Пролог

Реинкарнация, перерождение, переселение душ – термин, эхом отзывающийся в религиозно-философских учениях и древних верованиях. Это – идея о бессмертной сущности, пленнице круговорота жизни, вновь и вновь обретающей плоть, переходящей из одного тела в другое. Новорожденный младенец, дикий зверь в лесной глуши, – вот возможные пристанища для души, ищущей новый опыт. Однако ни одна теория реинкарнации, ни один древний свиток не предрекали столь причудливого поворота судьбы: переселение души не в простое смертное тело, а в образ, рожденный фантазией художника, в персонажа манги, чья история зачитана до дыр в юношеские годы. Не снилось мудрецам в буддийских и индуистских трактатах, что душа, устав от земных тягот, внезапно покинет бренную оболочку в душной аудитории на экзамене, чтобы воспарить на тысячи километров и обрести новую жизнь на страницах японской манги. Если быть до конца честной, не на страницах, а в самой гуще осязаемого мира шиноби. Ха. И почему, скажите на милость, её душа выбрала именно мир Наруто? Неужели из бесчисленных миров, что только могут существовать в этой безбрежной вселенной, её истерзанная душа, находившая лишь утешение в затёртых томах манги, манхвах и бесчисленных новеллах, решила начать новую жизнь именно здесь? Да ещё и в какой момент времени! Эпоха Воюющих Государств, за целый век до основных событий, где главным героем истории станет неугомонный вихрь в оранжевом костюме, идущий по пути первого основателя, одержимый утопической мечтой о всеобщем мире. Оставалось лишь разгадать, в чьем смертном сосуде нашла приют ее душа, дабы определить дальнейший путь. Время для перерождения выбрано хуже не придумаешь – впереди годы клановых войн, кровавых стычек с шиноби, ежеминутная опасность, таящаяся за каждым углом. Мысли лихорадочно закружились в хороводе, вознося безмолвную мольбу: лишь бы ее душа оказалась в теле отпрыска какого-нибудь затерянного клана, на самом краю мира, где отголоски войны едва слышны. Расти себе тихо, выполнять рутинные миссии, а под конец жизни, глядишь, и прибьешься к какой-нибудь мирной деревушке. Эх, было бы неплохо… Глаза распахнулись с трудом, и взору предстали крохотные, удивленно рассматриваемые ручки и склоненное над ней чужое лицо. Темные глаза, взъерошенные пряди вороных волос, пронизывающий взгляд, изучающий ребенка… Боги, да вы издеваетесь? Клан Учиха. Имя, что эхом разносится в веках, сотканное из вечной войны, неугасающей ненависти и трагического истребления от руки собственного потомка. Кажется, ее душу ждет не просто погибель, а настоящий ад. Пиздец, если прямо выражаться. Слишком задумчивое лицо ребенка притягивало взгляд, словно магнит, заставляя украдкой бросать косые взгляды из-под темных ресниц. Если верить памяти, а она пока не давала поводов для сомнений, перед ней стоял Таджима Учиха. Неужели он просто заглянул поздравить с появлением очередного отпрыска клана? Вряд ли лидер великого клана лично обходит каждый дом, выражая восторг от пополнения будущих воинов. Может быть, он дядя? Увы, мангака был скуп на подробности о ближайших родственниках Таджимы. А вдруг? Вдруг у него был брат или сестра, кто вместо войны познал радости любви и подарил миру плод своей страсти. Боже, пусть будет так! Но, увы, бог, если и существовал в этом мире, был глух, слеп и, похоже, наслаждался страданиями смертных. До слуха ребенка донесся тихий, гордый голос:       – Имя ребенка будет Изуна Учиха – Какого черта? Почему? За что ей такое наказание? Душа готова была разрыдаться, глядя обреченным взглядом в потолок сквозь призму чужих, темных глаз. Изуна Учиха умер в двадцать четыре года, и его смерть лишь омрачила и без того трагичную историю клана. Но нет, умирать в столь юном возрасте в её планы не входило. А значит, пришло время переписать историю так, как она сочтет нужным.

