Начало истории

Мистер и миссис Дурслей, из дома № 4 по Тисовой улице, гордились тем, что они, люди абсолютно обычные. Трудно было вообразить, что ОНИ окажутся замешаны в делах необычных или загадочных – они не признавали всякой магической чепухи. Мистер Дурсль работал директором фирмы "Груннингс", которая выпускала дрели. Он был большой, грузный мужчина с очень короткой шеей, зато с невероятно большими и красивыми усами. Миссис Дурсль в свою очередь была очень худенькой блондинкой и обладала довольно длинной шеей – и очень кстати, ибо эта леди часто и подолгу шпионила через забор за соседями, каждый раз с завистью посматривая на их пионы. У Дурслей имелся сын по имени Дадли и, по мнению родителей, на свет еще не рождался ребенок прекрасней. У Дурслей было все, чего можно пожелать, но они хранили страшную тайну и достаточно сильно боялись, как бы кто-нибудь ее не раскрыл. Они бы, наверное, не пережили, если б кто-то узнал про сестру Петуньи и её мужа, хоть они много лет не общались и по правде говоря, миссис Дурсль помалкивала о сестричке, словно той и не было вовсе: ведь что она, что ее муж – это люди, крайне "необычные"! Чету Дурслей в дрожь бросало при мысли о том, что скажут соседи, объявись Поттеры на их улице. Дурсли знали, что у Поттеров родилась дочка, но никогда её не видели, только в письмах Лили рассказывала Пет о дочери. Когда мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром во вторник – с которого и начинается игра. (в которую девочка ненамеренно обставит Директора, но сейчас не об этом.) Ничто в пасмурном небе за окном не предвещало грядущих загадок и тайн. Мистер Дурсль гудел что-то себе под нос, выбирая на работу галстук, а миссис Дурсль весело сплетничала, усаживая капризничающего Дадли в высокий детский стульчик. Никто из семейства не заметил большущей серой совы, пролетевшей за окном. В половине девятого отец семейства взял портфель, чмокнул супругу в щеку и попытался поцеловать на прощание и сына, но промахнулся, ибо тот разозлился и попытался выбраться из стульчика. —Лапуля моя. —курлыкнул мистер Дурсль и шагнул за порог. Он сел в машину и задним ходом вырулил на Тисовую улицу. Нечто странное он впервые заметил на перекрестке – там кошка изучала карту. Он сначала даже не понял, что это было, но потом резко обернулся. На углу Тисовой улицы действительно сидела полосатая кошка, но без карты. Прибредится же такое… Наверное, игра света. Мистер Дурсль моргнул и взглянул на кошку. Кошка же посмотрела на него. Он уже выехал на главную дорогу, но следил за кошкой в зеркало заднего вида. Та читала на указателе название улицы – то есть нет, она смотрела на указатель, кошки не умеют читать ни карты, ни указатели. Мистер Дурслей встряхнулся и решительно выкинул кошку из головы. И всю дорогу до города думал единственно о крупном заказе на дрели, который рассчитывал нынче получить. Однако на подъезде к городу кое-что заставило мистера Дурсля позабыть и о заказах. Стоя в ежедневной утренней пробке, он поневоле заметил, что кругом полно странно одетых людей. Людей в мантиях! Мистер Дурсль терпеть не мог вызывающей одежды – чего только на себя не напяливает нынешняя молодежь! Видно, мантия – последний писк какой-то странной моды. Он забарабанил пальцами по рулю, и взгляд его случайно остановился на кучке придурков, сгрудившихся совсем рядом. Те оживленно шептались, и мистер Дурслей с возмущением разглядел, что двое-трое в компании отнюдь не молоды! Наоборот, вон тот дед старше мистера Дурсля, а вырядился в изумрудно-зеленую мантию. Ни стыда ни совести! Но тут до мистера Дурслея дошло, что это какая-то хитрая уловка: видимо, сбор пожертвований… Да, наверняка. Уверил себя мужчина. Машины наконец поехали, и через пару минут мистер Дурсль, весь в мыслях о дрелях, подкатил к стоянке «Груннингса». В своем кабинете на девятом этаже мистер Дурсль всегда сидел спиной к окну. Иначе тем утром ему было бы трудно сосредоточиться на работе. Он не