Часть VII

      Усталые, темные глаза неотрывно глядели в деревянный потолок, словно надеясь отыскать в его сплетении волокон ответы на вечные загадки мироздания. Медик, едва закончив лечение, настоятельно рекомендовал соблюдать постельный режим хотя бы неделю, воздержаться от тренировок и, тем более, от миссий. В комнате по-прежнему витал металлический привкус собственной крови, терзая обостренное обоняние. Слабая пульсация запястья, скрытого под бинтами, напоминала о пережитом и молила об отдыхе. Учиха усмехнулась про себя. Будь медик из клана Сенджу, она бы заподозрила, что все это – лишь предлог, чтобы удержать ее от дел деревни. Но нет, Тобирама, на удивление, приставил к ней целителя из ее собственного клана. И вот теперь ломай голову: то ли чтобы она не нервничала и приняла помощь, то ли просто пожалел врачей своего клана, не желая, чтобы они имели с ней дело.

Впрочем, какая теперь разница?

      Изуна, измученная бессонницей, с тихим вздохом поднялась на ноги. Утро давно вступило в свои права, а она так и не смогла сомкнуть глаз. Всю ночь, после того как последние непрошеные шиноби покинули её дом, прошлое подвергалось безжалостному анализу. Встреча с хвостатым… Да, она помнила из оригинальной истории, как биджу терроризировали мир задолго до основания деревни и первой мировой войны, но представить не могла, что они всегда были в опасной близости от Конохи. Пока Мадара бдительно патрулирует западные рубежи, ей довелось столкнуться с Мататаби на востоке. И – боже, какое облегчение! – это был всего лишь двухвостый. Встречу с кем-то другим она бы попросту не пережила. После тщательного разбора собственной ошибки под её пристальным вниманием оказался и Сенджу, его поведение. Он никогда не был злодеем, на страницах манги представал принципиальным прагматиком, истинным столпом философии деревни, беспрекословно следовавшим её догмам. Жители Конохи – одна большая семья. Нет кланов, нет разделений – он самозабвенно прививал это убеждение всем без исключения. И, разумеется, Учихи, для которых клан был превыше всего, были для него как заноза в сердце. Но сейчас Изуна методично и постепенно меняла это правило внутри клана, и Тобирама, конечно, был сбит с толку. Не настолько, чтобы начать слепо доверять им, но, по крайней мере, он перестал закатывать глаза, когда кто-то из Учих оказывался рядом. Ну, почти. За исключением её самой. Она удостоилась бы этой "чести", даже если бы не принадлежала к клану. И именно поэтому его поведение минувшей ночью казалось чем-то из ряда вон выходящим. Он должен был уйти, забыть о её возвращении в тот же миг, как увидел у ворот. Но нет. Учуял кровь, заставил отчитаться, да ещё и медика привёл, словно боялся, что, если этого не сделает, её смерть ляжет на его совесть. Впрочем, если вспомнить всё то, что он сделает с Учихами позже, о совести там и речи быть не может. Отстранит от политики, создаст военную полицию, будет проводить бесчеловечные опыты над их телами в тщетной попытке разгадать секрет шарингана. Да, он прекратит это, когда возьмёт под своё крыло Кагами, но до этого сделает всё возможное, чтобы её клан продолжал следовать своему трагическому пути до самого конца. Изгнав из мыслей призрак Сенджу, вместе со всем его раздражающим поведением, Изуна покинула дом.                          Тренировочное поле, раскинувшееся на территории дома, встретило ее обманчивой тишиной. В отсутствие Мадары, нарушать это безмолвие Изуна не спешила, предпочитая звон клинков и яростные спарринги где-нибудь в другом месте. Однако, сегодня она хочет побыть одна, и домашнее тренировочное поле подойдет лучше. Сегодня в ее движениях ощущалась скованность, в мыслях – смятение. Привычные упражнения казались монотонными и бессмысленными. Поскольку левая рука требовала покоя, выбор тренировки пал на метание кунаев. Изрядно измотав себя отработкой бросков, Изуна вздрогнула, когда едва она закончила, за спиной раздался бесстрастный голос:       — Инстинкт самосохранения в клан Учиха, видимо, не завезли.       