****

Изуне Учиха - год

Первый год жизни, ознаменованный откровением, которое ускользнуло от внимания проклятого мангаки, сотворившего этот дивный мир шиноби. Он забыл упомянуть – или счел несущественной деталью, достойной забвения – о том, что у Таджимы Учихи было четверо сыновей, и мать его - дочь. Упущение, конечно, ведь Изуна лишь мимолетно мелькал на страницах манги, в раннем детстве, а затем – в виде трупа или туманных воспоминаний Мадары. Зачем утруждать себя упоминанием такой мелочи, как пол, верно? И теперь реинкарнировавшей душе предстоит не только принять этот шокирующий факт, но и, смирившись, попытаться выжить в женском теле в надвигающейся войне кланов, которая к ее подростковому возрасту разгорится во всю силу.

Изуне Учиха едва исполнилось пять.

Именно в этом возрасте она впервые прикусила щеку изнутри, чтобы не выдать отцу, как абсурдна вся та чушь, что он несет о проклятом клане Сенджу. Она знала: долгая вражда приведет лишь к их полному краху. Молчание было ее щитом даже во время тренировок, что сопровождались нудными лекциями о древней ненависти, о том, как опасны Сенджу, как они уносили жизни их соклановцев. "Ага, как будто Учиха лучше," – фыркала про себя Изуна, вспоминая истории, где красочно описывалось, как оба клана, не в силах договориться, устилали поля брани телами, пополняя кладбища новыми жителями. И кто бы мог подумать, что именно у старших сыновей нынешних лидеров родится желание прекратить этот бессмысленный хоровод смерти? Пройдет еще несколько лет, прежде чем их пути пересекутся, запуская цепь роковых событий, которые ей предстоит изменить. А пока… пока она могла лишь с фанатичным усердием отдаваться тренировкам, изматывая свое новое тело и оттачивая навыки до совершенства, словно лезвие катаны.

Изуне Учиха - десять

Она давно вошла в ритм неустанных тренировок с братом, оттачивая печати и посылая кунаи точно в цель – в его непокорную шевелюру. Кто бы мог подумать, что каких-то десять-одиннадцать лет – и этот гений клана напрочь забудет о ножницах, отрастив гриву волос до поясницы, такую густую, что куноичи будут изнывать от зависти. Но пока он еще жилистый, юркий, и слушается отца почти безоговорочно. Тренируется, участвует в стычках, а потом срывается к реке, к своему единственному другу. Изуна не спрашивает, куда Мадара исчезает после тренировок. Она и так знает. Пару раз она, словно тень, следовала за ним, чтобы убедиться: ход истории не нарушен. Перепрыгивая с ветки на ветку, подобно кошке, не упускала из вида шарингана голову своего брата. Да и его она пробудила ровно тогда, когда было нужно. Пока история их мира не терпела изменений. Кроме одного… Во всем клане, за исключением, может, пары посвященных, никто не ведал, что последний ребенок Таджимы — не сын. О причинах этого решения она не спрашивала. Быть может, то был жест защиты, ведь в глазах клана женщина — хрупкое создание, не рожденное для битвы. А может, отец пытался убедить себя, что у него по-прежнему пятеро сыновей. Из которых осталось лишь двое. Мадара и Изуна.

