Цена величия

Выстрел. Ещё один. За ним — третий, четвёртый, пятый. Глухие хлопки один за другим разносились по закрытому тиру, отражаясь от бетонных стен тяжёлым эхом. Соа не останавливалась ни на секунду. Палец уверенно нажимал на спусковой крючок. Движения были отточены до автоматизма, дыхание — ровным, взгляд — абсолютно неподвижным. Она стреляла до тех пор, пока вместо очередного выстрела не прозвучал сухой металлический щелчок. Магазин опустел. Не задумываясь, она нажала на кнопку сброса, пустой магазин с глухим стуком упал на пол, а её рука уже вставляла новый, заранее подготовленный. Затвор. Щелчок. И снова выстрелы. Один за другим. Все пули ложились в одно и то же место — точно в голову пластикового манекена, закреплённого в конце дорожки. Мишень уже была изрешечена настолько, что на голове почти не осталось целого пластика, но Соа продолжала нажимать на спусковой крючок с той же холодной размеренностью, будто пыталась пробить не плотный материал, а собственные мысли. Тир был абсолютно пуст. Так происходило всегда, когда здесь появлялась Селеста. Никто не запрещал заходить официально. Просто все слишком хорошо знали: если босс была здесь, значит, лучше держаться подальше. Под горячую руку не хотел попадать никто. Даже самые приближённые предпочитали дождаться, пока она выйдет сама. Стрельба давно стала её способом удерживать себя в руках. Пока отдача била в ладонь, пока гильзы звенели о бетонный пол, пока порох заполнял лёгкие своим тяжёлым запахом, внутри становилось немного тише. Хотя бы ненадолго. Но сегодня не помогало даже это. Перед глазами снова и снова возникала одна и та же ночь. Заброшенный ангар. Феликс, прикованный к трубе. Его взгляд. Его голос в машине. Она снова слышала каждое слово так отчётливо, словно разговор продолжался прямо сейчас. Она столько раз за эти дни пыталась убедить себя, что поступила правильно. Что скрывала правду ради него. Что другого выхода не существовало. Но чем больше проходило времени, тем меньше сама верила этим оправданиям. Она боялась не за него. Она боялась потерять его. И именно этот страх разрушил всё. Горькая ирония заключалась в том, что всю свою жизнь она училась просчитывать людей, предугадывать их шаги, видеть опасность там, где другие её не замечали. Она выигрывала войны. Разрушала чужие планы ещё до того, как те успевали воплотиться. Но оказалась совершенно бессильной перед собственными чувствами. Она редко позволяла кому-либо приблизиться. Почти никогда не подпускала людей настолько близко, чтобы они могли причинить ей боль. Но если это всё же происходило, она привязывалась слишком глубоко. Почти безвозвратно. Именно поэтому сейчас она понимала, что должна отпустить его. Не потому, что перестала любить. Наоборот. Потому что любила слишком сильно, чтобы удерживать рядом человека, который сам этого больше не хотел. Если она попытается вернуть его силой, убедить, заставить, использовать своё влияние или власть, он действительно возненавидит её. А этого она не смогла бы пережить. Она продолжала стрелять, пока последний магазин не опустел окончательно. Снова раздался сухой щелчок. На этот раз она не стала перезаряжать оружие. Несколько секунд просто стояла неподвижно, продолжая держать пистолет вытянутой рукой, будто не сразу осознала, что всё закончилось. Затем медленно опустила оружие, сняла шумоподавляющие наушники и почти небрежно бросила их на металлический стол рядом с пистолетом и несколькими пустыми магазинами. На поверхности уже лежали десятки стреляных гильз, а в воздухе густо висел запах пороха. Обычно после таких тренировок ей становилось легче. Сегодня внутри по-прежнему было пусто. Она уже собиралась уйти, когда вдруг остановилась. Почувствовала чьё-то присутствие. Медленно обернувшись, Соа увидела Чонина. Он стоял у стены, спокойно опираясь на бетон плечом, скрестив руки на груди. Она даже не заметила, когда он вошёл. Тот умел появляться так, словно всегда был частью помещения. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Потом он тихо произнёс: — За последние полгода ты почти не появлялась здесь. А за эту неделю бываешь чаще, чем в собственном кабинете. Такими темпами ты скоро исчерпаешь весь запас патронов. Голос его звучал спокойно, почти буднично. Слова могли бы показаться шуткой. Но улыбки на его лице не было. Именно поэтому Соа сразу поняла. Он пришёл сюда вовсе не из-за патронов. Чонин слишком давно был рядом, чтобы не замечать очевидного. И всё же сейчас ей не хотелось говорить. Ни с кем. Ни о Феликсе. Ни о себе. Особенно о себе. — Закупим новую партию, — спокойно ответила она, словно речь действительно шла только о боеприпасах. — Не проблема. Её голос звучал ровно. Почти без эмоционально. Настолько привычно, что любой другой человек наверняка поверил бы. Но не Чонин. Соа уже развернулась и направилась к двери. Каждый шаг отдавался гулким эхом в почти пустом тире. Ей казалось, что если она сейчас выйдет, то разговор так и останется несостоявшимся. А ей именно этого и хотелось. — Соа. Она остановилась. Но не обернулась. — Ты его правда любишь? Вопрос прозвучал удивительно тихо. Без насмешки. Без осуждения. Просто как констатация того, что он давно хотел понять. Соа почувствовала, как её дыхание на мгновение сбилось. Пальцы едва заметно сжались в кулак, а нижняя губа предательски дрогнула. Она закрыла глаза всего на секунду, будто собирая последние остатки самообладания. Ответ был. Но произнести его вслух она не смогла. Да и не нужно было. Она медленно вдохнула, так ничего и не ответив, открыла дверь и вышла из тира. Тяжёлая металлическая дверь с глухим звуком закрылась за её спиной. Чонин ещё несколько секунд молча смотрел ей вслед. Он знал её слишком долго. Помнил девушку, которая после смерти отца впервые пришла в этот тир и стреляла до тех пор, пока не перестали дрожать руки. Помнил женщину, которая научилась хоронить своих людей, не меняясь в лице. Помнил Селесту, способную хладнокровно вынести смертный приговор человеку, которого когда-то называла семьёй. Но только что он увидел совсем другую Соа. И её молчание оказалось красноречивее любых слов. Она любила. По-настоящему. Так сильно, что даже сейчас не смогла заставить себя произнести это вслух. И, пожалуй, именно поэтому Чонин впервые за долгое время по-настоящему испугался за неё. Потому что врагов, предателей и войну Селеста всегда умела пережить. А вот разбитое сердце... он не был уверен, что она сможет вынести и это. На дворе уже стояла глубокая ночь, когда Соа наконец оторвала взгляд от экрана ноутбука. Она даже не сразу поняла, сколько времени прошло. Часы давно перевалили за полночь, но в кабинете ничего не изменилось. Всё те же ровные стопки документов, несколько открытых папок, холодный свет настольной лампы и тусклое свечение монитора, от которого уже начинали болеть глаза. За огромными окнами мерцали огни ночного города, рассыпаясь тысячами золотистых точек по стеклу. Работа давно перестала быть необходимостью. Она стала убежищем. Единственным местом, где мысли хотя бы ненадолго переставали звучать так громко. Пока она просматривала отчёты, подписывала документы, отвечала на сообщения и строила планы, внутри становилось немного тише. Не легче. Просто тише. Но стоило сделать паузу — и всё возвращалось. Снова. Она устало потёрла переносицу, ощущая, как под веками тяжелеет знакомая усталость. Организм понемногу начинал сдавать. В висках неприятно пульсировало, плечи ныли от напряжения, а мысли становились вязкими. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз спала хотя бы несколько часов подряд, и неожиданно поняла, что не может. Последние дни слились в одну бесконечную ночь, наполненную отчётами, переговорами, операциями и попытками не думать о том, что происходило за пределами этого кабинета. Она медленно поднялась из кресла и подошла к стеклянной двери, ведущей на просторную террасу. Стоило выйти наружу, как прохладный ночной воздух сразу коснулся лица, заставив её на мгновение прикрыть глаза. Здесь было гораздо тише. Даже для столицы. Город никогда не засыпал окончательно, и где-то далеко всё ещё доносились приглушённые сигналы автомобилей, шум проезжающих машин, редкий гул поездов и едва различимый рокот ночной жизни. Но на такой высоте все эти звуки сливались в далёкий, почти убаюкивающий фон, который не требовал внимания. Она подошла к низкому столику возле кресел. Рядом с тяжёлой стеклянной пепельницей лежала почти полная пачка тонких сигарет. Раньше здесь её никогда не было. Соа вообще почти не курила. За всю жизнь можно было пересчитать по пальцам случаи, когда она действительно тянулась за сигаретой. Она не любила зависеть ни от чего. Но за последние недели пачка всё чаще оставалась именно здесь, словно стала ещё одним молчаливым свидетелем бессонных ночей. Иногда ей казалось, что если занять чем-нибудь руки, если