Часть 1

Номер Один — Прости меня, Бен. Лютер пришёл ночью. Накинутое на пижаму пальто едва ли согревало. Он ëжился от холода. Может, от чего-то ещё. Снег падал на головы и плечи двух Харгривзов — живого и увековеченного в камне. — Это моя вина. Я должен был следить, чтобы ни с кем из вас… чтобы с тобой ничего не случилось. Может, если бы я лучше справлялся со своей ролью, то ты бы не-, — голос дрогнул. Лютер схватил ртом морозный воздух и добавил: то ты бы сейчас был с нами. Бен ведь не хотел идти на ту миссию. На ту, с которой не вернулся. Неужели что-то предчувствовал? В глазах кольнуло. Лютер стиснул зубы. Нет, он не плачет. Конечно нет. Он же — Номер Один. Лидер Академии Амбрелла. Супергерой. Мужчина, в конце концов. Лютер посмотрел на статую погибшего брата. Печальное каменное лицо было обращено куда-то в сторону. На нём застыло выражение полного спокойствия. Далеко не таким Лютер помнил его в последнее время. Бен снился ему в кошмарах. От них по всему телу бежали мурашки и хотелось кричать. Хотелось зажмуриться и в отчаянии зажать уши. Со лба Бена алыми ручьями стекала кровь. В немигающем взгляде зияла пустота. Посиневшие губы громко шептали: — Почему ты дал мне умереть, Номер Один? Номер Два — Чëртов Лютер! — Диего с силой пнул землю. Его распирало от злости. С чего Лютер решил, что может вечно всеми помыкать? С чего считает их дорогого папашу чуть ли не святым? С чего Лютер решил, что номер Один лучше номера Два? Диего краем взгляда зацепился за возвышавшуюся над землёй чёрную статую. Он шумно выдохнул и подошёл ближе. Около неë странным образом становилось спокойнее. — Знаешь, я считал тебя самым… эм, самым разумным из нас, что ли. Разумнее Лютера уж точно, — Диего грустно усмехнулся и помолчал. — Он стал окончательно невыносим после случившегося с тобой... Если честно, я даже почти не виню его за это. Хотя он по-прежнему меня бесит. Осознав, что откровенничает с памятником, Диего почувствовал себя идиотом. С другой стороны, он обращался не к простому булыжнику, а к Бену. Бен бы не стал осуждать. Диего убедился, что рядом никого нет. Сел на землю, прислонившись к надгробию. Откинул голову. — Тебя не хватает на миссиях, старик. То, как ты разбрасывал преступников туда-сюда — было круто. Хотя и жутко. Но всё равно круто. Диего улыбнулся. Способность Бена действительно казалось ему мощной. Хотя он знал, что сам Бен её не любил. Может, если бы внутри Диего жило кошмарное нечто с щупальцами, ему бы это тоже не нравилось. — По тебе все скучают. Разве что отец — вряд ли, но мама — точно. Я знаю. — Спокойной ночи, Диего, — мама мягко погладила его по волосам. — Пусть тебе снятся приятные сны. — И тебе спокойной ночи, мам. Она посмотрела на него с нежностью, снова погладила и ушла. Спать Диего не хотел. Он просто лежал и вдруг поймал себя на том, что не слышал шагов в коридоре. Мама уже должна была закончить свой традиционный ночной обход и идти отдыхать. Но она, кажется, всё ещё была где-то неподалёку. Диего тихо встал с кровати, осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. Опустевшая комната Бена находилась почти напротив его собственной. Мама стояла там. Она держалась за дверную ручку, но не пыталась её повернуть. Казалось, мама застыла в этом положении. Диего старался не выдавать себя, но она всё равно умудрилась ощутить его присутствие. — Я собиралась пожелать Бену спокойной