видел, как мимо его окна одна за другой проносятся совы, – зато прохожие на улице видели; они раскрывали рты и тыкали вверх пальцами. Подумать только! Средь бела дня! Почти никому и ночью-то этих птиц видеть в принципе не доводилось. Рабочее утро мистера Дурслея между тем шло своим чередом. Он наорал на пятерых подчиненных. Сделал несколько важных телефонных звонков. Поорал еще. А в обед, крайне довольный собой и своей работой, решил выйти на улицу размяться и заодно купить булочку в любимом кафе. Он и не вспомнил бы про людей в мантиях, если бы возле кафе не наткнулся на новое сборище. Проходя мимо, мистер Дурслей гневно зыркнул на идиотов: они его сильно нервировали. Компания, как и та, утренняя, о чем-то возбужденно шепталась – и, кстати, жестянок для пожертвований мистер Дурслей у них не приметил, что насторожило ещё больше. На обратном пути, сжимая в руке пакет с двумя большими пончиками, он случайно услышал обрывки их разговора: —Поттеры, все верно, именно так я и слышал… —…да-да, их дочка, Гарри… Мистер Дурсль замер. Его обуяла нервозность. Он оглянулся и хотел было что-то сказать, но передумал. Он помчался назад в компанию и добежав до кабинета, рявкнул секретарше. —Меня не беспокоить ! —и почти уже набрал свой домашний номер, но вдруг остановился. Положил трубку, задумчиво погладил усы… Нет, это глупо. Поттеры – не такая уж редкая фамилия. Наверняка существует масса людей по фамилии Поттер, у которых есть дочь Гарри. Да и, если на то пошло, он не уверен, что племянницу зовут Гарри. Он ни разу даже не видел малышку. А Пет упоминала имя Гарриет или Гера. К чему зря тревожить жену чуть вспомнишь о ее сестре, бедняжка всегда расстраивается. Оно и понятно: знать о сказке без возможности получить, это больно.… Но все равно, эти мантии… После обеда о дрелях думалось плохо, и, покидая компанию в шесть с половиной вечера, взволнованный мужчина едва не сбил с ног прохожего. —Извиняюсь. —буркнул он, не глядя на крохотного человечка, который споткнулся и чуть не упал. Мистер Дурсль не сразу осознал, что этот человек тоже одет в фиолетовую мантию. При этом, чудом избежав падения, незнакомец нисколько не огорчился. Напротив, весь просиял и воскликнул до того скрипуче, что на него обернулись прохожие.—Не извиняйтесь, не извиняйтесь, дорогой сэр, ибо сегодня ничто не омрачит моего счастья! Возрадуйтесь: Сами-Знаете-Кто наконец сгинул! Сегодня даже у вас, маглов, должен быть великий, великий праздник!—Старичок приобнял мистера Дурслея за талию и унесся прочь. Мужчина буквально прирос к асфальту. Его только что обнял совершенно незнакомый человек. И еще его, кажется, назвали магглом, а он примерно понимал, что означает это слово, но уверен не был. Мистер Дурсль в изрядном замешательстве поспешил к машине и скорее поехал домой, очень надеясь, что у него попросту разыгралось воображение. Никогда еще он не надеялся на подобное раньше, ибо не одобрял подобное отвлечение от реальности. Подъезжая к дому, он сразу увидел утреннюю кошку и настроение его не улучшилось. Та сидела на ограде у его собственного дома. Наверняка та же самая, точно те же отметины вокруг глаз. —Брысь!—громко сказал мистер Дурсль. Кошка не шелохнулась. Лишь строго на него посмотрела. #Это что, нормально для кошки?# нервно подумал мистер Дурслей, но постарался взять себя в руки и вошел в дом. Он был твердо настроен не впутывать в это дело жену и сына. Петунья провела день совершенно нормально. За ужином она подробнейше рассказала мужу о непослушной дочери одной из соседок и о том, что Дадли освоил новое выражение «Не хочу». Мистер Дурслей старался вести себя как обычно. Когда Дадли наконец уложили в постель, мистер Дурсль отправился в гостиную к телевизору, как раз под конец выпуска новостей, и услышал. —И последнее. Наблюдатели со всех концов страны сообщают, что сегодня совы вели себя весьма необычно. Эти птицы охотятся по ночам и практически никогда не выходят при дневном свете, однако сегодня были отмечены сотни случаев их появления. С самого рассвета совы так и сновали вокруг. Эксперты пока не находят разумного объяснения, отчего это совам вдруг вздумалось стать жаворонками… —Диктор позволил себе улыбнуться.