Часть 1 (3.4.26)

Моё тело было предателем. Чужое, куцее, хрупкое. В памяти всё ещё жили фантомные ощущения взрослого организма — сбитого, послушного и предсказуемого. Я помнил уверенную тяжесть своего шага, когда тело не замечало собственного веса и не проседало под малейшей нагрузкой. Но здесь, в этой сырой реальности, пальцы казались спичками, а кожа — пергаментом, натянутым на выпирающие рёбра. Деревянная ручка ведра тупым ножом вгрызлась в ладонь. Шаг — и в пояснице что-то опасно хрустнуло, послав волну тягучей боли вверх по позвоночнику. — Давай же…. — Собственный голос, тонкий и ломающийся, лишь добавил глухого раздражения. Сельский дом, который когда-то был полон жизни и запаха свежего хлеба, теперь смердел уксусом, гнилью и безнадёжностью. Массивная дубовая дверь, почерневшая от времени, казалась крепостными воротами. Она норовила закрыться, как будто сам дом пытался удержать меня внутри, в этой пропитанной лихорадкой темноте. Плечо упёрлось в дверь. Сквозь тонкую ткань рубахи в кожу вгрызалось шершавое дерево. Дверь поддалась с жалобным стоном, и в лицо ударил приторный аромат перезрелых трав и прелой земли, смешанный с горьким дымом погребальных костров. До сарая оставалось немного, за ним-то и находилась помойная яма. «Немного»… Расстояние в каких-то десять метров казалось марафонской дистанцией. Ведро, наполненное «свидетельствами жизни» — нечистотами тех немногих, кто ещё дышал в деревенском лазарете — тянуло к земле свинцовым грузом. На полпути мышцы окончательно сдались. Руки задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Дно ведра мягко ткнулось в утоптанную землю. Выпрямился. Перед глазами плыли чёрные пятна. Замер, стараясь дышать мелко, только носом. Каждый вдох отдавался в горле режущей болью, а в груди клокотало что-то вязкое. Почему я всё ещё такой слабый? Вопрос, который грыз меня изнутри последние дни. Дело было не в возрасте. Десятилетний деревенский мальчишка, привыкший к труду, должен был таскать такие вёдра пачками. Но болезнь... она выпила из этого тела все соки, оставив лишь пустую оболочку. И ситуация не улучшалась. Я посмотрел на свои руки: грязные ногти, тонкие запястья. Они казались чужими… и в тоже время принадлежали мне. Попал, чтобы тут же умереть? Внутри всё заледенело от простого и ясного осознания собственной беспомощности. — «Полегче», — мягкий, едва уловимый голос Элиры прозвучал прямо в голове, сопровождаемый ощущением тепла на плече. Это не было прикосновением в привычном смысле. Я ощутил её не кожей, а всем существом. Словно солнечный луч, пробившись сквозь тяжёлые тучи, коснулся лица — и это тепло просочилось в самую глубину, согревая душу. Элира не была галлюцинацией, хотя для любого стороннего наблюдателя я по-прежнему стоял в полном одиночестве посреди захудалого двора. Она была частью моего «Я», выкристаллизованной волей, принявшей форму. — «Не спеши, Кай. Твоё сердце бьётся слишком быстро. Если ты сейчас упадёшь, то просто добавишь работы Зане». В её голосе слышалась мягкая ирония. — «Я в порядке», — ответил мысленно, чувствуя её заботу. Не закрывался. Наши эмоции переплетались: её тепло гасило вспышку ярости не столько на собственное тело, сколько на всю ситуацию в целом. Улыбнувшись, искренне её поблагодарил. Не словами, а чистым чувством признательности. Вновь засмотрелся на неё — на яркие рыжие волосы, которые в этом сером мире казались вызывающим пятном жизни, как, впрочем, и весь её образ. — «Ох, какая драма, — послышался резкий, сухой, как треск ломающихся веток, голос Миры. — Эль, оставь его. Пусть наконец уже уронит чёртово ведро и грохнется. Глядишь, выдохнется и перестанет корчить из себя героя-мученика». Она покачала головой, подпирая спиной деревянную стену дома. Скрещенные на груди руки и холодный прищур фиолетовых глаз — мне не нужно было оборачиваться, чтобы отчётливо «видеть» её скепсис. — «Чистое упрямство вместо здравого смысла», — добавила она, вздыхая. — «Мира, не будь такой колючей», — отозвалась Элира. — «Я реалистка. Посмотри на него. — Мира оттолкнулась от стены и медленно, словно хищник, обошла меня по кругу. Её взгляд пронзил насквозь, задержавшись на моих дрожащих коленях. — Он едва держится на ногах, а в голове уже строит планы по покорению мира! И ещё искренне удивляется: почему же ничего не получается?!» Она остановилась, сложила руки на груди и показательно, со свистом, выдохнула, закатив глаза к серому небу. — «Кай, давай для начала спустимся с небес и начнём с азов… Например, не обделаемся по пути к яме. Как тебе, а?» Я почувствовал, как на губах сама собой проступила слабая улыбка, как и у Элиры. Мира, как всегда, не обошлась без порции яда. Но за напускным безразличием я отчётливо чувствовал тепло — колючее, но искреннее. Оно пульсировало где-то на периферии сознания, выдавая её истинные эмоции — как бы сильно она ни старалась их спрятать за маской сарказма. Поднял голову и посмотрел вдаль. Над деревней, в тяжёлом сером небе, медленно плыла густая чёрная лента дыма. Это был своего рода маяк. Сигнал для посторонних: «Здесь смерть. Не приближайтесь». Вокруг дома была натянута старая, пропитанная дёгтем верёвка. Граница. Клетка. За ней начинался мир, который был не менее опасен, чем болезнь внутри. Там, вдалеке, высились пики Чёрного Гребня. Зубчатые горы казались спиной спящего монстра. Местные поговаривали, что там живут те, кто не знает боли и не имеет души. Местная нечисть. Я знал о ней куда больше. Знал и о тех, кто за ней стоит, кто был здесь реальной властью. Тех, для кого вся наша деревня, со всеми её страхами и надеждами, была не более чем расходным материалом. Время утекало сквозь пальцы. Ведь конфликт, о масштабах которого местные даже не догадывались, уже начался. Никто не подозревал, что приговор нам всем, скорее всего, уже вынесен. Сколько ещё времени нам позволят дышать, прежде чем окончательно покончат с этим местом? Я огляделся: упадок, дым, запах тления… Или именно так и выглядит исполнение приговора?