почувствовать привычную горечь табака, если смотреть, как дым медленно растворяется в воздухе, то мысли хотя бы ненадолго перестанут душить. Она медленно вытащила одну сигарету и привычным движением зажала её между длинными пальцами. Тонкая белая полоска казалась почти невесомой. Щёлкнула металлическая зажигалка. На мгновение в темноте вспыхнуло маленькое золотистое пламя, осветив её лицо мягким тёплым светом. Соа поднесла сигарету к губам, сделала медленный вдох, позволяя огоньку коснуться табака. Кончик вспыхнул тусклым оранжевым светом. Она глубоко затянулась, чувствуя, как горячий дым медленно наполняет лёгкие, обжигая горло знакомой горечью. Несколько секунд она просто удерживала его внутри, будто надеялась, что вместе с дымом исчезнет и та тяжесть, которая поселилась где-то в груди. Потом медленно выдохнула. Серая струйка плавно поднялась вверх, лениво закручиваясь в холодном ночном воздухе. Дым растворялся так легко, будто его никогда и не существовало. Соа молча наблюдала за этим, машинально вращая сигарету между пальцами. Оранжевый уголёк то ярко вспыхивал при каждой новой затяжке, то снова тускнел, оставляя за собой тонкую извивающуюся нить дыма. Она всегда находила в этом что-то странно успокаивающее. Всё происходило медленно. Размеренно. Предсказуемо. В отличие от её собственной жизни. Но и это больше не помогало. Она сделала ещё одну затяжку, прикрыла глаза, медленно опираясь ладонями о холодные перила террасы. И, как всегда, стоило ей перестать думать о работе, мысли сами нашли дорогу к Феликсу. Она снова увидела его лицо в тот момент, когда он выходил из машины, не сказав ни слова. Услышала тихий звук закрывающейся дверцы. Вспоминала, как он исчез за металлической дверью подъезда, даже не обернувшись. Перед глазами всплывали совсем другие вечера. Те, когда она приезжала к нему после особенно тяжёлых дней. Как он встречал её с тёплой улыбкой, даже если сам был уставшим. Он никогда не расспрашивал слишком настойчиво. Никогда не пытался вытянуть из неё то, чем она не была готова делиться. Он просто был рядом. И именно рядом с ним она впервые за много лет чувствовала, что может перестать быть Селестой хотя бы на несколько часов. Соа горько усмехнулась самой себе и стряхнула длинный столбик пепла в пепельницу. Какая ирония. Она так боялась, что правда разрушит всё между ними, что в итоге разрушила всё собственным молчанием. Очередная затяжка уже почти не ощущалась. Никотин больше не успокаивал. Не заглушал боль. Не отвлекал. Он лишь заполнял пустоту на несколько секунд, после чего она возвращалась с новой силой. Она медленно подняла взгляд на ночное небо. Интересно, о чём он сейчас думает. Эта мысль снова пришла сама собой, как приходила каждый раз, стоило ей хотя бы ненадолго остаться наедине с собой. Соа смотрела на ночной город, на медленно растворяющийся в холодном воздухе дым сигареты, но перед глазами всё равно стоял только Феликс. Что он сейчас делает? Уже спит или, как и она, лежит без сна, вновь и вновь прокручивая в голове всё, что произошло той ночью? Вернулся ли он к своей прежней жизни, к той самой, где не было её. Возможно, завтра он снова выйдет на работу, встретится с друзьями, будет разговаривать с семьёй, постепенно возвращаясь в привычный ритм, словно всё случившееся осталось где-то далеко позади. Или это невозможно. Возможно, теперь каждый раз, закрывая глаза, он будет видеть тот холодный ангар, оружие, направленное в его сторону, и её... Селесту. Не Соа. Именно Селесту. Она медленно сделала очередную затяжку, ощущая, как дым обжигает лёгкие, и так же медленно выдохнула его в ночное небо. Тонкая сизая дымка лениво растворилась в темноте, точно так же бесследно, как исчезла их прежняя жизнь. Может, он уже жалеет о каждой их встрече, о каждом прикосновении, о каждом сказанном слове, убеждая себя, что всё это было ошибкой. Что никакой Соа никогда не существовало. Что всё это время рядом с ним была лишь Селеста — женщина, которая слишком долго скрывала правду. Соа горько усмехнулась самой себе. Снова всё сводилось к нему. Она пыталась заглушить мысли работой — и думала о нём. Пыталась выместить боль в тире — и думала о нём. Засыпала лишь под утро — и всё равно видела его во сне. Теперь стояла здесь с сигаретой в руке, а внутри вновь звучал только его голос. Это начинало пугать. За всю свою жизнь она никогда не позволяла одному человеку занять столько места в своём