Изуна едва заметно повернула голову, крайне внимательно оглядывая нежданного гостя. С момента начала тренировки она не позволяла себе отвлекаться ни на что, и потому не заметила его приближения, пока он не нарушил ее сосредоточенность. Тобирама, прислонившись к стволу дерева, скрестил руки на груди. На нем была его излюбленная черная водолазка и штаны, а белые волосы растрепались так, словно он только что проснулся и тут же отправился удостовериться, не покинула ли она этот мир за ночь. Впрочем, вечно сведенные к переносице брови недвусмысленно намекали, что именно это и вызывает его недовольство.       – Кажется, я слишком часто вижу твою персону вне кабинета Хокаге, Сенджу. С чего бы? – Учиха убрала кунаи, ожидая ответа. Здоровой рукой она развязала ленту, стягивающую хвост волос, чтобы пересобрать его. От тренировки пряди выбились и лезли в лицо, словно непокорные змеи. Алые глаза мужчины неотрывно следили за каждым её движением.       – Представь себе, если чаще появляться в деревне, то человеческое присутствие не будет вызывать у тебя столь бурного удивления, – усмехнулся Сенджу в ответ, разминая напряженную шею. Предпочитая игнорировать цепкий взгляд темных глаз, прожигающий его насквозь.       – У меня вызывает удивление именно твоё присутствие на территории моего клана. И если ты здесь не для того, чтобы получить по лицу, то вопрос остается прежним, – наконец закончив с волосами, куноичи откинула хвост за спину. Делать это одной рукой было настоящим испытанием. В ответ на её вкрадчивый тон Сенджу насмешливо приподнял бровь, словно её вопрос был абсурден. Его взгляд скользнул по её левому плечу, опускаясь на перебинтованную руку, расслабленно висящую вдоль тела, скрытую под широким рукавом.       – Хочешь сказать, ты способна самостоятельно контролировать своё состояние? Ирьёнин велел тебе не напрягаться и находиться в покое. И, давай-ка посмотрим, где я тебя нахожу? Учиха лишь фыркнула в ответ, закатив глаза.       – Ты хочешь меня удивить познаниями в области медицины или напомнить о моей беспомощности? Боюсь, ни то, ни другое у тебя не выйдет, Сенджу. Впрочем, если ты так беспокоишься о моей хрупкой персоне, то мог бы просто прислать кого-нибудь из своих подчинённых, чтобы следили за мной. Зачем утруждать себя личным визитом?       Тобирама оторвался от древесного плена, сделав пару шагов и застыв в метре от нее. Разница в росте, почти в целую голову, всегда давала о себе знать, и сейчас он смотрел на нее сверху вниз, словно на непослушного ребенка. Изуне вдруг нестерпимо захотелось пнуть Сенджу по голени, чтобы тот, наконец, спустился на ее уровень. Стиснув челюсть, она терпеливо ждала ответа, чувствуя, как в ней закипает раздражение.       – Потому что ни один из моих подчинённых не заставит тебя хотя бы повязки вовремя менять. Что уж говорить о том, чтобы ты сама пошла к медикам, случись что. – Слова прозвучали сквозь зубы, словно Тобирама пытался уверить ее в неспособности позаботиться о себе без присмотра брата. Если бы это было правдой, Изуна не дожила бы и до десяти лет. Поэтому его слова вызвали лишь ленивую усмешку и чуть вздёрнутый подбородок.       – И давно ты подался в няньки? Может, стоит попросить твоего брата дать тебе должность поинтереснее, раз эта тебе не по душе? Волна раздражения, исходящая от шиноби, окатила её прежде, чем он успел открыть рот. Его брови вновь сошлись у переносицы, а алые глаза сузились до опасных щёлок, когда он бросил на нее цепкий, сверлящий взгляд.       – Не веди себя как ребенок, Учиха. Тогда и нянька не понадобится. - Изуна коротко, почти незаметно, усмехнулась. "Ребенок?" Она, познавшая войну раньше, чем научилась держать кунай? Она, потерявшая братьев в бессмысленных сражениях? Пусть расскажет это кому-нибудь другому. Впрочем, спорить с Сенджу крайне утомительно и бесполезно. Слова давались ей сложнее, чем обычно, а сил на полноценную словесную перепалку просто не было. Она знала, что его забота продиктована скорее чувством долга перед братом и желанием избежать лишних проблем, чем искренним беспокойством о ее здоровье. Но, как ни странно, это не сильно ее задевало.       – Хорошо, Сенджу. Допустим, ты прав. Допустим, я – неисправимый ребенок, которому нужен постоянный надзор. Но тогда возникает вопрос: почему именно ты? Неужели в Конохе нет никого более подходящего на роль смотрителя? Или ты просто наслаждаешься возможностью лишний раз поучать меня? Тобирама молчал, его взгляд оставался таким же пронзительным и изучающим. Изуна могла поклясться, что видела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на… растерянность? Но эта мысль показалась ей абсурдной. Тобирама Сенджу – растерянный? Это было немыслимо.       – Просто перестань упрямиться и делай то, что тебе говорят врачи. Это все, что от тебя требуется, Учиха, – наконец, произнес он, словно отрезая. Повернувшись, он направился к выходу. Изуна склонив голову терпеливо ждала. И вот когда Сенджу поравнялся с деревом, на которое раньше опирался, в миллиметре от его лица в кору воткнулся кунай. Мужчина медленно повернул голову. Учиха мимолетно пожала плечами.       -Что ты хотел от ребенка, Сенджу? – Куноичи усмехнулась. "Нянька", как же. Он еще пожалеет, что взялся за эту "должность". В воздухе повисло напряжение, густое и ощутимое. Тобирама медленно выдохнул, стараясь сдержать гнев, клокотавший в груди. Его всегда раздражала эта показная бравада Учих, это стремление к драматизму даже в самых незначительных ситуациях.       – Ты действительно хочешь проверить мое терпение, Учиха? – Голос Тобирамы звучал ровно, но Изуна чувствовала, как от него веет холодом. – Я делаю это не ради собственного удовольствия. Хаширама попросил меня присмотреть за тобой, пока ты не поправишься. И я намерен выполнить свое обещание, нравится тебе это или нет. Изуна фыркнула, отвернувшись. Эта забота, этот долг чести Сенджу казались ей такими лицемерными. Они убивали ее клан целыми поколениями, а теперь он, Тобирама, играет роль добродетеля?       – Можешь идти, Сенджу, – резко бросила она, не глядя на него. – Я прекрасно справлюсь и без твоей "опеки". И передай своему брату, чтобы не беспокоился. Я не собираюсь умирать. По крайней мере, не сегодня.       Он не обернулся, лишь слегка склонил голову, словно соглашаясь с ее словами. Ему действительно не хотелось быть ее «нянькой». Он предпочел бы заниматься исследованиями, разработкой новых техник, защитой Конохи. Но Хаширама был непреклонен. Он видел в Изуне союзника, шанс на мирное будущее, и не мог позволить ей умереть. Особенно пока ее брат, занимался патрулированием границ от всевозможных угроз А Тобирама всегда выполнял обещания, данные брату.       – Как знаешь, – сухо ответил он, все же не удержавшись от колкости напоследок. – Но если что-то случится, не жди, что я буду бросать все и бежать к тебе на помощь. Я предупредил.       С этими словами Тобирама развернулся и быстрым шагом покинул территорию ее дома. Ему нужно было отвлечься, найти занятие, которое позволило бы ему забыть об этой упрямой Учихе хотя бы на пару часов. Он чувствовал, что долго его терпения не хватит, и тогда последствия будут непредсказуемыми. И для нее, и для него.       