Изуне Учиха – одиннадцать

Ей едва исполнилось одиннадцать, когда судьба свела ее с Тобирамой Сенджу, ведомым Бацумой. Засада, устроенная отцом у той злополучной реки, могла бы увенчаться успехом, если бы она намеренно не рассеивала свою чакру, словно призывный клич, дабы Мадара успел предупредить Хашираму. Впрочем, даже без ее помощи старший брат не был лишен проницательности. Хотя все его грядущие решения, увы, будут свидетельствовать об обратном. Стоя напротив него, длинные пальцы замерли на рукояти катаны за спиной, она с настороженным любопытством изучала отпрыска Сенджу. Неужели этот мальчик станет вторым Хокаге? Творцом множества техник и ее убийцей? Нет, последнее точно исключено.       – Так ты Изуна? – его вопрос, предваренный отбитым в прыжке кунаем, еще долго будет эхом отдаваться в памяти. Высокомерно. Вполне объяснимо. В его глазах она – лишь тощий мальчишка с демонически красными от шарингана глазами, лишенный каких-либо женственных черт. Учиха мысленно благодарила свое тело за медленное развитие, а угловатость форм, что со временем должна была смягчиться, легко скрывалась под просторной клановой рубашкой и широкими штанами.       – Тобирама, верно? – вопрос прозвучал скорее формально, чем с истинным интересом. Разве та, что знала историю, могла не узнать эти алые глаза, в которых полыхала неугасимая ненависть к каждому члену ее клана? Что ж, исправление истории придется начать именно с него. Ведь именно Тобирама станет той искрой, что выжжет рассудок Мадары, превратив гения клана в тень человека, одержимого лишь местью к деревне, которой еще только предстояло появиться на свет. И она этого не допустит. Пока они, словно завороженные, изучают друг друга, медля с первым ударом, издалека доносятся громовые раскаты битвы их отцов – тех, кто не знает пощады, осыпая друг друга градом ударов и проклятых печатей. В душе Изуны рождается отчаянное желание метнуть катану в эту безумную круговерть, закричать, заставить их увидеть, что они творят. Сколько еще невинных жизней должны оборваться, чтобы в их сердцах проснулось раскаяние? Напомнить им, что у каждого осталось лишь по двое детей, и никакая былая плодовитость не вернет упущенного. Изуна едва сдерживает гневный фырк. Она хочет одним прыжком оказаться на берегу, прекратить эту бессмысленную игру с чакрой, удерживающей ее на зыбкой глади воды, и с ленивой грацией отражать удары Сенджу, который, в отличие от нее, жаждет отправить ее в мир иной. С берега доносятся гневные крики Мадары, которому вторит Хаширама с противоположной стороны. Они приказывают остановиться, и она согласна с ними всем сердцем. Она знает, чем закончится эта встреча – ничем. Еще несколько бессмысленных ударов, пара сложенных огненных печатей, и старший брат прервет этот фарс, заставив Сенджу уйти восвояси. Позже глубокой ночью она будет молчаливо сидеть рядом с Мадарой, и помогать залечивать полученые раны. Таджима не слишком рад своевольным действиям сына. Пропущенные мимо ушей фразы, что он столько раз мог нарушить перевес сил, убив сына Бацумы, на которые Мадара не скажет не слово. Его единственный секрет стал известен, и он явно ожидает увидеть ненависть в глазах сестры за дружбу с враждебным кланом. Но Изуна остается спокойной. Ее душа не соответствовала сухим строкам истории. Она не питала слепой ненависти к Сенджу, не видела смысла в бессмысленной войне, которая, как она знала, закончится совсем не так, как грезилось отцу. И она никогда не станет той, кто отчаянно будет отговаривать Мадару от желания мира, которое взрастет в нем вскоре.

