Глава 19. О мужчинах и мальчиках

      Все становится тихим лишь на несколько мгновений. Машина замирает. Солдат за рулем что-то ищет. Наверное, то же что и Макс — он уже держит пистолет наготове.       — Сидите тихо!       И ныряет наружу.       Внедорожники Бесстрашия довольно высокие, и я не сразу могу увидеть происходящее снаружи. А когда приближаюсь к окну пассажирской двери, противоположная, что позади Джека, резко распахивается, и он почти вываливается наружу.       Нет. Его вытаскивают.       На секунду мне кажется, что это кто-то из солдатов торопливо помогает ему выбраться, чтобы увести в безопасное место. И это действительно солдат. Но не наш.       — Джек! — я делаю рывок вперед, пытаясь уцепиться за его одежду, но чувствую как меня уже тянут наружу с другой стороны.       Бежать и скрываться некуда, но я все равно резко дергаюсь и почти ложусь на заднее сидение, вырываясь из чьей-то хватки. Скатываюсь вниз, уворачиваясь от рук солдата, который залез внутрь салона, и подтянув себя, вываливаюсь на землю.       Падаю и быстро переворачиваюсь на спину. Сдерживаюсь от желания пнуть лицо напавшего ногой — он ее может запросто перехватить — и сосредотачиваюсь на том, чтобы встать.       Джек от меня отдаляется — его уводят.       Он даже ничего не кричит. Не привлекает внимание. Ко мне.       Где-то рядом слышатся звуки борьбы и возни. Но обернуться — значит потерять время.       Я подскакиваю. И тут же ныряю вниз, вытащить нож из ботинка. Из крепления выскакивает сразу два. Пытаться метнуть в того, что держит Кана — безумие, но, поднимаясь, я замечаю движение слева и резко выставляю руку. Нож чертит полосу по груди напавшего на меня солдата. Неглубоко, но до кожи достанет. Он взвывает и склоняется вперед.       Не думая, я бью его ногой, и он теряет равновесие.       Оборачиваюсь к Джеку. Его уже затаскивают в лесополосу: от меня его отделяет две чужих и крепких спины. Слева — Эрик вылетает из-за одной из машин, стряхивая с себя противника.       Тут же находит мой взгляд. И, глядя, как я делаю шаг вперед, но не к нему, а в сторону Кана, открывает рот, хочет заорать — но я уже замахиваюсь.       Спина того солдата — все равно что мишень. Только попыток у меня куда меньше.       И все же я замахиваюсь. Не то чтобы у меня мало решимости. Но я не успеваю толком сосредоточиться, правильно поставить ноги и развернуться…       Рядом шаги.       Я бросаю.       Результат броска не вижу — приходится уворачиваться от того парня, что рядом. Он пытается ухватить меня. Я выставляю перед собой нож, второй, из тех трех что были прикреплены к ботинку.       Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Солдат не в полном обмундировании — на нем нет тактической куртки, только какая-то невнятная кофта. Лицо скрыто балаклавой.       Бросаю быстрый взгляд за его спину — Эрик борется с двумя. Макс и остальные вообще хрен знает, где. Мне одной с этим не справится. Мне нужно…       Эрик орет:       — Беги!       По правде, я срываюсь с места раньше, чем он заканчивает слово.       Я ныряю в кусты и дальше, мимо парня, которому я всадила нож в спину. Он стоит прислонившись к дереву. Рукоять ножа торчит сзади и чуть сбоку — теперь он придерживает там рукой.       Прыжком я преодолеваю высокий куст, цепляюсь за него штаниной и чуть не падаю. Вперед, вперед. Быстрее.       Я вижу Джека и резко сворачиваю к нему. Глупость — если меня догонит тот чувак, что сзади, нам обоим кранты. Но я крепко зажимаю нож в руке и на бегу всаживаю его в плечо парня, что ведет Кана.       Он отскакивает от Джека сам.       — Ай!.. Сука!       Джек, освободившись, с неловким размахом бьет его локтем в лицо а дальше, не дав мне отдышаться и пробурив ботинком влажную землю, рывком кидается ко мне. То ли толкает, то ли сгребает — через секунду мы уже несемся куда-то дальше, не разбирая дороги.       Ветки царапают лицо и руки. Ботинки увязают в грязи. В рот залетают мушки или может, паутина, когда я глотаю колючий воздух горячими легкими.       А эти ублюдки так и не отстают.       