если мы замедлимся

                                    Lana Del Rey – Heroin;      Сквозь призму дождя размывались огни ночного Сеула. Машина стремительно набирала скорость, вбивая Джиюн в пассажирское сидение. Она хватала ртом тяжёлый от напряжения воздух и бросила беспокойный взгляд на мужскую руку, покоящуюся слишком близко к её бедру.       — Мы очень быстро едем.       —Ты боишься скорости… или того, что может случиться, если мы замедлимся?       Их лица оказались на опасном расстоянии. Вместе со страхом к горлу подступило желание. В груди что-то требовательно трепетало под вызывающим взглядом обычно сдержанного наставника. Время превратилось в вязкий эфир, мир сосредоточился только на тёмных глазах, отражающих свет фар проезжавших навстречу автомобилей. Он не смотрел на дорогу — это в равной степени и пугало, и завораживало. Только ладони крепче сжимали руль, а педаль газа продолжала вдавливаться в пол, унося их как можно дальше от всего; в мгновение, где они предоставлены друг другу. Губы Донхёна едва заметно приоткрылись, но он не произнёс ни слова. Он, неспособный контролировать собственный разум, делал вид, будто в его силах сохранить им обоим жизнь.       — Тебе страшно?       Джиюн глубоко вздохнула. Её вжимало в кресло, внутренности свело от скорости, а в животе беспощадно царствовало дикое, необузданное чувство, расплываясь масляным пятном от близости Донхёна. Его долгий взгляд, его дыхание, уверенные руки и затянувшееся молчание разжигали в холодной машине пожар. Рядом с ним её всегда охватывали противоречивые эмоции: заботливость и осторожность наставника навевали спокойствие и веру в свои силы, а расчётливая решительность и резкость заставляли бояться. И сейчас всё нутро кричало: не доверяй! беги! отстранись!       Да, ей страшно.       Но было ли время, когда она не боялась?       Страх чёрной тенью следовал за ней по пятам, тянул к ней липкие руки, нависал у изголовья кровати и въелся в тело, едкой краской расползаясь по узорам кожи. Раз за разом его ладони толкали Джиюн в кольцо рук Донхёна, где на короткий миг ей удавалось затаиться, утешиться, забыться. Он — под подозрением, но она находила тысячу оправданий, лишь бы не нарушать иллюзорного чувства безопасности рядом с ним. Но с каждым днём Донхён собственноручно разрушал её веру в него. Они балансировали на струне тихой страсти, натянутой вдоль безмолвной пропасти, где легко потерять себя.       Дорога свернула куда-то влево, беспринципно толкая Джиюн к Донхёну. Он отвлёкся, хладнокровно выравнивая руль, а она впилась в его предплечье. Даже сквозь рубашку и плащ Джиюн чувствовала жар его кожи, уверенное напряжение мышц. Знала — должна убрать ладонь, отпустить, отстраниться, отвернуться. Знала — он со снисходительной улыбкой на устах ведёт её к терниям. Однако тело оставалось непоколебимым в своём желании стать ближе, и она уже не могла отвести руки.       — Не веришь, что я смогу защитить тебя? – весело ухмыльнулся он, скосив на неё взгляд.       В нём — немой укор, предостережение и стремление доказать обратное. Губы сомкнулись в тонкую линию борьбы, сдерживая то непрошенное, что могло разрезать воздух между ними. Дёрнув щекой, Донхён отвернулся, устремив взор на дорогу. Двигатель протестующе зарычал, а руль выкрутился до упора, сворачивая на обочину. Джиюн не могла отвести взгляд: властный, совершенный, дикий. Оранжевый свет фонарей красиво падал на скулы и линию подбородка мужчины, распущенные волосы оттеняли фарфоровую кожу и чернильные зрачки, придавая Донхёну образ недосягаемого небожителя.       — Что вы делаете? – выдохнула Джиюн, когда автомобиль остановился.       Она оглядела местность: до клуба ещё далеко. Короткий выдох, но облегчение не наступало. Взгляд вернулся к нему, замершему в одном положении: только пальцы тихонько похлопывали по рулю. Его веки дрогнули, словно он договаривался сам с собой, заключал сделку, которая будет стоить ему жизни.       — Господин…       — Джиюн.       Её имя сорвалось так легко, непринуждённо, с таящейся нежностью и обеспокоенностью. Он несмело посмотрел на ту, что боялся потерять. И она совершенно неловко улыбнулась, слегка сжав ладонь на его предплечье. Донхён одним движением перехватил её запястье, проводя большим пальцем по тонким сплетениям вен, и поднёс к губам, оставляя осторожный, виноватый поцелуй.       