—Крайне загадочно… Ну, а сейчас Джим Макгаффин с прогнозом погоды. Что, будут у нас вечером совопады, Джим? —Об этом, Тед,—ответил метеоролог,— Мне ничего не известно, однако сегодня не одни только совы вели себя неестественно. Телезрители Кента, Йоркшира, Данди и других облостей целый день звонили и сообщали, что вместо ливня, который я обещал вчера, у них прошел Метеоритный дождь! Похоже, народ уже начал праздновать Ночь Гая Фокса. Рановато, друзья, она лишь на следующей неделе… Но, кстати, сегодня ночью дождь я гарантирую. Мистер Дурсль так и застыл в кресле. Метеоритные дожди по всей Британии? Совы средь бела дня? Странные люди в мантиях? И еще этот шепоток – шепоток про Поттеров и их дочь… Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. Нет, так не годится. Надо ей рассказать. Он прокашлялся. —Э-э-э… Петуния, дорогая… к слову… про сестру твою ничего не слышно? Как он и ожидал, миссис Дурсль разволновалась. Ведь у них было принято делать вид, что никакой сестры не существует и кроме редких писем, ничего до этого не обсуждали. —Нет. —Настороженно ответила она.—А что? —Да тут всякую ерунду передают в новостях.—промямлил мистер Дурсль.—Совы… Метеоритный дождь… а еще в городе полно чудных людей… —И что?—перебила супруга. —Ну, я подумал… а вдруг это как-то связано с… ну, ты понимаешь… с ее компанией. Миссис Дурсль, поджав губы, тянула из чашки чай. Мистер Дурсль колебался: говорить или нет, что сегодня на улице он слышал имя Поттеров? Нет, пожалуй, он не стоит. И он спросил как можно равнодушнее— А их Дочь… Она ведь по возрасту примерно как наш Дадли? —Да.—со вздохом сказала Пет. —А как там её звали, то?Гера, да? —Гарри для посторонних, Гера для близких и Гарриет официально. Они выбрали красивое имя но оно слишком выделялось, а потому для всех она Гарри. —Вспоминая письма сестры пояснила Петунья. —Да-да. —сказал мистер Дурсль. У него прямо-таки оборвалось сердце.— Скрыть выделяющееся имя было правильным решением.— Одобрительно кивнул мужчина. Больше он ничего не сказал, и супруги отправились спать. Пока миссис Дурсль умывалась, мистер Дурсль на цыпочках подкрался к окну и выглянул в сад. Кошка по-прежнему сидела на ограде. Она внимательно смотрела на Тисовую улицу и словно чего-то ждала. Все-таки у него разыгралось воображение. Неужели и это связано с Поттерами? Супруги легли в постель. Миссис Дурсль уснула немедленно, а мистер Дурсль лежал и думал, думал. Впрочем, перед отходом ко сну одна мысль его успокоила. Ведь даже если Поттеры и причастны к происходящему, он и его супруга здесь не причём и даже если их впутают, то они не обязаны будут в этом участвовать. Он зевнул и перевернулся на бок. Они тут совершенно ни при чем… Мистер Дурсль погружался в беспокойный сон, а кошка на садовой ограде даже не зевнула ни разу. Она сидела неподвижно, как статуя, и неотрывно следила за дальним въездом на Тисовую улицу. Кошка не шелохнулась, ни когда на соседней улице хлопнула дверца машины, ни когда мимо пролетели две совы. Впервые кошка пошевелилась лишь за пол часа до полуночи. Когда на углу улицы, за которым она наблюдала, появился человек. Он появился так неожиданно, будто выскочил из-под земли. Кошка повела хвостом и сузила глаза. Подобного человека Тисовая улица еще не видывала. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебристым волосам и бороде, до того длинным, что хоть затыкай за пояс. Одет он был в длинную мантию и ниспадавший до земли пурпурный плащ, а обут в башмаки с пряжками и на высоких каблуках. Голубые глаза ярко искрились под очками-полумесяцами. Звали этого человека Альбус Дамблдор. Он, по всей видимости, не сознавал, что все в нем, от имени до башмаков, было абсолютно неприемлемо для обитателей Тисовой улицы. Он озабоченно рылся в складках плаща и что-то искал. Но все же почувствовал, что за ним наблюдают и неожиданно вскинул взгляд на кошку, по-прежнему пристально смотревшую с другого конца улицы. Непонятно почему кошка позабавила его. Дамблдор хмыкнул и пробормотал.