Изуна проводила его долгим, изучающим взглядом, в котором плескалось недоверие. Его внезапное появление было окутано странностью, и она, отнюдь не глупая, прекрасно понимала: озвученные причины – лишь натянутая ширма абсурда. Тобираме наплевать на указы Хаширамы, особенно когда они касались Учих, и его визит сюда – исключительно его собственное желание. Он мог прикрываться высокопарными словами, но суть оставалась неизменной: не волнуй его она сама, он бы и не подумал о вторжении на территорию их клана. В какой момент ее поведение и позиция настолько сильно завладели его вниманием, что он намеренно искал встречи – оставалось загадкой, покрытой туманом. Возможно, позже она осмелится спросить об этом напрямую. Но не сейчас… С тихим фырканьем, Изуна вышла из дома. Врачи рекомендовали покой, но не заточение в постели. Ей вполне по силам была небольшая прогулка – если не по всей деревне, то хотя бы по отстроенному кварталу Учих. Она шла неспешно, прищурив темные глаза, и изучала деревянные дома, возведенные Сенджу под строгим надзором Мадары. Поначалу ее клан сторонился нового места, с опаской обживая его, но спустя полгода каждый мог с уверенностью назвать эту деревню своим домом. Куноичи свернула на другую улицу и едва успела удержаться на ногах, когда ей навстречу вихрем вылетел ребенок, прыгая на руки. Подхватив сорванца, брюнетка едва заметно улыбнулась, прижимая его к себе здоровой рукой. В плечо уткнулась кудрявая темная макушка, а детские ручки доверчиво вцепились в ее рубашку.       – Однажды я не успею тебя поймать, – Изуна улыбается уголками губ, укладывая подбородок на темную макушку ребенка. В ответ – тихий смех, словно колокольчик, и вот уже она ставит его на землю, накрывая ладонью непослушные вихри на голове. Доверчивые темные глаза смотрят снизу вверх с обожанием. Правая рука главы клана, одна из самых сильных шиноби, чья юность опалена пламенем клановой войны, для многих из этих детей она – живая легенда, символ несгибаемой воли и пример для подражания. Для Изуны же – это безмолвное напоминание о том, ради чего она пошла наперекор судьбе. Ради чего беспощадно перекраивала знакомый ей сюжет, стараясь смягчить удары судьбы, способные разрушить хрупкий мир.       – Я скоро вырасту, Изуна-сан. И сам буду ловить вас. – Мягкая, лучистая улыбка не сходит с ее лица. Кто поверит, глядя на этого пятилетнего мальчугана, что всего через десять лет он станет первым Учихой, удостоенным чести служить в отряде самого Второго Хокаге? Пока же Кагами мал, шаринган еще дремлет в его глазах, и впереди у него – целое детство, дар, которого Изуна была лишена.       – Буду с нетерпением ждать этого момента, – говорит она искренне, с надеждой в голосе. Она мечтает изменить ход событий, уберечь от гибели и Сенджу, и Кагами – чтобы вся известная ей история обратилась в прах, уступив место новой, где у них будет право на счастливую жизнь. Она чувствует, как детские пальчики сжимают ее ладонь, настойчиво возвращая ее к реальности.       – Вы обещали показать Технику Великого Огненного Шара, – Кагами терпеливо ждал ее возвращения с миссии, не забывая об обещании научить его этой грозной технике. В их клане ею должен овладеть каждый юноша, словно обряд инициации во взрослую жизнь, но Кагами еще слишком мал. Ей хотелось бы, чтобы он еще наслаждался беззаботным детством, не омраченным надвигающейся бурей войны, но и найти отговорку, чтобы нарушить собственное обещание, она не могла.       – Идем, – коротко кивнув, она увлекает его в сторону густого леса, туда, где необузданная стихия огня не причинит вреда ни деревне, ни ее обитателям. Выйдя на просторную опушку – излюбленное место для тренировки подобных техник, она присаживается на корточки, оказавшись с Кагами на одном уровне. – Смотри внимательно и запоминай. Ее руки плавно поднимаются перед лицом, и широкие рукава рубашки скользят к локтям, обнажая туго перебинтованное запястье. Цепкий взгляд ребенка тут же приковывается к повязке. Стараясь не замечать пронзительной боли от движения, Изуна крайне осторожно складывает печати в строгой последовательности: Тигр → Баран → Обезьяна → Кабан → Лошадь → Тигр.       – Запомнил? – Ее вопрос повисает в воздухе. Темные глаза мальчика неотрывно следят за ее левым запястьем, прежде чем снова вернуться к ее лицу.       – Вы ранены, – это не вопрос, а констатация факта, заставляющая куноичи закусить щеку изнутри. Спрятав руку обратно в рукав, Изуна пытается скрыть боль за теплой, мягкой улыбкой – меньше всего на свете ей хотелось волновать детей.       – Это всего лишь небольшая царапина. Она мне совсем не мешает. - Маленькое личико Кагами оставалось серьезным, даже настороженным. Он был еще слишком юн, чтобы постичь всю зловещую глубину, скрытую в миссиях шиноби, но достаточно проницателен, чтобы почувствовать фальшь в голосе Изуны. Не в силах выдержать его пытливый взгляд, она отвела глаза к трепещущей на ветру листве, пронизанной золотыми нитями солнечного света. Собрав волю в кулак, она вновь подняла руки. – Не отвлекайся, Кагами. Сейчас главное – последовательность. Она повторяла печати медленно, внимательно следя, как ребенок старается повторить каждый ее жест. Его пальчики, еще такие маленькие и неумелые, отчаянно пытались угнаться, а лоб избороздила складка сосредоточенного напряжения. Когда он, наконец, закончил, Изуна одобрительно кивнула.       – А теперь – самое важное. Концентрация чакры. Представь себе огонь, Кагами. Пламя яркое, неукротимое, всепоглощающее. Собери его внутри себя, в самой глубине, и направь в точку перед собой. Изуна закрыла глаза и сосредоточилась, живо ощущая, как чакра собирается в солнечном сплетении, поднимается горячей волной к горлу и вырывается наружу, обращаясь в шар опаляющего пламени. Открыв глаза, она увидела, что Кагами стоит с закрытыми глазами, сосредоточенно пыхтя. Вокруг него – ни малейшего признака чакры. Тишина. Изуна мягко коснулась его плеча.       –Это требует времени. Мы будем тренироваться каждый день, когда я не на миссии, пока у тебя не получится. Кагами открыл глаза, и тяжелый вздох сорвался с его губ, развеивая тишину. В глубине зрачков плескалось разочарование, но ни тени обиды или отчаяния не омрачали их. Он был Учиха, и это имя, словно кремень, высекало искру упорства из каждой неудачи.       – Я постараюсь, Изуна-сан, – слова сорвались тихим обещанием. Изуна одарила его теплой улыбкой и легонько взъерошила непокорные пряди его черных волос. – Я знаю, что тебе это по силам. Просто почувствуй ее. Чакру. Она спит внутри тебя, ждет, когда ты пробудишь ее. Думай об огне. Представь его своей волей – неукротимой, всепоглощающей. Силой, что течет в жилах каждого Учиха.       Они провели весь день в изнурительных тренировках, оттачивая концентрацию. Изуна, полная терпения, объясняла, направляла, демонстрировала вновь и вновь, пока каждое движение не отпечаталось в памяти. Кагами внимал каждому ее слову, старательно повторяя вслед за ней. Лишь когда солнце устало склонилось к горизонту, разрисовав листву багряными мазками заката, он ощутил нечто. Слабое, едва уловимое покалывание в солнечном сплетении. Он распахнул глаза, и в их глубине Изуна увидела слабый проблеск надежды.       – Еще раз, – прошептала она, и Кагами, безмолвно кивнув, вновь погрузился в себя, нырнув в самую глубину души, на поиски ускользающего пламени. Изуна, завороженно глядя на тщетные потуги ребенка, почти не чувствовала боли, что назойливо пульсировала в теле от непрерывных повторений техники. Неважно, к медикам она успеет и позже. Сейчас же ее взгляд был прикован лишь к Кагами, который с отчаянным упорством продолжал тренироваться, мечтая выпустить наконец свой огненный шар. Он следовал ее наставлениям. Закрыв глаза, он сосредоточился на ощущении тепла. Вспомнил костер, у которого они сидели прошлой ночью, как языки пламени, словно живые, танцевали в ночной тьме, озаряя их лица. Он представил, как этот огонь разгорается внутри, становится все сильнее и больше, плавит оковы сдерживающие его. И вдруг, он почувствовал это. Маленький, но ощутимый толчок энергии, пульсирующий в самой груди. Вот оно! Не открывая глаз, он направил эту искру к горлу, выдыхая вместе с воздухом. Изо рта вырвался крошечный, мерцающий шарик пламени. Маленький, слабый, дрожащий, но он был там, осязаемый и реальный. Изуна улыбнулась, чувствуя, как сердце переполняет гордость.       – Ты сделал это!