***

Не помню, как умер. Последние дни — а может, и десятилетия той жизни — спутались в грязный, вязкий моток. Стоило мне нащупать этот ком и попытаться ослабить хотя бы один узел, как пальцы натыкались на обрывки, которые не должны были так связываться. Я тянул за свободный кончик нити — и под подошвами тут же начинал плавиться раскалённый асфальт, а в ноздри бил едкий, до тошноты знакомый запах выхлопов. Я уверенно шагнул вперёд, но в то же мгновение мир дёрнулся. Тротуар провалился, превратившись в скользкую, ходящую ходуном палубу. Я пошатнулся, выбросив руки вперёд; желудок подкатил к горлу от резкой качки, а в лицо ударили холодные солёные брызги. Чтобы не рухнуть, я рванулся к перилам, но вместо того, чтобы сомкнуться на дереве, пальцы прошли насквозь. Реальность заглючила. Палубные доски рассыпались серым шумом, пиксель за пикселем обращаясь из холодного и тёмного в нечто жаркое и ослепляющее. Мир моргнул и окончательно уступил место крутому, залитому жарким солнечным светом, каменистому склону. Я не падал и не перемещался — я просто обнаружил, что ладони уже впиваются в острый щебень. Инерция рывка на корабле гладко перетекла в судорожное карабканье по камням. Мышцы горели от натуги, а в ушах звенел бодрый гул туристической группы, хотя всего секунду назад лицо жгло от морской соли, а до этого — душили выхлопы города. Куски воспоминаний были нашлёпаны друг на друга внахлёст. Стоило потянуть за один — и всё превращалось в бессмысленную кашу. Словно кто-то вырезал кадры из разных фильмов и склеил их в один безумный ролик, предварительно промыв плёнку кислотой. Но этот хаос померк перед тем, что пришло следом. Агония. Каждая клетка, каждый нерв превратился в раскалённый провод, передающий в мозг беспримесную пытку. Вдох — и в лёгкие засыпали тлеющий пепел. Выдох — и горло разодрало битое стекло. Я чувствовал, как под веками закипала жидкость. Казалось, глаза медленно варились в собственных глазницах. Реальность больше не имела твёрдости. Она текла, изгибалась, превращалась в липкую, зловонную жижу, в которой не существовало ни верха, ни низа. Осталось только моё горящее «Я», запертое в бесконечном пульсирующем кошмаре. Именно тогда они и появились. Мои личные ангелы-хранители в персональном аду. Элира и Миреван. Без них я бы просто выгорел изнутри, растворился в бреду. Они стали моим спасением. Теми, кто не позволял сознанию соскользнуть в бездну. Элира приносила с собой покой. Рядом с ней агония не исчезала, но становилась терпимой, словно кто-то накрывал пылающие нервы прохладной влажной тканью. В присутствии Элиры хотелось раствориться, забыться, уйти в ту обволакивающую тишину, которую она дарила. Миреван же действовала иначе. Она не прощала слабости и не позволяла мне сдаться. Её присутствие ощущалось как резкий, отрезвляющий рывок, заставлявший цепляться за реальность зубами, даже когда та рассыпалась в прах. Она была тем самым стержнем, который удерживал мои разрозненные куски вместе, не давая им окончательно рассыпаться. Кто они? Мои тульпы. Воображаемые друзья… или же просто личный психоз? Моя шизофрения? В прошлой жизни я потратил месяцы, если не годы, пытаясь создать хотя бы тень подобного — и провалился. А теперь они стояли рядом. Живые. Автономные. Настоящие. Они думали и действовали сами по себе, пока я оставался лишь куском беспомощного мяса. Они буквально вырвали меня из лап смерти. Когда спазмы выбивали воздух, а кашель раздирал грудную клетку так, будто я вот-вот выплюну собственные лёгкие, они гасили приступы, усмиряя взбунтовавшуюся плоть. Они не давали сознанию соскользнуть в окончательное небытие. Снова и снова выдёргивали из липкой темноты, заставляя глотать воду и какую-то вязкую, тошнотворную дрянь — горькое топливо, которое возвращало крупицы сил. Они сохранили моё «Я». Шептали, напоминали, вдалбливали, что я не просто умирающий ребёнок в захолустной деревне, о чьей жизни уже все позабыли. Что до этого у меня была другая жизнь. Что я попал. Забавно. Заветное желание исполнилось. Но должен ли я боятся последствий?