—И как это я не догадался?—Он нашел во внутреннем кармане то, что искал: нечто вроде серебряной зажигалки. Открыл, поднял, щелкнул. Ближайший уличный фонарь, тихо чпокнув, потух. Дамблдор снова щелкнул – и следующий фонарь, поморгав, погас. Двенадцать раз щелкал мракёр, и наконец на всей улице осталось лишь два далеких огонька – кошкины глаза, светившиеся в темноте. Никто, даже остроглазая Петунья, выгляни она сейчас на улицу, ничего бы не разглядел. Дамблдор сунул мракёр обратно под плащ и зашагал к дому № 4. Там он сел на ограду рядом с кошкой и, не оборачиваясь, сказал. —Вот так встреча, профессор Макгонаголл.—Он хотел было улыбнуться полосатой кошке, но та исчезла. Вместо нее Дамблдор улыбался женщине довольно строгого вида, в круглых очках той же формы, что и отметины вокруг кошкиных глаз. Женщина – тоже в плаще, но изумрудном, и с черными волосами, стянутыми на затылке в тугой пучок, была явно на взводе. —Как вы догадались, что это я?—спросила она. —Моя дорогая, я ни разу не видел, чтобы настоящие кошки так каменели. —Окаменеешь за целый день на холодном кирпиче. —ворчливо отозвалась профессор Макгонаголл. —За целый день? Вместо того чтобы праздновать? По дороге сюда я видел по меньшей мере десяток пиршеств. Профессор Макгонаголл недовольно фыркнула. —О, конечно, все празднуют. —Бросила она недовольно.—Казалось бы, надо поосторожней, так нет, даже маглы что-то заметили. Это было у них в новостях! – Она кивнула на дом Дурслей и темное окно гостиной. – Я слышала. Стаи сов… Метеоритный дождь… А что вы хотите, они же не дураки! Не могли не заметитьМетеоритный дождь в Кенте! Голову даю на отсечение, это фокусы Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом. — фыркала женщина. — Ну-ну, не сердитесь. — мягко укорил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет нам до обидного редко приходилось радоваться. —Знаю! —раздраженно ответила профессор.—Но это не повод терять голову! Все развеселились как дети! Разгуливают средь бела дня по улицам, даже не потрудившись одеться как муглы, и шушукаются о таких вещах!—Она пронзительно посмотрела на Дамблдора, словно надеясь что-то от него услышать, но он молчал, и она продолжила. —Очень было бы интересно, Сами-Знаете-Кто сгинул, и тут как раз маглы узнают о нас!.. Он ведь и правда сгинул, да? —Очень на то похоже. —ответил Дамблдор.—Так что у нас есть повод. Хотите лимонную дольку? #Чтож ей на месте то не сидится?# —Что? —Засахаренная лимонная долька. Это такая магловская сладость, мне они очень нравятся. —Нет, спасибо. —произнесла профессор Макгонаголл неодобрительно. —Так вот, хотя Сами-Знаете-Кто сгинул… —Моя дорогая, вы же разумный человек и конечно же можете называть его по имени! А то "Сами-Знаете-Кто"… Глупости! Одиннадцать лет добиваюсь, чтобы его называли настоящим именем: Волон-де-морт.(всё конечно наоборот, но образ светлейшего поддерживать надо) Профессор Макгонаголл вздрогнула, но Дамблдор сделал вид что ничего не заметил.—Все только запутывается от этого "Сами-Знаете-Кто". Не понимаю, почему все боятся произносить имя Волон-де-морта. —Вы-то не понимаете. —сказала профессор Макгонаголл с досадой и восхищением. —Да только вы, это далеко не все. Известно ведь, что Сами-Знаете… Ну хорошо.. Что Волон-де-морт вас одного и боится. —Вы мне льстите. —ответил Дамблдор.—Волон-де-морт умеет такое, до чего мне никогда… —До чего вы никогда не опуститесь. —Хорошо, что сейчас темно. Я так не краснел с тех пор, как мадам Помфри похвалила мои новые меховые наушники. Профессор Макгонаголл пронзила Дамблдора острым взглядом и продолжила —Совы то ерунда, пусть себе носятся. Но вот слухи… Слышали, о чем все говорят? Почему он сгинул? И ЧТО его в конце концов остановило?