Я бросаю быстрый взгляд на Кана.       — Рубашка! — кричу ему.       — Чего? — каркает он, замедляясь на секунду.       — Она белая!       В темной чаще его видно за версту. Клочки света, пробивающиеся из-за веток, отражаются на его рубашке.       Кан не спорит: он на бегу скидывает жакет, бросает в меня. Пока возится с рубашкой, замедляется.       Я оборачиваюсь назад. Солдат слышно, но пока не видно. И даже не ясно, наши это или все-таки пока нет.       — Стой, — выдыхаю я.       Я останавливаюсь, как вкопанная. Кан пролетает еще пару шагов вперед.       Достаю украденный пистолет. Пока Джек снимает рубашку, я успеваю отдышаться, напряженно вглядываясь в лесную чащу. Руки дрожат.       — Кто тебя вооружил? — то ли усмехается, то ли просто сбивчиво дышит он.       Я не оборачиваюсь. Кажется, эти деревья в глазах уже двоятся.       — Я сама вооружилась.       — Дай жилет.       Я оборачиваюсь. Джек комкает свою рубашку и, втоптав ее в грязь, отодвигает ногой в кусты. В жилете на голое тело он выглядит по меньшей мере странно.       — Идем. Нам бы спрятаться где-нибудь. — Он протягивает мне руку.       Я не спорю, но все же спрашиваю:       — И как Эрик нас потом найдет?       Джек лишь пожимает плечами. На них сверкают капельки пота, но все же его оливковая кожа не так режет глаз, как белоснежный хлопок.       Я двигаюсь за ним. Некоторое время мы идем обычным шагом, но скоро снова слышим голоса — наши это или чужие солдаты, не разобрать — и решаем ускориться.       Какое-то время мы идем молча.       — Так мы и до Стены дойдем, — бурчу я.       Джек качает головой.       — Можно обогнуть Дружелюбие с другой стороны.       У меня ноги горят, и я хочу пить. Оглядываюсь.       — Точно ли нам не нужно вернуться?       — Нет, Лисбет, — как будто раздраженно отзывается Кан. Он тоже устал. Оборачивается и продолжает идти как будто по инерции, но теперь задом наперед. — Слишком рискованно. Если мы наткнемся на…       Я успеваю только пискнуть, когда его нога соскальзывает по влажной земле куда-то вниз. Протягиваю руку и хватаю его за жилет. А Джек перехватывает за запястье и тянет за собой.       Едва не перелетев через него, я валюсь на землю рядом с ним, и мы кубарем катимся вниз. Я пытаюсь ухватиться за что-то, но в какой-то момент перестаю разбирать где верх, а где низ.       Его руки обхватывают мою голову. Волосы забиваются в рот и глаза. Спина ударяется о что-то твердое. Наверное, камень. Ноги безвольно болтаются, цепляя ветки носками ботинок.       Джек взвывает, когда земля замирает под нами. Я скатываюсь с него так быстро, насколько могу. Привстаю на ладонях и оглядываюсь. Мозг обманывает меня и продолжает вертеть пространство. Земля и внизу, и сбоку, и сзади.       Мы скатились в овраг.       — Цела?       — Да, — мычу я, борясь с подступающей тошнотой. — А ты?       — Нормально, — кряхтит Кан, медленно поднимаясь.       Я оборачиваюсь на него. Он стоит, озираясь вокруг, и переносит вес на левую ногу.       Подхожу и, наклонившись, задираю брючину на его правой ноге. Кан снова сдавленно стонет, а пропитанная кровью ткань тут же пачкает мои пальцы.       — Не нормально, — бурчу я. — Нам с этим отсюда не выбраться.       По правде, нам и без этого пришлось бы несладко: овраг до того крутой, что корни слабеньких деревьев с трудом держатся в почве. Даже опираться на них при подъеме не кажется безопасным.       — Небольшая рана, — сухо отзывается Кан.       Правда вот, его «небольшая рана» — это разодранная кожа чуть выше лодыжки, да так, что кровь из нее хлещет беспрерывно. Там может быть даже перелом, которым он не хочет пугать меня. Или себя.       Я машинально оглядываю пространство вокруг, как будто где-то в листве можно отыскать бинт или чистую ткань. Бросаю взгляд на Джека — на нем нет ничего подходящего. Я могла бы попытаться подняться за рубашкой, но она уже вся в грязи.       Я стягиваю свитер. Он не подойдет, из-за крупной вязки и толстой ткани его сложно перевязать туго.       