***

Дом пропитался кислым потом, застоялой болезнью и сладковатым душком. А ведь когда-то эти стены знали совсем другие запахи: свежего хлеба, сушёного укропа и копчёного сала. Я помнил, что здесь жила зажиточная семья. Как они по осени, после богатого урожая, устраивали у себя праздники. Теперь же комнаты были забиты полуживыми тенями. Соломенный тюфяк у заднего окна стал местом возрождения и тюрьмой. Трещины на потолочных балках — единственное, на чём удавалось сфокусировать взгляд. Двое суток, а может, и больше, сознание плавало в лихорадочном киселе между бредом и полубессознательной мутью. На лоб периодически ложилась прохладная ладонь Элиры — эти прикосновения приносили облегчение. Резкие слова Миры выдёргивали из темноты, не давая сознанию окончательно погаснуть. Очередное утро встретило привычным набором звуков: надсадным кашлем, стонами и рваным шёпотом молитв. Где-то в углу кто-то захлёбывался хрипом, пытаясь выторговать у пустоты ещё пару вдохов. Мочевой пузырь напомнил о себе резью, требуя немедленного опустошения. Но даже этот дискомфорт перекрывала голодная судорога в желудке. Нужно вставать… Подъём отозвался во всём теле болью, будто его всю ночь отбивали на наковальне. Из сухого горла вырвался кашель. Ступни коснулись досок — и ледяной пол тут же обжёг кожу холодом склепа. Тело было ватным. Мышцы дрожали от малейшего усилия. Ноги подгибались, превратившись в мокрую солому, но каким-то чудом всё же держали. Ладонь вжались в бревенчатую стену. Шаг. Ещё один. Гравитация тянула вниз свинцовым грузом, но я упрямо переставлял ноги. Мир перед глазами то и дело кренился, норовя окончательно перевернуться. Если мой тюфяк ещё можно было назвать постелью, то большинству повезло меньше — люди лежали на грубых циновках или просто на ворохах прелой соломы. Мутный свет едва пробивался сквозь окна. Толстые желтоватые стёкла с наплывами превращали мир снаружи в неразличимые пятна. Лишь несколько створок открывались, но этого категорически не хватало. Воздух внутри давно превратился в густую, липкую взвесь из пыли и запаха болезни. Я по стенке миновал зал, смутно припоминая планировку. В этом доме должно было быть ещё три или четыре комнаты. Сейчас все они, вероятно, тоже стали лазаретом. Зана. Деревенская травница стояла на коленях перед мальчиком. Его кожа была серой, а губы — сухими корками, забывшими вкус воды. Старуха без спешки меняла влажную ткань на его лбу и тихо напевала — ритмично, монотонно, без слов. Она не подняла головы, хотя моё приближение невозможно было не услышать. Травница намеренно не отвлекалась, полностью погрузившись в свой труд. В её движениях сквозило смирение того, кто видел слишком много смертей. — «Она уже не лечит. Она просто провожает», — прозвучал сухой голос Миры. Я не стал мешать. Опираясь о стену, побрёл к «уборной». Когда вернулся, она уже заканчивала. Поднявшись, Зана задержала на мне взгляд. Глаза — потухшие угли, в которых давно выгорела последняя искра надежды. — Ты на ногах, — тихо прошептала она. — Хорошо. Это... это правда хорошо.