—Было видно, что именно это волнует ее больше всего. Из-за этого она целый день просидела на холодной каменной ограде ни в обличии кошки, ни после она еще не смотрела на Дамблдора так пристально. Что бы ни говорили все, она ничему не поверит, пока этого не подтвердит Дамблдор. —Говорят, – не сдавалась профессор Макгонаголл, – что прошлой ночью Вольдеморт объявился в Годриковой лощине. Пришел за Поттерами. И по слухам, Лили и Джеймс Поттеры… Лили и Джеймс… погибли. Дамблдор склонил голову. Макгонаголл охнула.—Лили и Джеймс… не могу поверить… не хотела верить… Как же так, Альбус… Дамблдор похлопал ее по плечу. —Ну-ну… ничего…—мрачно произнес он. Профессор Макгонаголл продолжала, и голос ее дрожал—Это еще не все. Говорят, он пытался убить и дочку Поттеров, Гарри. Но не смог. Не сумел убить маленькую девочку. Никто не знает, как и почему, но, говорят, когда ему не удалось убить Гарри, он вдруг словно бы потерял силу и исчез. Дамблдор хмуро кивнул. —Это… правда? —Профессор Макгонаголл даже запнулась. —После всего, что он сделал… стольких погубил… не сумел убить ребенка? Поразительно… Чтобы именно это его остановило?.. Но как, во имя неба, Гарри выжила? —Героизм Лили, она в замен на свою жизнь наложила на дочь кровную защиту— отозвался Дамблдор.(конечно он врал, так как сам точно не понял, что конкретно это было, но дотошная кошка этого никогда не узнает)Профессор Макгонаголл достала кружевной платочек и промокнула глаза под очками. Дамблдор громко шмыгнул носом, вытащил из кармана золотые часы и сверился с ними. То были очень странные часы: двенадцать стрелок и никаких цифр на циферблате; вместо цифр по кругу двигались маленькие планеты. Тем не менее Дамблдору они, видимо, говорили о многом, потому что вскоре он убрал часы в карман и промолвил— Хагрид запаздывает. Это ведь он вам сказал, что я буду здесь? —Да. —ответила профессор Макгонагалл.— Я думаю, вы вряд ли объясните, почему именно здесь? —Я собираюсь отдать Гарри её дяде и тете. Других родственников у неё не осталось. —Что? Людям из этого дома? —вскричала профессор Макгонаголл, вскакивая с ограды и тыча пальцем в дом № 4. —Профессор, как же можно! Я наблюдала за ними весь день… Они —полная наша противоположность. А их сын!.. Видели бы вы, как он капризничал на улице конфет требовал! И чтобы Гарри Поттер жила с ними?.. —Здесь ей будет лучше всего. —твердо сказал Дамблдор.—Её дядя и тетя всё ей объяснят, когда она немного подрастет. Я написал им письмо. — Письмо? —слабым голосом переспросила профессор Макгонаголл, вновь опускаясь на ограду. — Директор, вы и правда полагаете, что все это можно растолковать в письме? Таким людям её никогда не понять! Она будет знаменита!Станет легендой! Не удивлюсь, если в будущем сегодняшний день назовут Днем Гарри Поттер, – о ней напишут книги – её имя будет известно каждому ребенку! —Именно.— Дамблдор серьезно поглядел на нее поверх очков.—И это любому вскружит голову. Еще ходить не умеешь, а уже знаменитость! Причем из-за того, о чем сама не помнишь! Разве вы не понимаете, насколько лучше, если она вырастет вдали от шумихи и узнает правду, лишь когда сможет сама во всем разобраться? #Чёртова женщина, чего ты в тонкости то лезешь?!# Подумал Дамблдор но виду не подал. Профессор Макгонаголл хотела возразить, но передумала. Сглотнув, она сказала. —Да-да, конечно, вы правы. Но как девочка попадет сюда? Она подозрительно оглядела плащ Дамблдора, не скрывается ли в складках ребенок? —Хагрид привезет. —Полагаете, это… разумно —доверять столь важное дело Хагриду? —Я бы доверил ему свою жизнь. — убедительно врал Дамблдор. —Нет, он, конечно, человек добрый, хороший, —неохотно пояснила профессор Макгонаголл. —Но, согласитесь, уж очень безалаберный. И его всегда так и тянет… Это еще что такое? Низкий рокот взорвал тишину улицы. Думбльдор и профессор Макгонаголл обернулись, не понимая, откуда он приближается, и ожидая увидеть свет фар. Скоро рокот сделался оглушителен; они подняли головы к небу – и прямо оттуда на дорогу свалился мотоцикл. Мотоцикл был огромен, но казался крошечным под своим седоком, человеком раза в два выше и по крайней мере раз в пять толще обычного. Он был какой-то непозволительно огромный и казался диким горцем: кустистые черные лохмы и косматая борода, под которыми почти не видно лица, лапищи размером с крышку мусорного бака, ноги в кожаных сапогах, похожие на дельфинят-подростков. В громадных мускулистых руках гигант держал сверток из одеял. —Хагрид. —с облегчением сказал Думбльдор.