сердце. Когда это случилось? Когда он впервые улыбнулся ей? Когда впервые посмотрел так, словно видел перед собой не главу «Кобры», а просто уставшую девушку? Или тогда, когда перестал задавать лишние вопросы и научился просто быть рядом? Она не знала ответа. Да и теперь он уже ничего не менял. От сигареты почти ничего не осталось. Она стряхнула длинный столбик пепла в стеклянную пепельницу и невольно подумала, сколько ещё это будет продолжаться. Неделю. Месяц. Год. Когда-нибудь ведь должно стать легче. Когда-нибудь она перестанет автоматически искать его лицо в толпе, перестанет ловить себя на желании написать ему хотя бы одно сообщение, перестанет просыпаться с первой мыслью о том, как он сейчас. Люди ведь забывают. Так говорят. Со временем боль становится тише, воспоминания тускнеют, а сердце учится жить дальше. Наверное, однажды это произойдёт и с ней. Она отпустит. Смирится. Научится снова существовать так, как существовала раньше. Без него. Но чем дольше она пыталась убедить себя в этом, тем отчётливее понимала, что не верит ни единому собственному слову. Нет. Не отпустит. Во всяком случае, не скоро. А может быть, никогда. Она слишком редко позволяла себе любить, чтобы суметь однажды просто забыть. Мысль о том, что однажды рядом может появиться кто-то другой, заставила её лишь едва заметно покачать головой. Нет. Этого не будет. Не потому, что никто больше не сможет вызвать у неё чувства. А потому, что она больше не позволит этому случиться. Слишком много людей уже пострадало только потому, что оказались рядом с ней. Те, кого она хоронила, отдавая последние почести. Теперь Феликс. Да, он остался жив. Но разве это означало, что она не разрушила его жизнь? Она принесла в его мир страх, ложь, кровь и войну, от которых так отчаянно пыталась его уберечь. Возможно, в этом и заключалась её судьба. Остаться одной. Потому что одиночество причиняет боль только ей самой. А стоит кому-то стать ей по-настоящему дорогим — этот человек неизбежно начинает расплачиваться за её чувства слишком высокой ценой. Соа медленно затушила окурок в пепельнице и ещё долго стояла неподвижно, ощущая, как прохладный ветер перебирает её волосы. Ночной город продолжал жить своей жизнью, а она вдруг с пугающей ясностью поняла одну простую вещь: если бы судьба дала ей возможность прожить всё заново, она всё равно снова полюбила бы его. Даже зная, что однажды это разобьёт сердце им обоим. Утро уже окончательно вступило в свои права. Солнце давно поднялось над горизонтом, но густой лес не спешил отпускать ночную прохладу. Туман всё ещё стелился между деревьями, лениво скользил над гладью озера и окутывал дом призрачной дымкой, будто пряча его от всего остального мира. На каждой травинке серебрилась роса, воздух был свежим и влажным, наполненным запахом хвои, сырой земли и зелени. Соа медленно шла по гравийной дорожке, вслушиваясь в тихий хруст камней под подошвами. Она намеренно не ускоряла шаг. Каждая лишняя секунда, проведённая здесь, среди этого обманчивого спокойствия, казалась куда приятнее той, что ждала её за тяжёлой входной дверью. Она прекрасно знала, кто находится внутри. Знала, что ей придётся снова встретиться с ним лицом к лицу. И впервые за долгое время ей совершенно не хотелось переступать порог этого дома. Она подняла взгляд на неподвижную гладь озера. Когда-то именно за эту тишину она полюбила это место. Здесь не было городского шума, бесконечных телефонных звонков, срочных докладов и запаха крови, который, казалось, уже навсегда въелся в её жизнь. Лишь шелест листвы, далёкое пение птиц и ветер, лениво перебирающий ветви деревьев. Иногда ей казалось, что, останься она здесь подольше, мир действительно мог бы существовать без «Кобры», без власти, без постоянной борьбы за выживание. Но подобные мысли всегда длились недолго. Реальность неизменно возвращала её обратно. Возле дома неподвижно стояли несколько чёрных внедорожников с серебристой эмблемой кобры. Их присутствие разрушало всю иллюзию уединения. Они были безмолвным напоминанием о том, кому принадлежит это место и кем является она сама. Этот загородный дом официально не существовал. Его не было ни на одной карте, ни в одном документе, ни в одном государственном реестре. О нём знали лишь единицы — самые доверенные люди организации. Здесь невозможно было случайно оказаться. Невозможно было найти дорогу без проводника. И невозможно было выбраться наружу без