***

Зана должна была слечь первой. Старая, иссохшая, она казалась лёгкой добычей для заразы, но смерть почему-то обходила её стороной. Старуха двигалась сквозь полумрак, словно упрямый, неугасимый огонёк, не позволяя тьме окончательно сожрать это место целиком. Зана была всюду. Она поила жаждущих отварами, бережно приподнимая их головы. Её руки раз за разом обтирали пылающие лбы, пытаясь унять внутренний пожар. Когда больной захлёбывался кровью или метался в бреду, старуха укладывала его на бок, прижимала к груди тёплый мешочек с травами и шептала что-то едва слышное, будто пыталась удержать тело и душу от распада. Комната наполнялась запахом сушёной мяты, полыни и липы. Эта смесь действовала успокаивающе даже на тех, кто уже не слышал слов. Лицо Заны скрывала тряпка, вымоченная в уксусе. Руки, стол, пол — она вытирала всё по два раза, кипятя тряпки снова и снова. Она не дрогнула ни разу и ни разу не позволила себе отдохнуть. Элира сидела рядом, пока я лежал под тонким одеялом. Её ладонь мягко касалась моей руки, транслируя волны спокойствия. — «Если она продолжит в том же темпе, — сказала Элира, наблюдая за Заной, — то долго не протянет». — «Она не остановится, — раздался голос Миры. Она качнула головой с короткой, сухой усмешкой: — Ох уж это упрямство, граничащее с безумием...» В её словах звучала привычная ирония, но под ней я уловил то же, что чувствовали и мы с Элирой: уважение. Я не считал Зану безрассудной. Нет. Я видел её решимость. Она поставила себе цель и силой одной лишь воли шла к ней, шаг за шагом, пока всё вокруг рушилось. На плечах таких, как она, и держится мир.