—Наконец-то.По дороге никаких неприятностей? —Нет, сэр. Гарри уснула ещё над Бристолем. Дамблдор и профессор Макгонаголл склонились над свертком. Внутри, еле видимый, спал годовалый ребёнок. Под угольно-черной челкой на лбу виднелся порез необычной формы – совсем как зигзаг молнии. —Значит, сюда… —прошептала профессор Макгонаголл. —Да. —отозвался Думбльдор.—Шрам останется на всю жизнь. —А нельзя что-нибудь с этим сделать, Думбльдор? —Даже если б и можно, я бы не стал. Шрамы бывают полезны. У меня, например, шрам над левым коленом—в точности схема лондонской подземки… Что же, давай её сюда, Хагрид. Дело есть дело.—Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. —А можно… можно с ней попрощаться, сэр?— попросил Хагрид. Он склонил большую лохматую голову над Гарри и поцеловал малышку. Поцелуй, вероятно, был очень колкий. После этого Хагрид вдруг завыл раненым псом. —Ш-ш-ш!—зашипела профессор Макгонаголл.— Разбудишь маглов! —И-и-извиняюсь. —всхлипнул Хагрид. Он извлек откуда-то громадный крапчатый носовой платок и спрятал в нем физиономию. – Но я не могу-у-у! Лили с Джеймсом померли… А малышку Гарри отправляют к маааглаам… —Да, да, это очень грустно, но ты уж возьми себя в руки, Хагрид, не то нас заметят. — зашипела не хуже змеи Макгонаголл, колко глядя на Хагрида. Дамблдор меж тем перешагнул низенькую садовую ограду и направился к двери. Аккуратно положил Гарри на порог, достал из-под плаща письмо, сунул его в одеяльце и вернулся к своим. С минуту все молча глядели на крошечный сверток. Плечи Хагрида вздрагивали, профессор Макгонаголл отчаянно моргала, а свет, обычно струившийся из глаз Дамблдора, как будто потух. —Что ж. —сказал наконец Дамблдор.—Вот и все. Здесь нам больше делать нечего. Идемте праздновать? —Ага.—Хагрид еле мог говорить.—До свиданья, профессор Макгонаголл… профессор Дамблдор, сэр.— Утирая ручьи слез рукавом куртки, Хагрид оседлал мотоцикл и пнул стартер. Машина с ревом взвилась в воздух и скрылась в ночи. —Надеюсь, скоро увидимся, профессор Макгонаголл—кивнул Думблдор. В ответ профессор Макгонаголл высморкалась в платочек. Думблдор развернулся и пошел прочь по улице. На углу он остановился и вытащил серебристый мракёр. Щелкнул всего раз, и двенадцать световых шаров мгновенно вкатились в уличные фонари. Вся Тисовая улица вдруг засветилась оранжевым, и стало видно, как вдали за угол скользнула полосатая кошка. На пороге дома № 4 едва виднелся маленький сверток. —Ну вот, начало и положено —пробормотал Дамблдор, сверкнув глазами полными расчёта, развернулся на каблуках и шелестнув плащом, исчез. Легкий ветерок шевелил аккуратно подстриженные кустики Тисовой улицы, тихой и опрятной под чернильными небесами. Где угодно, только не здесь можно было ждать загадочных и удивительных дел. Гарри Поттер в одеяле повернулась на другой бок, но не проснулась. В пальчиках она сжимала письмо и зелёный кулончик, спала она крепко, не подозревая, что она особенная, что она знаменита, не ведая, что через несколько часов ей предстоит проснуться от вскрика тёти, которая по обыкновению выйдет на крыльцо с бутылками для молочника, и что следующие несколько недель её будут беспрерывно проверять на наличие магии. Она не знала, что в это самое время люди по всей стране, собравшись на тайные празднества, поднимают бокалы и приглушенно восклицают: «За Гарри Поттер – девочу, которая выжила!»