её разрешения. Лес окружал территорию плотной стеной, а круглосуточная охрана следила за каждым метром земли. Идеальное место для того, чтобы изолировать человека от всего мира. Машинально потянувшись к карману, Соа достала телефон. Большой палец уже привычно коснулся экрана. Она хотела узнать, закончил ли Хан дело, которое она поручила ему ещё вчера. Или, если быть честной с самой собой, просто искала очередной повод задержаться ещё хотя бы на несколько минут. Любой. Лишь бы не открывать дверь этого дома. Но экран встретил её пустым значком отсутствия сети. Только сейчас она вспомнила то, что сама когда-то предусмотрела. Здесь не было связи. Совсем никакой. Она невольно усмехнулась уголком губ и медленно опустила телефон. В этом месте даже она сама становилась заложницей собственных правил. Людям приходилось связываться друг с другом только по рациям — неудобным, ограниченным расстоянием и бесполезным, стоило лишь немного отдалиться друг от друга. Не раз это усложняло работу, заставляло заранее продумывать каждое действие и лишало возможности мгновенно получить нужную информацию. Но именно за это Соа и выбрала этот дом. Здесь не существовало ни мобильной сети, ни интернета, ни малейшего шанса случайно поймать сигнал внешнего мира. Никто не мог отправить сообщение, совершить звонок или получить хоть какую-то весточку извне. Это место было не просто укрытием. Оно было идеальной изоляцией, где сам окружающий мир становился частью тщательно выстроенной клетки. Соа бросила последний взгляд вглубь леса, будто надеялась увидеть там что-то, что заставило бы её развернуться и уйти. Но среди неподвижных деревьев ничего не изменилось. Всё та же тишина, всё тот же туман, всё то же спокойствие, которому было совершенно безразлично, что происходило за стенами этого дома. На самом деле она вовсе ничего не искала. Просто собиралась с мыслями. Набиралась сил для разговора, которого сама же старательно избегала. Глубоко вдохнув прохладный воздух, она наконец толкнула дверь и вошла внутрь. Дом встретил её привычным запахом дерева и теплом. Несмотря на свою удалённость, он был обустроен лучше, чем многие городские особняки. Просторный, двухэтажный, с несколькими спальнями, большой кухней и гостиной, где в центре возвышался камин. На полу лежали мягкие ковры, мебель выглядела дорогой, но уютной, а огромные панорамные окна открывали вид на озеро и широкую деревянную террасу. Когда-то именно таким Соа и представляла себе идеальное место для отдыха — уголок, где можно было хотя бы ненадолго забыть о бесконечной работе, приказах, переговорах и крови. Иногда она действительно приезжала сюда одна, проводила здесь несколько дней, наслаждаясь тишиной, которую не мог купить ни один человек в мире. Но теперь этот дом перестал быть убежищем. Теперь он стал клеткой. Пусть просторной, красивой, почти роскошной, но всё же клеткой для Тэшика. Она сознательно оставила ему всё, кроме самого главного. Свободы. Он хорошо ел, жил в комфорте, мог читать, гулять по территории, заниматься тем, чем хотел. Судя по ежедневным отчётам охраны, он давно перестал сопротивляться происходящему и вёл себя так, словно приехал на затянувшийся загородный курорт, а не находился в изоляции. Тэшик действительно выглядел слишком... расслабленным. Он небрежно развалился в кресле, закинув одну ногу на другую, и спокойно читал книгу, словно утро ничем не отличалось от десятков предыдущих. Даже звук открывшейся двери не заставил его сразу поднять голову. Он лишь лениво перевернул страницу, задержав взгляд на последних строках, будто появление Соа совершенно не заслуживало его внимания. Со стороны могло показаться, что хозяином этого дома был именно он, а она — всего лишь незваная гостья, нарушившая его размеренное утро. Соа медленно обвела взглядом гостиную. Всё выглядело именно так, как и должно было. Ни единой вещи не лежало не на своём месте, нигде не было следов беспорядка или попыток хоть как-то нарушить установленный порядок. Дом жил по строгому расписанию, которое она сама когда-то и создала. Один из охранников, сидевший у дальней стены, заметил её почти сразу. Он молча поднялся на ноги и коротко склонил голову в знак приветствия. Из кухни доносился шум льющейся воды, звон посуды и тихий запах готовящегося завтрака. Видимо, сегодня была очередь одного из охранников заниматься готовкой. Остальные, как всегда, патрулировали территорию вокруг дома, оставаясь