Машину сотрясло от проезжающих мимо людей — кожу обожгло дыханием наставника. Джиюн могла отнять ладонь, потребовать вернуть её в агентство, отвезти домой, на самый крайний случай — выскочить из машины; но пальцы уже в нежном танце переплетались с его. Играя, находя идеальное сопряжение, они, как дети, улыбнулись друг другу и самим себе. То, от чего так старательно бежали, всё же настигло их. Всё стало незначительным ради этого мгновения счастья, их маленького мира. Джиюн нравилось ощущать шершавость костяшек Донхёна, нравилось представлять, сколько мелодий он вызволял ими из виолончели, и как его прохладная кожа согревалась от её касаний.       Их взгляды встретились, храня в себе невысказанное «не останавливайся». Донхён протянул ладонь и медленно провёл ею по щеке Джиюн, не касаясь, держась на расстоянии, но явно переходя черту дозволенного. Всё внутри замерло от этого простого движения, чувства обострились и даже мимолётное человеческое тепло к коже ощущалось благословением. Хотелось поддаться вперёд, прижаться, позволить большее, но она терпеливо выжидала. Донхён прижал их сплетённые ладони к своей груди. Он глубоко дышал, сердце едва билось, но под теплом её кожи вдруг ускорилось, преобразившись в отчетливый ритм. Уголки его губ приподнялись, на щеках заиграл здоровый румянец.       — Мне так этого не хватало, – признался он тихим голосом. – Тебя рядом. Джиюн, где же ты была раньше?       Она уткнулась лбом в его плечо, вдыхая его аромат. Мускусный, с ноткой горной прохлады, капелями росы под утренним солнцем… Он заполнял собой всё. Был всем. Так рядом, как никому прежде не позволялось. Как никому прежде не позволял.       — Теперь я здесь. Если позволишь, всегда буду здесь.       Тыльной стороной прижавшись к его груди, Джиюн подняла глаза, мимолётно соскользнув взглядом по его сухим губам. Донхён наклонился. Медленно, не спеша, словно боялся спугнуть, испугать, ненароком надавить или показаться наглым. Видел — чуть вздрогнула. Учащённо заморгала — предвкушая или опасаясь? Губы чуть приоткрыты — в готовности вскрикнуть или в жажде поцелуя? Мужские пальцы нежно коснулись её скулы. Внутри кипела лава, столпом искр возносясь к ней, вызвавшей в нём столько чувств впервые за всю жизнь. Жизнь, где не нашлось места любви и ласке. Где за каплю одобрения нужно было бороться, драться, ломать стены голыми руками и учиться летать на сломанных крыльях.       Не веря, что разрешено, что достоин, что ощутит тот миг сладострастия, Донхён большим пальцем обвёл нижнюю губу Джиюн. Тонкая, нежная, как лепесток, кожа манила его. Он приблизился ещё на сантиметр, дышал ей в губы, а она дышала им. Они прикрыли глаза, позволяя чувствам вести их вперёд. Носы соприкоснулись — Джиюн выдохнула, пряча улыбку. Её губы так близко… Донхён качнул головой вперёд, ловя её губами. Осторожно, не давя, позволяя привыкнуть к себе. Или давал время самому привыкнуть к ней? Податливо, изучая друг друга, они соприкасались губами снова и снова, набирая новый, дикий темп, в котором не было похоти. Наконец, его пальцы обвили тонкую шею, притягивая ближе. От желания ощутить кого-то ближе закружилась голова. Руки Джиюн обвили его плечи, мягко поглаживая спину.       Слегка прикусив её нижнюю губу, Донхён услышал первый стон. Он тут же провёл языком по месту укуса, углубляя поцелуй. Джиюн расслабилась в его руках, и он рывком пересадил её с пассажирского сидения к себе на колени. Ощущать её вес на себе, видеть затуманенный взгляд, оказалось ещё слаще, чем он воображал. Она прервала поцелуй, слегка отстранившись, глядя на него сверху-вниз, а он не мог поверить своему счастью. Он любит — и его любят. Она перед ним — воплощение любви, желания, слепой веры в безнадёжное. И как он может позволить всему этому рухнуть?       — Только не исчезай, – прошептала Джиюн, проводя пальцем по его губам.       Донхён застыл, не понимая, к кому обращены её слова. К нему или… Она накрыла его губы своими, подавив волю размышлять о неизбежном. Как бы он того ни желал, но в мире есть вещи, которые он не может контролировать. И он сам — одна из них. Тело охотно отзывалось на её касания, ладони легли на лопатки. В душе Донхёна поднималась буря — не уничтожающая, а возвышающая; буря, способная залечить лепестками сакуры все тени его сада. И всё благодаря Джиюн, что волновала его сознание, служила маяком в тягучей темноте его кошмаров. Они забывались в сумасшедшем поцелуе, утопали в объятиях и разделяли одно тепло на двоих. Ему показалось, что он стал ей так же необходим, как и она ему. И от чувства нужности душа обрела тихий свет, согревающий каждую клетку в его теле. Возможно, впервые он оказался там, где по-настоящему должен быть. В нём пробудилось невообразимое желание защитить её, закрыть собой или увезти далеко-далеко, за пределы Сеула. Туда, где они бы смогли сполна насладиться друг другом, свободные и неразлучные.       И, возможно, впервые его план по уничтожению Эдема обрёл смысл. Не ради себя и своей давно сгнившей души. Ради неё.