Изуне Учиха – пятнадцать

В свои пятнадцать, на очередной изматывающей тренировке, Мадара впервые роняет слова о мире. Изуна, от неожиданности, едва не пропускает кунай, удивленно хлопая ресницами. Не то чтобы ее удивил сам факт, скорее, столь раннее проявление. По ее воспоминаниям, это должно было случиться несколько позже. Возможно, ее собственные действия немного подтолкнули ход событий. Она внимательно слушает рассуждения брата, соглашаясь кивает, но молчит в ответ. Ей необходимо удостовериться, что дальнейшее развернется так, как задумано. Сразу после тренировки, она исчезает в лесной чаще, намеренно появляясь у самой границы владений Сенджу. Не скрывая своего присутствия, Изуна лениво устраивается на ветке высокого дерева, прислонившись спиной к шершавому стволу, и терпеливо ждет. Зачем? Все просто: прежде чем принять какое-либо решение, ей необходимо убедиться, что характер Хаширамы остался неизменным. Старший отпрыск клана Сенджу появляется спустя пару минут, словно торопился прибыть раньше своего брата. Появись здесь Тобирама, их разговор немедленно перерос бы в ожесточенную схватку.       – Изуна? – Хаширама, кажется, удивлен, завидев ее на ветке. В ответ она лениво приоткрывает глаза и с легкой надменностью произносит лишь его фамилию:       – Сенджу. Он стоит внизу, запрокинув голову, рассматривая расслабленную Учиху, расположившуюся на ветке с таким видом, словно и не помышляет о нападении. Похоже, Мадара так и не поделился с ним новостью о том, что у него не брат, а сестра. Иначе взгляд Сенджу был бы другим. Сейчас в нем читается настороженность. Несмотря на его стремление к миру и врожденный пацифизм, он доверяет лишь Мадаре, благодаря долгим годам знакомства. Но не Изуне… Изуна, в свою очередь, внимательно изучает будущего Первого Хокаге. Высокий, не меньше ста восьмидесяти сантиметров ростом, с загорелой кожей и волосами, которые он уже отрастил быстрее, чем ее старший брат. И, к несчастью для ее клана, он в совершенстве овладел множеством техник стихии дерева. Да, несомненно, катон эффективен против мокутона, но пока сложишь огненную печать, уже получишь в лоб либо древесным големом, либо драконом. Но она пришла сюда не для сражения, а для анализа, для попытки спрогнозировать дальнейшее развитие истории, если сейчас она скажет то, что способно изменить ее ход. Пока она мечется в своих мыслях, не зная с чего начать и как донести до Хаширамы то, что хочется, он уже сам открывает рот для вопроса.       - Для чего ты здесь? – Она пожимает плечами. Поговорить о деревне, которую он создаст только через десять лет? О том, что его мечта о мире сбудется только путем ее смерти и уходом Мадары? О том, что спустя десятилетия он снова сойдется с ним в битве, пока не убьет лучшего друга? На каком откровении он сочтет ее сумасшедшей, и посоветует вернутся в клан, чтобы обратиться за помощью? Горько усмехнувшись, куноичи не успела ответить. Интуиция гения не просто шептала, а вопила об опасности, заставляя её соскочить с ветки, раствориться в воздухе, чтобы в мгновение ока оказаться на земле. С раздражением склонив голову, она взглянула на источник столь стремительного перемещения. Неудивительно, это был Тобирама. За прошедшие годы этот белобрысый выскочка вымахал под стать старшему брату, возвышаясь над Изуной в схватках, словно неприступная гора, будь он неладен. В полном боевом облачении, он сейчас буравил Учиху недовольным взглядом, явно раздражённый тем, что та успела среагировать. Она закатила глаза, подняла ладони вверх, показывая, что не собирается сражаться – шаринган даже не активирован. Но младший Сенджу, удостоенный в её мыслях нового имени – «ублюдок», будто и не замечал этого. Спасибо Хашираме, который успел остановить его, прежде чем тот сложил водную печать, которая, может, и не убьёт её, но точно превратит в промокшую до нитки ласку. Ещё заболеет, не дай бог. Издав тяжёлый вздох, она растворилась в лесу, не обращая внимания на рычание и пожелания сдохнуть, брошенные ей вслед. Попытка провалилась…