незаметными, но постоянно находясь рядом. Соа слегка махнула рукой, даже не посмотрев на мужчину. Этого было достаточно. Без лишних вопросов он понял приказ и бесшумно исчез на кухне, оставляя их вдвоём. Только после этого она неторопливо подошла к креслу напротив и спокойно опустилась в него, не сводя взгляда с человека перед собой. — Я ждал тебя раньше, чем через две недели. Его голос прозвучал спокойно, почти лениво. Лишь теперь он закрыл книгу, но головы так и не поднял, будто страницы всё ещё интересовали его больше, чем её появление. — Что, неужели мой небольшой сюрприз всё-таки причинил тебе неприятности? Он положил книгу на журнальный столик между ними. В этот момент рукав домашней рубашки слегка поднялся, открывая запястье. Взгляд Соа невольно задержался на плотной белой повязке. Именно там, где совсем недавно её пуля прошла навылет. Она едва заметно нахмурилась. Рана должна была ещё причинять боль. При каждом движении кистью, при попытке опереться на руку или просто сжать пальцы. Она слишком хорошо знала, какие повреждения оставила та пуля. И всё же Тэшик двигался так спокойно, словно ничего не произошло. Либо заживление шло невероятно быстро, что было маловероятно, либо он сознательно терпел каждое болезненное движение. Просто потому, что не собирался позволять ей увидеть его слабость. Эта мысль почему-то показалась Соа до смешного предсказуемой. Именно таким он всегда и был. Скорее стиснет зубы до крови, чем даст противнику хотя бы малейший повод почувствовать своё превосходство. И, что раздражало её больше всего, сейчас этим противником была она. — Я думала, мы всё решили ещё в ту ночь, — её голос прозвучал ровно, без единой лишней эмоции. Она не позволяла себе ни злости, ни раздражения. По крайней мере, внешне. — Тогда почему ты снова здесь? Почему появился спустя почти шесть лет? Какие цели преследуешь? — Соа чуть подалась вперёд, не сводя с него пристального взгляда. — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы принять ту жалкую пародию на бунт две недели назад за твой настоящий план. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Тэшик лишь тихо усмехнулся, словно услышал не обвинение, а удачную шутку. Эта привычка раздражала её ещё с тех времён, когда они были знакомы гораздо ближе. Он всегда улыбался именно тогда, когда остальные начинали терять терпение. — Ты точно дочь своего отца. Соа не дрогнула, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Знаешь... — он наконец поднял на неё взгляд. — Я всё это время наблюдал за тобой. И знаешь, у тебя действительно получилось. Даже лучше, чем я ожидал. Ты достигла таких высот, о которых многие могут только мечтать. Твой отец гордился бы тобой. Её пальцы незаметно сжались на подлокотнике кресла. Она ненавидела, когда он произносил эти слова. Когда вообще позволял себе говорить об её отце так, словно имел на это хоть какое-то право. Именно он отнял у неё отца. Именно из-за него вся её жизнь разделилась на «до» и «после». И теперь этот человек спокойно сидел в её доме, рассуждая о том, чем бы тот гордился. От этого становилось почти физически тошно. Соа медленно перевела дыхание, заставляя себя сохранить прежнее выражение лица. Она слишком долго училась скрывать эмоции, чтобы позволить ему увидеть хоть малейшую трещину в своей выдержке. Но внутри с каждой секундой всё сильнее разрасталось холодное, тяжёлое раздражение. Она не собиралась позволить ему использовать память об отце как очередной инструмент своей игры. Прежде чем Соа успела что-либо ответить, Тэшик едва заметно качнул головой, словно заранее знал каждое её слово. — Но потом ты сбилась с пути. Влюбилась. Позволила себе почувствовать. — Он произнёс это почти с сожалением, будто говорил о чужой смертельной ошибке. — Совсем как когда-то поступил и твой отец, когда встретил твою мать... Айрин. Он ненадолго замолчал, будто возвращаясь мыслями в далёкое прошлое. — Ты даже не представляешь, каким человеком он был до неё. Холодный, расчётливый, готовый идти до конца. Но потом появилась эта женщина... и он начал меняться. Стал мягче. Осторожнее. В нём вдруг проснулась совесть. Он начал отказываться от дел, которые раньше даже не стал бы обсуждать. Сколько наших планов тогда сорвалось только потому, что он не хотел расстраивать её нежную душу. Сколько возможностей подняться выше он добровольно упустил. Тогда я впервые понял одну простую вещь. Чувства — это