ночи, — медленно произнесла она, всё ещё стоя к Диего спиной. — Хотела напомнить, чтобы он не читал книгу допоздна. Но вспомнила, что его нет в комнате. Наконец мама повернулась. У неё были печально нахмуренные брови и совершенно потерянный вид. Потом она моргнула и будто переключилась. Взгляд стал осознанным. Губы растянулись в широкой заботливой улыбке. — Диего, милый, почему ты не спишь? Диего судорожно сжал кулаки. — М-мама ск-к-кучает по тебе, Б-Бен. Номер Три — Рано или поздно команда распадëтся. Так будет даже лучше. Всё равно мы уже не те без тебя и Пятого. Эллисон вздохнула. — Он всё ещё не вернулся… Иногда я говорю: “До меня дошёл слух, что Пятый пришëл домой”. Но это не срабатывает. Ещё я говорю, что ты снова с нами. Живой. И это тоже зря. Эллисон отчаянно нуждалась в том, чтобы поделиться тем, что не давало ей покоя. С кем-то, кто ничего не скажет в ответ. — Лютер винит себя в том, что произошло. Но это был просто несчастный случай, да? Ты бы точно не винил Лютера. Никогда… А я, — она всхлипнула, — а я однажды сказала, что это всё из-за него! Сдерживать рыдания было уже невозможно. — Я была на эмоциях. Слишком подавлена, слишком зла и… и я просто не знаю, как это вообще вырвалось. Мне до сих пор стыдно. Я ужасный человек. — Может, Бен сейчас был бы здесь, если бы не ты! — в сердцах выкрикнула Эллисон и тут же об этом пожалела. Глаза Лютера широко распахнулись. Он ещё никогда не казался таким растерянным, потрясëнным и… беспомощным. — И ты тоже так считаешь, — неуверенно произнёс он, скорее констатируя факт, чем спрашивая. Затем он резко развернулся и зашагал прочь. Эллисон вышла из оцепенения. — Стой, Лютер! Прости меня. Пожалуйста! Я не хотела. Честно. Прости меня! Прости! Но он упрямо шёл вперёд. Оставался только один вариант. — До меня дошёл слух, что ты забыл последние несколько минут. Лютер застыл на месте. Эллисон подбежала к нему и крепко обняла сзади, уткнувшись лбом в его спину. Сначала Лютер не шевелился, а потом осторожно накрыл её руки своими большими теплыми ладонями. — Что такое, Эллисон? — Я ужасный человек, — повторила она и безвольно опустила голову. Ей было страшно, что каменный памятник станет смотреть на неë с немым упрëком. Номер Четыре — Клаус? — М? — А я… правда так выглядел? — Бен указал в сторону статуи, стоящей над его могилой. — Ну-у, — задумчиво протянул Клаус, — не совсем, но сходство есть. А что? — Да так, — вяло отмахнулся Бен, — не важно. — Ну уж нет, — возразил Клаус с ухмылкой. — Выкладывай. С чего вдруг ты стал беспокоиться о своей внешности? Уже познакомился с какой-то сногсшибательной призрачной девчонкой и теперь боишься, что недостаточно хорош для неё? — Ты хоть иногда можешь вести себя нормально? — Ради тебя — всё, что угодно. Так к чему был тот твой вопрос? Бен явно колебался между тем, чтобы поделиться чем-то или промолчать. — Может, это прозвучит странно, но... кажется, я начинаю забывать, как я выглядел. — Не выглядел, а выглядишь, — моментально поправил Клаус. Видеть Бена таким подавленным было для него пыткой. — Эй, не переживай так, — попытался он произнести как можно мягче. — Думаешь, я позволю тебе забыть, какой ты есть? Пфф. Напомнить тебе, а? Ты выглядишь, как настоящий кореец. Просто вылитый! — Ну спасибо, — проворчал Бен, закатив глаза. — Обращайся, — беспечно подмигнул Клаус и кинул оценивающий взгляд на статую. — А знаешь, тот, кто её