Делать нечего — я стаскиваю футболку. Она слегка влажная от моего пота — это нехорошо. Но больше перевязать рану нечем.       Пока Кан прячет глаза, я достаю один из ножей и вспарываю ткань футболки. Дальше просто рву.       — Я затяну, — предупреждаю я, перед тем как приступить к перевязке.       Я не мастак в перевязывании ран, поэтому Кан мне помогает. И все равно с усмешкой говорит:       — Ты прямо как бесстрашная.       Еще есть силы смеяться.       Я надеваю свитер, который неприятно колется на голое тело.       — Лучше? — спрашиваю я, пропуская реплику Джека мимо ушей. — Надо выбираться.       — Да, — отстраненно отвечает Кан.       Я хмыкаю.       — Ты поразительно часто врешь, для лидера самой честной фракции.       Он тихо смеется. Подворачивает влажный край брючины.       — За такой короткий срок ты спасла меня дважды. Мне неловко.       — М-м, — только и отвечаю на это я. — Я пойду первой.       При подъеме приходится вбивать носки ботинок в землю, чтобы было от чего оттолкнуться. Пальцами я хватаюсь за траву и хрупкие высохшие корни деревьев, пробившиеся из-под земли.       Поднявшись на пару метров, я, кое-как закрепившись, оборачиваюсь на Джека. Ему тяжело проделывать то же, но он старается этого не показывать.       — Я в порядке, — кряхтит он.       Ну конечно. Так мы и двигаемся вверх, медленно, но верно. В какой-то момент я почти соскальзываю, но успеваю зацепиться за толстый корень. Хорошо еще, что земля здесь влажная и тяжелая, по крайней мере не осыпается под ногами.       Я поднимаюсь на пару метров, жду Кана, продолжаю. И снова. И еще раз. Мы уже близки к краю оврага, когда до нас доносятся голоса. Не сговариваясь, мы замираем и прислушиваемся. Встречаемся взглядами. Ничего не разобрать.       В какой-то момент я понимаю, что голоса движутся к нам, и начинаю паниковать. Может, это не наши? Может, лучше спуститься? Может?..       Выстрел. Я вздрагиваю, машинально втягиваю голову в плечи. Это где-то совсем рядом!       Шорох листвы, смятой ботинками, раздается прямо над нашими головами. В этот момент Кан почти повисает на какой-то коряге и прикрывает меня собой. Точнее, приминает, так что я чувствую, как грудь упирается в холодную землю. А с другой стороны по ней бешено колотит сердце.       — Развлекаетесь?       Я едва не разжимаю ладони, которыми держусь за клочья травы. Задираю голову. Это Эрик, сидит на корточках, уставив в нас винтовку.       Джек не отстраняется.       — Вытащи нас, — прошу Эрика я. Но не жалобно. Скорее так, как если бы приказывала.       Я не собираюсь оправдываться, как и зачем мы сюда попали.       Эрик отбрасывает ремень винтовки за спину и протягивает ладонь. Я возражаю:       — Сначала его. — Эрик прищуривается, и я добавляю: — Джек ранен.       — Все в порядке, Лисбет. — Кан обхватывает меня одной рукой и пытается вытолкнуть наверх.       Спорить — только время терять. Я послушно хватаюсь за горячую ладонь Эрика, и он так сильно тянет меня наверх, что у меня начинают болеть связки в плече.       — Какое благородство, — хмыкает Эрик, поставив меня на ноги.       Я не отвечаю. Отряхиваюсь, пока Эрик и еще один солдат помогают Кану подняться. Спрашиваю:       — Вы стреляли?       — Догнали тут одного, — отрешенно отзывается Эрик. — Он вас в овраг загнал?       Он косится на лодыжку Джека, перевязанную моей майкой. Оборачивается на одного из солдат, что пришли с ним, и кивает ему, чтобы осмотрел.       — Предлагаю не тратить время и вернуться сначала к машинам, — возражает Кан.       И чего он храбриться?       — Нет, осмотрите его. — Я оттягиваю ворот колючего свитера. — Все же это не очень… гигиенично.       Никто больше не спорит. В чаще леса у оврага ненадолго повисает неловкая тишина. Слышен только хруст веток и шуршание листвы под ногами.       Эрик стоит в стороне, и я принимаю это за приглашение на разговор.       — Хоть одного поймали?       — Да, — просто отвечает он, а потом долго смотрит мне в глаза. — В которого ты нож швырнула.       