***

Зана молча протянула мне миску с похлёбкой. Ни слова, только взгляд. Ни тёплый, ни холодный. Скорее — глубоко внимательный. Будто проверяла, жив ли я не только телом, но и внутри. — Спасибо, — хриплый шёпот едва продрался сквозь сжатое горло. Вцепился в миску, подавил очередной приступ кашля. — «Итак, подведём итог, — в сознании раздался сухой голос Миры. — Мы — ребёнок. Пока единственный, кто смог оклематься. — Она стояла в дверном проёме, подпирая косяк. Кинув оценивающий взгляд в главный зал, добавила: — И, судя по всему, единственным и останемся». В ту же секунду моё зрение дёрнулось. Я всё ещё видел перед собой тарелку и ложку у рта, как перед глазами вспыхнула другая картина: десяток тел, вповалку лежащих на подгнивающей соломе. Я знал, что это соседняя комната и что именно Мира на всё это смотрит. Рука с ложкой замерла. Медленно повернул в сторону Миры голову. — Что-то не так? — голос Заны мгновенно вернул в реальность. — Да я... всё в порядке! — выпалил я, вздрогнув от неожиданности. И тут же мысленно скривился. Слишком поспешно — словно мальчишка, которого поймали за чем-то непристойным. Но травница лишь коротко кивнула и вернулась к своему пациенту. Ей было не до моих странностей. — «Интересно, — задумчиво отозвалась Элира. — Мы почувствовали это одновременно. Почему раньше не замечали?» Мира явно воспринимала то, что из моего положения физически мне было не доступно. Она видела своими глазами. И стоило ей только указать на это, сосредоточить моё внимание, как её видение «протекло» и в меня. Понимание пришло внезапно, без слов — чистым, беспримесным знанием. Это не визуальный образ в привычном смысле; скорее, я просто знал то, что она воспринимала и чем хотела со мной поделиться. Её взгляд, её ощущения стали моими. — «Ты это видишь?» — спросила Элира, находясь уже в другой части дома. Я сосредоточился, и картинка помещения тут же возникла в сознании. — «Я тоже... «знаю», что видишь ты», — добавила Мира. В её голосе слышалось любопытство. — «Как мы не поняли этого раньше?» — задумался я. Мира лишь пожала плечами: — «Были заняты выживанием. Если припомнить... это чувство присутствовало всегда. Просто воспринималось как нечто естественное. Как дыхание. Ты ведь точно знаешь, как выглядишь сейчас, даже не глядя в зеркало?» Она была права. Я ни разу не видел своего отражения в этом мире, но ясно представлял каждую деталь своего истощённого тела. Рёбра резко выступали под тонкой рубахой из грубой ткани. Нездоровая, бледная кожа обтягивала скулы, превращая лицо в посмертную маску. Пряди волос — тёмные, сальные, давно не знавшие ножниц — лезли в глаза. Я «видел» себя со стороны, со спины. И это было привычно. — «Кай, да ты волшебник!» — в голосе Элиры вспыхнуло веселье. Она возникла прямо за спиной, и ласковые ладони легли на плечи. — «А мы тогда кто?» — посмотрела она на Миру. — «Конечно же, волшебницы!» Элира грациозно выпрямилась. Коричневая кожа фэнтезийного доспеха мгновенно истаяла в белых искрах, сменившись строгой формой ученицы Хогвартса. Гриффиндор. Насыщенные цвета ткани и безупречные линии подчёркивали её идеальную фигуру, создавая вызывающий контраст с серой действительностью. — «Пфф», — усмехнулась Мира. — «Не волшебницы!» Её воронёная броня обернулась чёрной мантией с зелёной окантовкой. На голове материализовалась остроконечная ведьмина шляпа, бросая глубокую тень на фиолетовые глаза. — «Ведьмы!» Я помассировал переносицу. — «Напоминаю: мы вообще-то в суровом средневековье…» — заметил, сдерживая лезущую наружу улыбку

