Глава 47. Слепая зона

      «Бронза, беж, вино и молоко. Надо ж было так…»       …точно попасть в мой кошмар наяву. Бесконечно повторяющийся во сне мотив, где у меня руки залиты кровью вместе с манжетами на белой рубашке, и я не могу отмыть её.       В душевой комнате золотая плитка на стене должна была по задумке дизайнера удивить роскошью, но вместо этого погрузила меня в давящее тревожное состояние. Всплыла перед глазами карикатурность элитных интерьеров из тяжёлых сновидений; чтобы хоть немного сбить навязчивое беспокойство, я подушки и покрывало — броский кровавый бархат — убрал за штору, а деревянный столик из красного дерева накрыл одним из халатов.       «Сейчас ещё одежду раскидаю и два дня как-нибудь потерплю».       Я забрал от порога небольшую дорожную сумку и вывалил её содержимое на кровать. Из получившейся кучи выудил прямые джинсы и футболку без надписей, бережно снял и повесил пепельно-серый деловой костюм на спинку стула, переоделся и тщательно растрепал уложенные молочно-кофейные волосы.       «Когда я последний раз носил чёрное? Лет двадцать назад?»       Это были школьные брюки, туфли, галстук и куртка. Светлый гардероб у меня появился уже в институте, и я к нему так привык, что сейчас, уставившись на себя в зеркало шкафа, поёжился.       «Я даже не понимаю, нравится мне или нет».       Вчера нравилось. После отъезда Мара я в тоске пошатался по дому, не выдержал и отправился в «Галерею» за новыми впечатлениями. Вернулся оттуда с полным пакетом обновок и джинсы с футболкой взял с собой в Москву, заранее понимая, что брат отнесётся к этому далеко не с восторгом.       — Чё за траур?       Я хмыкнул.       — Эксперимент.       Мар ожидаемо нахмурился; в прихожей он придирчиво рассмотрел меня со всех сторон, обошёл вокруг, чеканя шаг, и я недоумённо захлопал ресницами, когда он стянул очки со своей переносицы и закрепил их на моей.       — И как тебе? — вырвался у меня нервозный смешок. Мар покривился.       — Не твоя форма.       Старший забрал имиджевый аксессуар и положил его в футляр, который достал из внутреннего кармана пальто.       — Ты в гости не передумал ехать?       — Ещё чего. Даже подготовился, видишь?       — Да вижу. А гнездо на башке — это тоже часть нового образа?       — Не, это чистый экспромт.       — Убери его нахрен. Я тебя в таком виде даже за порог номера не пущу, а нам через пол-Москвы ещё ехать.              Я рассмеялся, слегка запрокинув голову. От этого жеста брат выразительно вздохнул и уткнулся в телефон; он, одетый, обутый, в коридоре прижался спиной к стене и терпеливо подождал, пока я вымою волосы, высушу их феном и заново уложу растёртой между пальцами глиной.       — Очень странная на тебе цветовая гамма, — обозначил Мар, когда мы сели в его машину. Старшего смутил мой светло-серый плащ, накинутый поверх тотально чёрной базы.       — Как у тебя, только наоборот, — сказал я и пристегнулся. — Ты ещё скажи, что я плохо выгляжу.       — Непривычно. Я тебя и похвалить не могу, потому что я не понимаю, что чувствую, но и осудить тоже не могу, потому что образ на удивление хорошо смотрится.       Брат быстро глянул в зеркала и начал аккуратно выезжать с парковки возле отеля.       — Главное, что ты не злишься.       — Я не вижу смысла расстраиваться из-за шмоток. У меня и без этого хватает поводов злиться, так что можешь хоть героев «Матрицы» косплеить, мне похер.       Я, вздохнув, откинулся затылком на мягкий подголовник сидения.       — Раз уж мы заговорили о поводах, расскажи, как там Ася. Я помню, что ты собирался набить Косте морду, потому что он берега попутал.       — Он с катушек съехал из-за своей ревности, — раздражённо ответил Мар. — Я подруге букет цветов притащил, так она в меня после вчерашнего вцепилась и не отпускает. А Костю это выбесило. Мало он мне до тряски завидовал, так ещё я теперь для него прямой конкурент как мужчина. Зашибись вообще.       — И как вы не подрались?       — Ну как… — Старший машинально прикоснулся кончиками пальцев к шее. — Он меня чуть не задушил. Если бы Ася не закричала, я поехал бы не к тебе, а в травму.       — Ого, — удивился я, посмотрев на хмурого брата. — Она тебя спасла, получается.       — Да… Но теперь мне за неё страшно. Костя, конечно, бьёт себя пяткой в грудь, мол, я жену не трону, какой бы мразью ни был, но сам понимаешь, один раз сорвался, второй, а на третий может и переклинить.       — Мар, — обратился я к старшему и взглянул на него полубоком с лёгким чувством настороженности, — можно я задам тебе очень личный вопрос?       — Она моя подруга, я не рассматриваю её как женщину, если ты об этом.       — А переспал бы с ней, если бы она захотела?       — Блядь, Яр, чё за вопросы? — огрызнулся Мар и рывком притормозил у стоп-линии. — Я трахаю свою Кристинку, чтобы отвлечься от Кати, ебу всяких залётных по работе и вне её. Нахрена мне при таких условиях долбить жену босса? Чтобы дружбу с ней испортить?       — Ну, знаешь, разнополые друзья — это пара, в которой один либо уже отлюбил и выгорел, либо любит, но не говорит об этом.       — Яр, — открыто зарычал брат, и я прикусил язык, — нашей дружбе десять лет. За последнюю неделю ты третий, кому я это объясняю, и я очень тебя прошу больше не задавать таких вопросов. Мы много чего с Асей позволяем друг другу, но между нами не было, нет и не будет никакой романтики. Это понятно?       — Да, прости. Ты просто боишься только за очень дорогих людей, — продолжил я после минутной паузы, — и я знаю, что друзей среди них нет. Поэтому я и спрашиваю, потому что ты всё равно ни черта мне сам не расскажешь. Только и остаётся, что закидывать вот такими вопросами.       Старший промолчал. Он достал из внутреннего кармана пальто электронную сигарету, глубоко и сильно затянулся и выпустил густой пар в приоткрытое боковое окно.       — В моей квартире ты многое поймёшь и без меня. А на всё остальное, на что смогу, я отвечу.       — Есть что-то, о чём спрашивать категорически нельзя?       — Ни о чём нельзя. Я вообще никому ничего о своей жизни рассказывать не хочу, но конкретно ты лучше узнай у меня, чем у кого попало.       Я покивал и отвернулся, чтобы рассмотреть панораму над Москвой-рекой. Мы пролетели по Кутузовскому проспекту; день выдался солнечным, вода покрылась многочисленными бликами, и яркая осенняя столица показалась мне с высоты Новоарбатского моста очень красивой.       «Пока я здесь, надо будет побольше погулять, а то я уже начал забывать любимые места».       Одно из них, смотровую площадку в начале проспекта, мы только что дважды проехали — пересекли мост и у гостиницы развернулись для выезда на Новый Арбат. На парковке у дома я замешкался, разглядывая фасад уникального апарт-комплекса.       — Хрена ты мажор, — досадливо заметил, нагнав Мара у стеклянных дверей. — Давно тут живёшь?       — Четвёртый год, — через плечо отозвался брат. Мы прошли через современное лобби, как в офисах корпораций с бешеными годовыми оборотами, поднялись на лифте на шестнадцатый этаж, и у входа в апартаменты Мар внимательно посмотрел мне в глаза. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на запахи?       — Вроде нет. А у тебя там что, химическая лаборатория? — усмехнулся я.       — Пыточная камера, — без тени шутливости на лице ответил старший, приложил к панели на косяке электронный ключ, и когда пикнул замок, распахнул передо мной дверь. — Заходи. Только под ноги смотри, там коврик у порога, не споткнись об него.       