Я пытаюсь сдержать дурацкую улыбку. Выходит плохо, так что делаю вид, что мне срочно нужно откашляться. Киваю. Как будто это что-то малозначительное.       — Так и что с ним будет?       — Допросят. Макс возвращается с ним в штаб.       Я хмурюсь.       — Я бы хотела присутствовать…       — У тебя куча дел поважнее, — хмыкает Эрик. — Охранять своего начальника, например.       Вообще-то, теперь толком не ясно, кто кому начальник.       — Ревнуешь? — бросаю я, опустившись к ботинку. Поправляю ножи, хотя с ними и так все в порядке. Одного, правда, не хватает.       — Безумно. — Эрик отворачивается на солдат. — Долго еще?       Ему что-то отвечают. Я смотрю на его профиль и дурацкие татуировки на шее.       Он меня поцеловал. Я его оттолкнула. Стоило ли?       Эрик снова оборачивается на меня, и я тут же подрываюсь:       — Пусть догонят. Я сесть хочу.       — А тебе нравится командовать, да, Лисбет? — Эрик не спеша догоняет меня, когда он и несколько солдат двигаются за мной в сторону машин.       Пара ребят остается с Каном. Ему уже делают новую перевязку.       Я не отвечаю Эрику. Не знаю, что ответить. Но тут он говорит уже серьезно:       — Маркусу это не понравится.       После того, что с нами случилось сегодня, одна эта мысль раздражает.       — Меня должно это волновать?       — Должно, — сухо отвечает Эрик.       Я оборачиваюсь на его лицо, чтобы убедиться, что он серьезен.       — Ты заняла его место, — продолжает он. — Ты моложе. И ты девчонка. Будешь сильно ему надоедать, и он сдаст тебя Джанин.       Эрик говорит это таким будничным тоном, что я даже ужасаться его словам не могу. И ничего не отвечаю. Мы так и шагаем молча. Только лишь когда сквозь деревья становятся видны грузовики Бесстрашия, снова слышится голос Эрика.       — Научиться метать ножи за один день не каждый бесстрашный может. Рут постаралась?       Едва успевшее подняться в груди теплое ощущение оседает. Там снова становится сыро и холодно.       — Я ее не видела.       Это правда. Она ведь была занята. Да и что я, в самом деле, сама научиться не могу? Так сложно в это поверить?       Мысли возмущенно вертятся в голове, но ни одну из них я не озвучиваю. Оборачиваюсь, посмотреть, как далеко Джек. Не знаю, зачем.       Забираюсь в душный салон. Эрик, придерживая дверь, остается снаружи.       — Скоро тебе никакая защита будет не нужна, — со странной хитрой улыбочкой выговаривает он.       Он прекрасно знает, что это не так. Чего дурачится?       Думаю одно, а говорю другое:       — Наверное.       Откидываюсь на сиденье. По голове ударяет звук с размаху захлопнутой двери.       Несколько мгновений я сижу, оглушенная, в полной тишине.       — Идиот…       В этот момент дверь снова открывается. Джек хватается за крышу и подтягивает себя на сидение. Я тут же подаюсь вперед и выставляю руки.       — Помочь?       Он смеется.       — Все нормально, Лисбет. — Плюхается на сидение, переводит дух. Закрывает за собой дверь, перед этим выглянув наружу, и вдруг спрашивает: — Что у тебя с Эриком?       Я невольно вздергиваю бровь. Опять он про Эрика.       — В смысле? Ничего.       Лицо Кана меняется. Оно становится не просто насмешливым, а каким-то заговорщическим. Хитрым.       — Он ревнует. — Растягивает улыбку, очевидно, заметив, мое замешательство. — Так что у тебя с ним?       Он смотрит так, словно пытается физически вытащить из меня ответ. Это не просто вопрос ради интереса.       — Ничего серьезного, — я отворачиваюсь. Гляжу через лобовое на водителя, который проверяет колеса. Сейчас сядет внутрь. — Так… Целовались пару раз.       Водитель резво запрыгивает на сидение.       Кан наклоняется к самому моему уху.       — Это будет мешать, Лисбет.       И всю оставшуюся дорогу я еду с металлическим штырем в позвоночнике. «Это будет мешать». Я и сама знаю. Я уже поняла.       А потом мы подъезжаем к Дружелюбию, где нас уже ждут отреченные с охраной. Я вижу Итона и Прайора, вижу, как они наблюдают за мной и Каном. Нет. Только за мной. Вспоминаю слова Эрика о Маркусе.       И думаю, что нет — совет Эрика мне совсем не помешает.