балласт. Самый тяжёлый груз, который только может тащить за собой человек в этом мрачном мире. Но тогда я был слишком молод. Решил, что это лишь временное помешательство. Что однажды любовь пройдёт, и он снова станет прежним. Тэшик тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Не прошла. А потом появилась ты... и всё стало только хуже. Он окончательно забыл, ради чего мы вообще начинали строить «Кобру». Именно тогда я понял, что оставить всё как есть уже нельзя. Я начал медленно готовить почву. Обучал тебя собственными руками. Вкладывал в тебя всё, что знал сам. Я прекрасно понимал, что однажды ты неизбежно войдёшь в этот мир. И, знаешь... тогда я действительно хотел лишь одного — чтобы ты никогда не повторила ошибок своего любимого отца. Он откинулся на спинку кресла и ненадолго отвёл взгляд к окну. — Когда умерла Айрин, всё действительно изменилось. На какое-то время. Санхо снова полностью ушёл в работу. Организация росла буквально на глазах. Деньги, влияние, новые территории — всё наконец двигалось так, как и должно было. Я уже решил, что он всё понял. Но однажды он просто сказал мне, что ему этого достаточно. Что он не собирается подниматься выше. Что ему не нужна вся эта власть. Потому что единственное, чего он хочет, — это чтобы у его дочери было спокойное и счастливое будущее. — Тэшик медленно покачал головой. — А я смотрел на «Кобру» и видел совершенно другое. Видел потенциал, который нельзя было похоронить из-за чужих сантиментов. Поэтому решил взять всё в свои руки. Он произнёс следующую фразу так спокойно, будто рассказывал о давно завершённой деловой сделке. — Нападение на склады организовал именно я. По плану вы оба должны были остаться там навсегда. Но ты сумела выскользнуть. Более того... с помощью своих ручных собак не только выжила, но ещё и отобрала у меня всё, что я строил годами, сбросив меня на самое дно. Ты даже представить не можешь, насколько я тогда был зол. Каждый день думал только о мести. Готовил её. Продумывал каждый шаг. Его взгляд снова остановился на Соа. — Но время шло... и вместо того чтобы разрушить «Кобру», ты сделала то, чего не смогли ни я, ни твой отец. Ты вывела организацию на совершенно новый уровень. Расширила влияние. Усилила дисциплину. Построила систему, которой раньше просто не существовало. И тогда я вдруг понял одну забавную вещь. Именно этого я ведь и добивался с самого начала. Моим детищем руководил человек, который избавился от самого опасного груза — чувств. Поэтому я отошёл в тень. Всё это время я был рядом. Просто наблюдал. Иногда направлял события в нужную сторону. Но не вмешивался. Ты прекрасно справлялась сама. На его лице вновь появилась лёгкая усмешка. — А потом появился этот парень. До сих пор не понимаю, чем именно он тебя зацепил. Самый обычный человек. Но я слишком хорошо знал, к чему всё это может привести. История начала повторяться. Сначала я собирался избавиться от него тихо. Хотел, чтобы, когда ты приехала, тебя встретило лишь его бездыханное тело. Но потом мы поговорили... и мне пришло в голову, что это слишком банально. Однажды подобный сценарий уже не сработал. Поэтому я решил сыграть иначе. Не убить его сразу, а заставить самого отказаться от тебя. Напугать. Показать, во что он ввязался. Медленно надавить именно туда, где люди ломаются быстрее всего. И... — он посмотрел Соа прямо в глаза, — что-то подсказывает мне, что это всё-таки удалось. Соа выслушала его до конца, не перебив ни единого раза. Лишь пальцы всё сильнее впивались в мягкую обивку подлокотника кресла. Она не позволила себе даже едва заметно изменить выражение лица. Взгляд оставался таким же холодным и неподвижным, направленным прямо на Тэшика. Только внутри всё постепенно превращалось в раскалённый металл. Каждое его слово отдавалось тупой болью где-то под рёбрами. Если бы он тогда не передумал... если бы действительно решил убить Феликса сразу... успела бы она? Смогла бы его спасти? Или приехала бы слишком поздно, застав лишь безжизненное тело? Эта мысль возникла сама собой и мгновенно нарисовала в сознании картину, от которой к горлу подступила тошнота. Она заставила себя отбросить её. Не сейчас. Не при нём. — Что значит... «однажды подобный сценарий уже не сработал»? — её голос прозвучал на удивление спокойно. Почти безразлично. Только сама Соа знала, каких усилий ей стоило произнести эти слова ровно. На лице Тэшика медленно расплылась улыбка. Но на