Я глянул в кромешную темноту прихожей и существенно подрастерял былую уверенность. Из квартиры мне в ноздри забилась обволакивающая тёплая сладость; я шагнул через порог, изумлённо проследил, как дорожкой зажглась диодная фиолетовая подсветка вдоль плинтусов, и как следует вдохнул пьянящий концентрированный воздух.       — Знаешь, чего не хватает? — хрипловато сказал я, бросая плащ себе под ноги.       — М?              Замок мягко щёлкнул. Брат поднял мою одежду с пола и сунул мне её обратно в руки.       — О, значит, дома такое неприемлемо?       — Да, эта вольность только для Петербурга. Так чего?       Я выцепил глазами в полумраке крючок на высокой напольной вешалке и за петельку повесил плащ на него.       — Бляди какой-нибудь. Я прям вижу, как она выходит из-за угла и такая «мальчики, — скопировал я мурлыкающий женский тон, — я вас заждалась».       — Да, — согласился Мар и убрал пальто в зеркальный шкаф-купе. — Моя квартира похожа на бордель, поэтому я и сказал, что ты здесь хорошо если час просидишь.       — Смотря как надышусь. Но, честно, нормально так развозит, ощутимо.       — Вот и Костю тоже развезло. Поэтому он больше сюда не приедет.       Я расхохотался и неторопливо пошёл исследовать апартаменты. Плотные чёрные шторы погрузили пространство в глубокую ночь; фиолетовый холодный свет растёкся по мебели и стенам точно лёгкой дымкой, аромат карамели в спальной зоне стал ещё более насыщенным, и я почувствовал себя ненавязчиво захмелевшим — не взбудораженным, как у порога.       — Будешь кофе? — спросил Мар. Пока меня захватывал строгий мрачный интерьер, он переоделся из рабочего костюма в домашние брюки на резинке, и в натурально интимной обстановке я ощутил себя очень маленьким и невзрачным по сравнению с братом.       — Буду водку, спрайт и голубой ликёр.       «Хочу напиться и перестать закапываться в сравнениях».       — П-ф, — фыркнул старший, — закатай. У меня максимум есть вино и шампанское, но я сегодня весь день за рулём, так что без меня ты тут один бухать не будешь.       — Тогда найди мне другой способ отвлечься от тебя, чтобы я не искал под ногами свою самооценку.       — Да боже… Яр, — засмеялся Мар и подошёл ко мне очень близко, так, что между нами поместилась бы от силы пара его ладоней. — Я никогда не запрещал тебе ходить к мастерам. И на тренажёрки амбарный замок тоже не вешал. Ты почему-то сам решил, что чистая репутация равна чуть ли не девственному телу, хотя я такой установки не давал.       Он под конец опустил голос до любимого пронизывающего тембра. Я почувствовал от шеи брата сложный пленительный аромат духов, в которых чётко угадал пару акцентных нот ириски и горькой вишни, и увидел колдовские расширенные зрачки в контрасте со светлой кожей, скульптурно выделенной густо-фиолетовыми тенями. У любого другого человека тут же перехватило бы дыхание, но во мне коронная фишка брата не потревожила ни единого нерва.       «Не, Мар, не сработает. Если ты думаешь, что блядская обстановка что-то изменит, то обломись. Или как ты там говоришь, закатай».       — Это я уже понял, — медленно раздвинул я губы в дерзкой улыбке, спокойно глядя брату в глаза. — Но ты же и сам знаешь, что к новой реальности ещё привыкнуть надо, поэтому сделай одолжение — оденься, пока я здесь, а то мне правда некомфортно. О’кей?       Мар обезоруживающе улыбнулся в ответ. Он шагнул от меня спиной, развернулся и надел футболку, сложенную на краю постели.       — Так ты кофе-то будешь или нет? — уточнил он, заглянув в отсек для зёрен у дорогой кофемашины.       — Буду, если ты мне приготовишь латте по всем правилам.       — Да легко. Даже сиропа добавлю, как ты любишь.       Я с воодушевлённым «о-о-о» подошёл ближе и заворожённо понаблюдал, как старший прямо в кружке умело взбил капучинатором смешанное с ванильным сиропом молоко, залил через центр тонкой струйкой выданный машиной шот эспрессо и протянул мне готовый напиток.       — Офигеть, — покачал я головой, попробовал кофе и понял, что наконец-то пью его не приторным до ощущения слипшегося рта. — Я теперь чувствую себя ещё более ущербным. У тебя вообще есть хоть что-то, чего ты не умеешь?       — Конечно, — прыснул брат, поставил свою чёрную без рисунков кружку на поддон, запустил режим для капучино и начал загибать пальцы. — Смотри: я в готовке полный ноль, даже сраные макароны не сварю, поэтому вся моя еда в холодильнике — это доставка от сервиса. Это раз. Два — я пытался освоить хоть один музыкальный инструмент. Ни хрена не получилось. Три — я научился работать с голосом, но пою как голодная чайка, поэтому в караоке мне лучше микрофон в руки не давать. Что ещё… А, четыре — я топографический кретин. Меня спасает только то, что я за восемь лет работы изучил Москву вдоль и поперёк, а в Петербурге вырос. Если будет какой-то новый город, я без навигатора сразу потеряюсь и буду истерить. Ну и давай пятое, самое, наверное, странное из этого списка. Я… как бы это сформулировать… м-м-м… я не шарю в человеческих эмоциях и чувствах. Да, — кивнул Мар, увидев, как я ошарашенно распахнул глаза, — звучит бредово, но всё, что я умею в отношениях с людьми, как подстраиваюсь, увлекаю, работаю с негативом, это всё в голове как система правил. То есть когда кто-то плачет, я успокаиваю не так, как чувствую сам, что так правильно, а так, как во мне уложился чужой опыт и материалы из учебников по психологии. При этом спасибо моему терапевту, что я не психую на публике, потому что без него я в личной работе с чувствами проваливаюсь по всем фронтам. — Машина пропищала, закончив наливать кофе, и Мар опустошил кружку наполовину сразу несколькими глотками. — Что? Разбились розовые очки?       — У меня их и не было, — проговорил я в глубокой задумчивости. — Кстати, — я огляделся, — ты говорил, что живёшь тут четвёртый год, а впечатление такое, будто квартира до сих пор не обжитая. Всё какое-то пустое. Ни фотографий, ни мелочей для уюта. Вообще ничего. Как будто в любой момент можно собрать твою жизнь в одну сумку и вынести отсюда. Почему?              Старший не ответил. Он поставил кружку с кофе на стол, взял меня за руку и подвёл к узкому шкафу в самом углу прямо под камерой.       — Де-факто я живу в слепой зоне, — шепнул он и открыл кодовый замок. — Остальное — просто картинка.       Я несмело потянул за ручку двери. Внутри над полками зажёгся мягкий тёплый свет, и первое, во что воткнулся мой изучающий внимательный взгляд, это фотография, на которой Мар обнимал платиновую блондинку, напоминавшую Кристину из борделя, очень миловидную, невысокую, с уже заметно округлившимся животом.       «Не спрашивай, Яр. Вот ни о чём отсюда не спрашивай».       На этой же полке лежали разноцветная фенечка из бусин и маленьких камней, игрушечный «BMW», голубая лента и пучок волос, перевязанный резинками с двух сторон, который, возможно, Мар оставил себе на память после гибели девушки. На полке выше стояло несколько фигурок богини справедливости разных цветов и размеров. Ниже лежал небольшой раскрытый альбом с кадрами из детства и юности, и я, слушая натужное дыхание брата рядом с собой, перелистал всё от начала до конца.       — У тебя здесь одной фотки не хватает, которая с отцом, где он там во дворе на тачке сидит.       — Я её давно потерял.       — Да не, она у меня. Я всё хотел её отдать, но у нас вечно то ссора, то ещё что-нибудь, так и забывал постоянно. Ща.       Старший проводил меня напряжённым, растерянным взглядом. Я дошёл до прихожей, где висел мой плащ, достал из него паспорт и вынул из-под обложки фотографию с дядей Сашей.       — Держи.       — Спасибо… — подрагивающим голосом выдал Мар, прижал квадратную бумагу для полароида к груди и второй рукой попытался закрыть себе лицо, чтобы я не увидел, как разыгрались на нём забурлившие внутри эмоции. — Я никогда его не прощу за то, что он меня бросил, но судьба, видимо, очень хочет, чтобы мы встретились снова, и я всё это ему высказал.       — Что случилось? — заботливо поинтересовался я, хотя наружу чуть не вырвалось импульсивное «в смысле?». Мар долгое время не решался заговорить, пока не сдался в моих утешительных объятиях, и мне открылась история двух вечеров — от прошлой субботы и вчерашнего. Какое счастье, что брат не видел, как я от новостей чуть не выронил глаза; это меня с одной стороны очень крепко расстроило, потому что зависть умножилась, ведь моя семья так и осталась существовать только в одном человеке, а с другой…       Я отстранился и взял старшего за плечи.       — Мар, это лучшее, что я мог от тебя услышать. О’кей, опустим момент вашего перепихона, ты ничего не знал и знать не мог, но ты вдумайся — целая семья! Вы же остались на связи с этим Николаем?       — Да, — понуро кивнул брат.       — Ну вот. Познакомься как следует, доберись до отца, выскажи ему всё и выдохни уже, наконец. Это такой фарт, блин! Если бы меня так фортуна облизала, я бы не стоял с таким унылым видом. Ну?       — Ты так говоришь, будто эта семья тебя не касается.       — Да, я к ним отношения никакого не имею. У меня нет с ними ничего общего.       — Нет, Яр. Я либо иду в эту семью вместе с тобой, либо не иду вообще.       — Ты дурак?       — Яр, — нахмурился старший, — давай без преждевременных восторгов. Во-первых, Ксюша может оборвать все мои связи с Николаем, во-вторых, я привык к тому, что семьи у меня, кроме тебя, нет, поэтому пока это чисто деловой интерес. В-третьих, при наилучшем исходе я не оставлю тебя за бортом. По факту я всё это рассказал только для понимания, как у меня вообще дела сейчас, и почему я постоянно на взводе. Чтобы ты не гадал и не спрашивал. И не выслеживал меня через своих информаторов.       — А что? Тебе, значит, можно, а мне нельзя?       — Я не следил за тобой. Караульные появились уже после сделки с Маршалом.       — О, расскажи-ка мне как раз, что за караульные, откуда они у тебя, и что ты за авторитет такой. Я тебе ещё в палате обещал об этом спросить. Помнишь?       — Помню, — шмыгнул носом Мар и захлопнул дверцу шкафа. — Караульные — мои знакомые ребята из местных петербургских группировок, — объяснил он, лениво дошёл до дивана и практически упал на него. Я аккуратно присел рядом. — Их было удобнее попросить, чем знакомых из органов. Да, естественно, раз я знаю серьёзных «теневых» бизнесменов, таких как Маршал, например, я не могу не знать и прочую шалупонь. Но это не значит, что я чем-то там нелегальным заправляю. Авторитет я, потому что профессионал, я много консультаций провожу чисто по знакомству, поэтому тут не надо приплетать какое-то криминальное значение. Да, веду дела Кости, да, знаю в лицо его «серых» клиентов, да, порой отдыхаю в кругу известных как раз-таки натуральных авторитетов, и да, народ любит обобщать. Ответил на твой вопрос?       Я покивал и допил остатки кофе. Мар, глянув на мою кружку, вспомнил о своей, оставленной на столе, забрал её и вернулся на место.       — Что ещё нужно разобрать, пока я добрый?       — Не, хватит пока. Я и так получил столько информации, что неделю буду переваривать.       Старший тихонько засмеялся.       — Прекрасно. Тогда давай теперь я позадаю вопросы, потому что у меня их тоже немало. И начну, пожалуй, с твоей Карины. Что ты о ней думаешь?       «Какой логичный и ожидаемый поворот».       Я покусал губы изнутри. В отношении к спасённой проститутке всё было очень сложным, и если я не мог самому себе объяснить, какое оно, то и брат ничего путного не услышит. Но без ответа меня отсюда не выпустят, и мы оба прекрасно это знали.       Я вздохнул обречённо и шумно.       — Забыл бы её к чертям собачьим, но не получается.