Там где сходятся дороги

Скэриал сидел на копне сена, лениво покачивая ногой. В пальцах у него дымилась сигарета — он курил её так, словно это было не баловство, а вызов. Ветер трепал его рыжие волосы, и в солнечных лучах они казались огненными. Зеленые глаза горели тем же светом — дерзким, живым, полным жажды приключений. В этот момент он выглядел так, будто весь мир лежит у его ног, а ему самому до него нет дела Скэриал щурился от солнца и щёлкнул пальцами пепел с конца сигареты. — Ладно, пойду домой, — пробормотал он, сам себе усмехнувшись. — Мать ругать будет. Хотя… она и без этого найдёт за что. Он спрыгнул с копны, сжал в пальцах дымящийся окурок и бросил его в траву. Подхватил свой велосипед — гордость семьи, редкая диковинка, которую отец когда-то привёз из рейса. Колёса звякнули о камни, когда он вывел его на дорогу. — Холодно, — сказал он вслух, словно оправдываясь перед самим собой. — Так что поеду. Ветер трепал рыжие волосы, а зелёные глаза Скэриала блестели тем самым задорным огоньком, от которого мать обычно качала головой и шептала соседкам: «Неугомонный будет как его отец». Скэриал подкатил к дороге свой велосипед. Это был не просто велик — это было сокровище. Отец привёз его из далёкой Аризоны, где служил на одном торговом корабле. Какой-то богач, довольный работой Магнуса Андерсена, подарил ему эту диковинку. В их городке подобного больше не было ни у кого. Скэриал гордился велосипедом, как другим бы гордился саблей или лошадью. Он ухаживал за ним, чистил колёса, смазывал цепь — хоть и делал вид, что относится к нему небрежно. На самом деле велосипед был для него не просто игрушкой, а почти память об отце. Он забрался на сиденье, педали хрустнули, и колёса звонко застучали по камням. Ветер хлестал по лицу, раздувал рыжие волосы, и Скэриал чувствовал себя самым свободным человеком на свете. Скэриал быстро колесил по дороге, педали поскрипывали, колёса гулко стучали по камням. Он ехал так, будто за ним гналась сама буря — рыжие волосы трепал ветер, а зелёные глаза горели азартом. Дорога домой была длинной, и он сам её себе удлинял: любил забираться всё дальше и дальше, к полям, к реке, к обрывам у моря. Мать ворчала на него за это, качая головой: — Весь в отца… — говорила она соседкам, поджимая губы. — Такой же бродяга, всё ему мало. Скэриал только ухмылялся в ответ. В глубине души ему нравилось это сравнение. Хоть отца почти никогда не было рядом, он всегда хотел быть похожим на него — сильным, смелым, свободным. Скэриал, усталый от дороги, свернул на знакомую тропу. Дом показался за холмом — крыша, дым из трубы и запах, который тянул за собой, будто ласковая рука. Свежий хлеб. Тёплый, мягкий, родной. На пороге стояла мать, вытирая мукой ладони о фартук. У её ног тёрся Феликс, чёрный кот с янтарными глазами. Он выгибал спину и громко мурлыкал, словно подсказывал хозяйке: «Смотри, он опять задержался!» — Вот и явился, — сказала мать, щурясь. — Весь день где-то бродишь. Она нагнулась, погладила кота и, словно невзначай, добавила: — Весь в отца. Тот тоже не сидел на месте. Феликс лениво обошёл Скэриала и уставился прямо в глаза, будто тоже