этот раз она была другой. Не насмешливой и не самодовольной. В ней было что-то холодное, почти болезненное, отчего по спине невольно пробежал неприятный холод. — Разве тебе никогда не казалось странным, что произошло с Айрин? — тихо спросил он. — По всем официальным заключениям она добровольно ушла из жизни. Не выдержала своей судьбы, наглоталась таблеток... Все приняли именно эту версию. Да и почему бы нет? Всё выглядело вполне убедительно. Только вот одна маленькая деталь никак не давала покоя. Она ведь была счастлива. По-настоящему счастлива. Любящий муж, любимая дочь... Так почему человек, у которого было всё, вдруг решает добровольно отказаться от жизни? Он сделал короткую паузу, не сводя с Соа внимательного взгляда. — Я лишь немного... подтолкнул события в нужную сторону. Долгое время понемногу подмешивал психотропные препараты в её витамины. Настолько осторожно, что никто ничего не заметил. Постепенно её сознание становилось всё более нестабильным. Она начала хуже спать, тревожилась без причины, путалась в собственных мыслях. А потом наступил момент, когда она уже не могла отличить страх от реальности. Он говорил об этом так буднично. — Именно тогда я ей позвонил. Сказал, что ты и твой отец погибли. Что вас больше нет. Айрин поверила сразу. Даже не попыталась ничего проверить. Для неё мир закончился в ту же секунду. Она решила, что потеряла всё, ради чего жила... и сама проглотила таблетки, искренне считая, что ей больше незачем оставаться в этом мире. Последние слова повисли в тишине комнаты тяжёлым, почти осязаемым грузом. Соа не пошевелилась. Казалось, даже время в этой комнате на мгновение остановилось. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет она жила рядом с вопросом, на который никто так и не смог дать ответа. Почему? Почему её мать, которая так сильно любила свою семью, однажды решила уйти? Сколько раз Соа мысленно возвращалась к тому дню, пытаясь найти объяснение. Сколько раз убеждала себя, что должна перестать искать виноватых. И вот теперь тайна, преследовавшая её почти всю жизнь, раскрылась так буднично, словно Тэшик рассказывал о погоде. Перед ней сидел человек, который лишил её сначала матери, затем отца. Человек, который совсем недавно едва не отнял у неё и Феликса. И всё это ради собственных амбиций. Ради власти. Ради идеи, которую он возвёл в абсолют. Внутри что-то болезненно скрутилось. Воздуха вдруг стало катастрофически мало. Ей хотелось вскочить, схватить его за горло и сжимать до тех пор, пока на его лице не исчезнет это спокойное, самодовольное выражение. Впервые за многие годы Соа с трудом удерживала себя под контролем. Все навыки, вся дисциплина, которой она училась с детства, трещали по швам под тяжестью накатившей ярости. Она уже почти перестала слышать его голос. Перед глазами стояло только одно — человек, который разрушил её семью, сидел всего в нескольких шагах и говорил об этом без малейшего сожаления. Тишину неожиданно нарушил осторожный стук в дверь. — Босс... Один из охранников заглянул в гостиную, явно не подозревая, что прервал разговор в самый неподходящий момент. — Завтрак готов. Желаете остаться? Она даже не посмотрела в его сторону. Не ответила ни словом. Поднялась с кресла, чувствуя, как каждая мышца в теле напряжена до предела, и, не удостоив Тэшика даже последним взглядом, быстрым шагом направилась к выходу. Если бы она задержалась здесь ещё хоть на минуту, то уже не смогла бы отвечать за свои действия. Дверь с силой распахнулась, впуская в дом прохладный утренний воздух. Соа почти выбежала наружу. Она не замечала охраны, которая машинально расступалась перед ней. Просто шла вперёд. Быстро. Почти бегом. Подальше от этого дома. Подальше от человека, чьи слова до сих пор эхом отдавались у неё в голове. Мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сделать ни одного спокойного вдоха. Все эти годы она жила с убеждением, что мать бросила их. Что Айрин оказалась слишком слабой. Что в какой-то момент она выбрала себя, оставив мужа и маленькую дочь один на один с этим жестоким миром. Соа ненавидела её за это. Осуждала. Не понимала. А теперь вдруг оказалось, что всё было ложью. Её мать не предавала свою семью. Она стала такой же жертвой Тэшика, как и они сами. Её просто сломали. Хладнокровно, расчётливо, шаг за шагом лишили возможности здраво мыслить, а затем нанесли последний удар, заставив поверить, что она потеряла самое дорогое.