Изуне Учиха – семнадцать

В семнадцать лет, когда власть в клане перетекала из рук в руки, она достигла почти ста семидесяти сантиметров. Утренний ритуал утягивания груди стал привычным, предшествуя каждой тренировке. Форма клана милосердно скрывала предательские изгибы тела: узкую талию, округлившиеся бедра и грудь, упрямо отказывающуюся оставаться незаметной. Её семнадцать, когда Мадара, пробудивший Мангекьё Шаринган одновременно с ней, стал лидером. Они – одни из первых Учих, кому вообще покорилась эта сила. Их ежедневные спарринги, закаляющие волю и сталь, продолжались каждое утро, и даже лидерство не заставило Мадару прервать эту традицию. Изуна знала: всего через пару месяцев брат впервые поднимет вопрос о перемирии с Сенджу. Первая попытка утонет в волне всеобщего недовольства. По воспоминаниям из прошлой жизни, Изуна была в первых рядах несогласных. Но не в этот раз. В этот раз она встанет на его сторону, заявив, что устала от бесконечной череды сражений. Да, эти схватки отточили кендзюцу до гениального блеска, но в глубине души она жаждала покоя. «И не откинуться через семь лет», – эта мысль пульсировала в голове, напоминая, что отпущенные историей годы неумолимо сокращаются. А попытки хоть на йоту изменить отношение Тобирамы к ее клану разбивались о ледяную стену. Оставался лишь отчаянный шаг: выложить всё как есть, предупредить, что ее смерть развяжет еще более кровопролитную войну, которая, в попытке искупить вину, заставит его создать чудовищную технику Эдо Тенсей. Или же добить ублюдка откровением о том, что спустя десятилетия он возьмет в ученики Учиху. Если это не сработает, хотя бы инфаркт обеспечит.

Изуне Учиха - двадцать четыре

Ей двадцать четыре, когда она замечает изменения истории, которые так старательно создавала. Недовольство клана стихает, они и сами вымотались, но уже почти обходятся без убийств. Негласное правило, ранить, но не убивать. Схватки Мадары и Хаширамы, так и вовсе ленивые. Они сходятся лишь по воли советов, которые на отрез отказываются от перемирия. Изуна предлагала перерезать их всех, и создать новый, но Мадара был против. Влияние Сенджу на него очень заметно, старается обойтись без жертв, подбирая слова, хотя где-то еще и видно, что не совсем привык к этому. Изуне двадцать четыре, когда она понимает, что до момента ее смерти осталось лишь пару недель. Она помнит, что в схватке Тобирама впервые опробует новую технику, и нанесет смертельный удар по левому боку, от которого она не выживет. Что ж значит ей нужно подготовится. Это один из немногих переломных моментов, который необходимо изменить. Чтобы безумие не поглотило Мадару, она должна выжить. С трудом, но она парировала удары, пальцы ловко складывали печати, создавая огненные техники заставляя Тобираму отступать, а взгляд шарингана ни на миг не отрывался от отпрыска Сенджу. Под формой, на левом боку, поблескивали металлические пластины — нечестно, возможно, но, когда на кону жизнь, о чести забываешь. Каждая секунда, каждый шаг, вдох и движение имели значение. Тобирама сражался с ней, словно его существование сводилось к истреблению Учих с лица земли. Язык зудел от желания сказать, что его молитвы будут услышаны через век, и клан Учиха исчезнет. Но если у нее получится, то и история ее клана изменится навсегда. Безупречная техника Бога Грома все же застала ее врасплох, не зря же в последствии этот ублюдок получит звание самого быстрого шиноби, но защита спасла от смертельного удара. Мадара прибыл вовремя, подхватил ее на руки, а Хаширама успел остановить брата. Он вновь предложил перемирие, и Изуна, сглатывая кровь, убедила брата согласиться. Удар был сильным, хоть и не смертельным, и, вероятно, задел какие-то органы. Но она выживет. Мадара согласился, но тут же исчез с поля боя, чтобы унести ее подальше от сражений и передать целителям. Она усмехнулась, зная и веря, что он вернется с хорошими новостями. Изуне двадцать четыре, когда чужая душа в ее теле меняет ход событий, даруя принцессе клана Учиха возможность прожить дольше предначертанного. Её история только начинается…