сделал, ошибся профессией. Ты был посимпатичнее. То есть ты и сейчас симпатичнее, — поспешно добавил Клаус. — Не настолько, конечно, чтобы быть в моём вкусе, но вполне ничего. Так что расслабься. Вообще ты отлично держишься. Вот если бы после моей кончины возвели памятник, не передающий в полной мере красоту оригинала, то я бы умер во второй раз, — Клаус картинно приложил ладонь ко лбу. — В этом нет ничего смешного. — А я абсолютно серьёзен! — Да иди ты, — фыркнул Бен и стукнул брата по плечу. Тот ничего не почувствовал — бесплотная призрачная рука прошла насквозь. Клаус притворился, что не заметил растерянность и страх на лице Бена. Быстро подавил щемящее чувство жалости, кольнувшее внутри, и скорчил забавную гримасу. — Фу, какой ты извращенец! Не суй в меня свои грязные руки. По-крайней мере без моего согласия. — Иногда я тебя ненавижу, — пробурчал Бен. — Всего лишь иногда? О, спасибо. Это так мило, — Клаус театрально смахнул несуществующую слезу. — Дорогой Бенни, ты однозначно мой са-а-амый-пресамый любимый Харгривз. Бен всё ещё казался недовольным, но от Клауса не укрылось, как уголок его губ едва заметно дрогнул в улыбке. Клаус рассмеялся. Он бы всё отдал за то, чтобы сейчас обнять Бена. Он бы всё отдал за то, чтобы Бен мог хорошенько его за это ударить. Номер Семь Ваня часто приходила сюда, когда остальные члены Академии Амбрелла были на заданиях. — Привет, Бен. С собой у неё был роман Джека Керуака “В дороге”. — Я взяла это. Надеюсь, ты не был бы против… Ты бы точно не был против, — она слабо улыбнулась. Бен сидел с этой книгой прямо перед тем, как отправиться на свою последнюю миссию. И вовсе не возражал, чтобы Ваня в тот день была с ним в комнате и примеряла его маску. Папа велел снять её, потому что в ней Ваня выглядела глупо. Бен вместо прощания сказал ей, что это не так, и потрепал по плечу. А потом ушёл. Ваня молча смотрела ему вслед, втайне завидуя. Она не знала, что видит брата в последний раз. В настоящем Ваня сморгнула слёзы и крепче прижала к себе книгу, которую Бен уже никогда не откроет. — Когда дочитаю, то обязательно расскажу, чем всё закончилось. А потом верну на место. Обещаю. Хорошо? — Хорошо, — эхом отозвался Бен. Он стоял совсем близко. Но Ваня не могла его услышать. Номер Пять Пятый вернулся туда, где не был уже очень давно. За прошедшие годы его братья и сёстры стали старше. Во всяком случае физически. Все, кроме одного. Его надгробная надпись гласила: Бен Харгривз Пусть тьма внутри тебя обретëт покой в свете Что ж, в любом случае лучше, чем “Любимому сыну и брату”. Неожиданная сентиментальность от Реджинальда Харгривза: портрет в честь одного ребëнка в гостиной и целый мемориал в честь другого — во дворе. Впрочем, целым мемориал уже не был. Тело валялось на земле, голова лежала отдельно. Печальное зрелище. О смерти Бена Пятый узнал давно — из уцелевшей Ваниной книги. Незадолго до этого он успел своими глазами увидеть остальных братьев и сестру мëртвыми. Среди них он не нашёл только Бена и Ваню. Сначала Пятый надеялся, что они каким-то чудом смогли уцелеть. Но потом пришлось смириться с тем, что никого больше не осталось. С тех пор для Пятого прошло много лет. Боль, которую он когда-то испытывал, давно прошла. Но ему ещё хотелось думать, что есть где-то временная линия, в которой все остались живы. Где Бен не умер подростком. Пятый задержался ещё на мгновение и ушёл.