***

Эксперименты стали необходимостью: нужно было понять границы и принципы наших новых возможностей. Первым делом проверили дистанцию. — «Пятнадцать метров — это пока предел, — сообщила Мира, вернувшись к моему тюфяку. — И то с усилием. Долго так не продержимся». — «Похоже, затраты энергии растут экспоненциально по мере удаления, — подтвердила Элира. Она стояла рядом, внимательно наблюдая за моим состоянием. — Ты как?» — «Пойдёт», — выдохнул я. Никакой «магии» или другой посторонней энергии не чувствовал. Зато ощущал вполне физические последствия: в висках пульсировала тупая боль, а конечности налились свинцовой тяжестью, как после долгого марафона. Смахнул пот со лба и коротко взглянул на Зану. Травница, как обычно, была погружена в работу и ничего не замечала. Связь с тульпами при их удалении ощущалась натянутой стальной пружиной. Чем дальше они отходили, тем сильнее становилось давление на мозг, пока в какой-то момент их просто не «отбрасывало» обратно в мой радиус. Плотные преграды вроде стен увеличивали нагрузку в разы — прохождение сквозь материю буквально высасывало выносливость. Затем протестировали восприятие. Выяснилось, что в темноте они видели гораздо лучше меня. Слух работал чуть приглушённо, но для разведки и подслушивания его хватало с избытком. Остальные чувства пока молчали. — «Пока, — с уверенностью повторила Мира. — Это вопрос времени». — «Интересно, что произойдёт, когда мы сможем проецироваться сильнее… — задумчиво произнесла Элира, постукивая пальцем по губам. — Взаимодействие с предметами? А может, даже с людьми?» Она бросила на меня такой многообещающий взгляд, что мотивация прокачать эту способность подскочила до максимума. Шучу. Это тело ещё слишком молодое, чтобы на него можно было так воздействовать. Да и состояние не то, даже будь возраст подходящим. Но это не мешало мне получать эстетическое удовольствие от наблюдения за воплощённым совершенством. Но вот в Вондере... Мира хищно оскалилась: — «А потом пусть только попробуют нас остановить — кровью умоются!» — «До физического воплощения нам, боюсь, ещё далеко, — задумался я. — Пока вы больше скауты, чем бойцы». После испытания новых способностей Элира и Миреван начали тщательно исследовать всё вокруг. Теперь они не просто осматривали комнаты, а буквально сканировали пространство: каждый угол, каждую балку. И это быстро принесло плоды. — «Хм... любопытно», — протянула Элира. В сознании мгновенно возник образ: пустота в полу у дальней стены дома. — «Там что-то есть! Похоже на тайник», — в её голосе вспыхнуло возбуждение. Она передавала «картинку» в реальном времени. Её глазами я увидел аккуратный деревянный отсек под рассохшейся половицей. Внутри, прикрытые плотной кожей, лежали арбалет, нож и короткий меч в ножнах. Рядом примостился увесистый мешочек. По всем канонам жанра, внутри должно было звенеть золото или, по крайней мере, серебро. — «Наш первый тайник!» — воскликнула Мира. В голове грянула торжественная музыка, а под потолком всплыла сияющая надпись: «За проявленное любопытство вы получаете 10 очков опыта!» Я замер. Сначала это показалось забавным. Знакомый интерфейс, привычный стёб. Но через секунду веселье смыло волной липкого осознания. Одно дело — знать в теории, что тульпы способны на визуальные фокусы. Совсем другое — видеть и слышать, как галлюцинация перекрывает собой реальный мир, становясь неотличимой от настоящего. Когда они успели этому научиться? Внутри что-то натянулось. На что ещё они способны? Могут ли они уже сейчас заставить меня видеть кошмары наяву? Или, что ещё хуже — незаметно править мою память, стирая грани между тем, что было, и тем, что они хотят мне внушить? Как теперь отличать реальность от их наваждений? По спине медленно, дюйм за дюймом, пополз настоящий арктический мороз. Только сейчас в полной мере осознал: я заперт внутри собственного разума. От этого не убежать, не скрыться за закрытыми веками. У тех, кого я считал своей опорой, есть ключи от всех дверей моего восприятия. И я понятия не имел, когда они решат ими воспользоваться. — «Обойдёмся информацией, — спокойно заметила Элира. Спецэффекты растворились в воздухе, будто их и не было. — Не время будоражить подозрения». Я заставил себя поднять взгляд на Элиру. Теперь в её голубых глазах искал не поддержку, а подвох. Было ли это тепло настоящим? Или она просто транслировала мне нужную дозу «спокойствия», чтобы купировать мою панику? В её взгляде читалась странная смесь: невыразимая печаль и кроткое терпение. Она чувствовала мой холод, мой страх перед ней — и не защищалась. Она просто ждала, когда я снова обрету почву под ногами. Эта открытость обезоруживала эффективнее любого внушения. Подозрения не исчезли, но немного отступили, забившись в дальний угол сознания. Я отвёл взгляд. Внутри ворочалась тяжёлая, липкая вина. Стало тошно от самого себя: они вытащили меня из бездны, а я в ответ… Мысли судорожно зацепились за находку в полу. Я заставил себя собраться и коротко кивнул, принимая доводы Элиры. Вскрывать тайник сейчас, под боком у Заны, было неразумно. Да и воровать у тех, кто, возможно, ещё жив... совесть пока подавала признаки жизни. Мира, будто ничего не заметив, хищно улыбнулась: — «Отлично. Но я уже поставила флажок на карте. Назову это: «Секрет 001: Оружейный тайник последнего выжившего!»» — «Мрачновато», — отозвался я. Мира лишь скрестила руки, давая понять, что ребрендинга не будет. — «А к добру ли это? — задумчиво произнесла Элира. Мы с Мирой синхронно обернулись к ней. — Ну, сами подумайте. В играх ведь как? Когда тебе вдруг выдают оружие или лечебные зелья без видимого повода — значит, скоро битва с боссом!» Усмехнулся, но тут же насторожился: это, конечно, была шутка, но....