… что предложений много, но доверять никому нельзя. — Конечно. Он сейчас осторожен, как никогда. Особенно после того, что случилось с тобой, — Фелония перестала улыбаться. — А Малек… — Одри задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Он в порядке? Никогда не признается, если у него что-то случилось. — Вроде бы, да, — ответила Анастасия. — Но выглядит усталым. Знаешь, как человек, который спит с пистолетом под подушкой и с мыслью, что утро может не наступить. Фелония посмотрела на неё пристально. — Он волновался, Одри. Я не видела, чтобы Малек так терял голову раньше. Когда тебя отправили в больницу под нож, он, клянусь, чуть не вырвал дверь в операционную. Одри замерла, опустив взгляд в чай. Чего-то усмехнулась. — Дурак, не нужно было так волноваться. — А ты бы не переживала за него? — Анастасия пристально глядела, не стесняясь, допила вино одним большим глотком. Молчание затянулось. За окном проехала машина, на улице свистнул кто-то из людей Анастасии, а на кухне снова стало тихо. Одри отставила чашку, медленно подняла глаза. — Знаете… — сказала она тихо. — Этот дом стал для меня тюрьмой. И не потому что здесь стены, а потому что теперь я чувствую каждую свою ошибку. Каждое слово, которое не сказала вовремя. Фелония и Анастасия переглянулись. — Может, тебе стоит выйти, — предложила Анастасия. — На воздух. В сад, хотя бы. Фелония, вечно неугомонная, решительно подошла к Одри, взяла под локоть и потянулась к бутылке. — Устраиваем пикник, — пробормотала она, таща подругу к двери, не терпящим возражений тоном. — Сколько можно киснуть в четырёх стенах? Тебе нужен воздух, солнце и немного нас — это рецепт счастья от доктора Фелони. — Такой себе доктор, — вяло возразила Одри, поскользнувшись на полированном паркете. — Сегодня — доктор, медсестра и бармен в одном лице, — отрезала Фел, на ходу захватывая из вазы яблоко. — Пошли, пока я добрая. Одри обернулась через плечо: — Анастасия, загляни в холодильник, ладно? Возьми там виноград и клубнику. — Есть, мадам, — сухо ответила Анастасия, с тем самым намёком на иронию, которая у неё всегда звучала, когда она соглашалась, но не подчинялась. На улице воздух был прохладнее, чем казалось из дома. Лёгкий ветерок трепал листья на старом клёне, качал водную гладь пруда. Сад выглядел как кадр из старого фильма. Одри невольно смутилась, оглядев себя — пижама, тонкий халат, тапочки с перьями. — Как будто я сбежала из санатория. Фелония опустилась на деревянную лавку и махнула рукой. — Да брось, — сказала она, открывая бутылку и отпивая прямо с горла. — Ты выглядишь чертовски хорошо, даже в мешке для белья. — Спасибо за комплимент, — усмехнулась Одри, садясь рядом. — Но у тебя явно искажённые представления о женской красоте. — Ты же знаешь мой вкус. Он шикарен, — ответила Фел, вытирая губы тыльной стороной ладони. Девушка закурила. Они немного помолчали, слушая, как где-то звучат кузнечики, как жужжит над водой стрекоза. Вдалеке хлопнула дверца — охранники сменили пост. — Что там с Дамианом? — Одри ковыряла облупившуюся в одном месте краску. Фелония не сразу ответила, сделала ещё глоток, долго смотрела на отражение солнца в воде. — Он у Тони. — Что значит — у Тони? — Одри подняла взгляд. — Что это вообще значит? Фелония поставила бутылку на лавку, наклонилась вперёд. — Значит, ничего хорошего, милая. Его держат под контролем. Вряд ли быстро отпустят. — Я же обещала… — выдохнула Одри. Её пальцы вцепились в ткань халата. — Я сказала, что вы его примете. — Не стоило такого обещать, — спокойно ответила Фелония. — Где он? — Одри резко подняла голову. — Где его держат? Фел пожала плечами. — Без понятия. Может, в особняке Дона. Может, в одном из складов у причала. У Тони своих мест хватает. — Господи, — прошептала Одри, закрыв лицо ладонями. — Если бы я знала… Фелония помолчала, потом тихо добавила: — Лучше не знать. Поверь, иногда неведение — единственный способ спокойно жить. Забудь о нём. На кой чёрт тебе сдался сынок Геральда? В этот момент из дома вышла Анастасия, неся большую миску, полную винограда и клубники. Солнечные блики играли на её светлых волосах, а на лице застыло что-то похожее на лёгкую улыбку, но глаза оставались холодными. — Угощение, — крикнула она. Глаза Одри загорелись. Фелония тут же повернулась к ней: — Даже не думай. — Что? — спросила Одри, хотя прекрасно поняла. — Не строй планы, — сказала Фелония. — Ты только встала на ноги, а уже хочешь лезть в дела, из-за которых тебя чуть не убили. Одри встала, бок снова кольнул болью, но она не подала виду. — Я не могу просто сидеть. Фелония поднялась следом. Она шептала, слегка перекосив рот, чтобы Анастасия не заметила перешёптывание. — Тебе нужно знать только одно: Малек тебя любит, а Тони — нет. И если ты сунешься туда... да ещё и к врагу… — Тогда я попробую уговорить Малека, — сказала Одри твёрдо. — Пусть он отпустит меня хотя бы ненадолго. — Куда? — недоверчиво спросила Фел. Одри перевела взгляд на Анастасию, которая подходила всё ближе и ближе. — К ней. В её дом. Там безопасно, там охрана. Малек не будет против, если узнает, что я под защитой. Анастасия подошла, поставила миску на столик и весело хлопнула ладонями. — Вот и витаминчики! — Анастасия, можно ли напроситься к тебе в гости? Блондинка приподняла бровь, словно не ожидала, что разговор обернётся к ней. — Ко мне? — переспросила, потом улыбнулась. — Конечно. Давно у меня не было гостей. Отец точно против не будет. Фелония рывком дернула Одри за рукав, шепнула прямо в ухо: — Не смей! Если Малек узнает — он взбесится. — Ура. Вот и решено. Устроим маленькое собрание без мужчин и их оружия, — хозяйка дома с трудом натянула вымученную улыбку. Она плюхнулась обратно на лавку, потянула за собой Фелонию. — И Фел хочет с нами. Брюнетка только недовольно фыркнула и сложила руки на груди, вздохнула, закатив глаза. Цветы колыхались под лёгким ветром, над ними пролетела стая воробьёв. Анастасия мечтательно прикусила губу. — Тогда решено! Я всё устрою. Хоть завтра! Мысль о встрече с Одри и Фелонией не выходила из её головы. Всё время вертелась как любимая мелодия, к которой тянет снова и снова. Дочери Тони хотелось устроить всё чинно — фарфор, лёгкие пирожные, чистая скатерть. Пусть почувствуют себя спокойно, как будто этими стенами не бурлит мафиозный Чикаго. — Вот и отлично, — Одри слегка пнула подругу в руку. — Фел... передай виноград. И улыбайся, у тебя ещё половина бутылки осталось.