Часть 8

Они разошлись без лишних слов. Амидамару исчез, словно тень в рассветном свете, а Хао остался один, с тяжестью, которую сам себе взвалил — разобраться с правдой, которую слишком долго игнорировали все вокруг Йо. Храм Асакура, Япония Хао появился без предупреждения. Его появление — всегда тревожный знак, но в этот раз он не нёс угрозу. Он нёс вопросы. Встретил его Ёмэй — глава семьи, дед Йо, всё ещё спокойный, сосредоточенный, но в глазах — недоверие. — Что тебе нужно, Хао? — Ответы, — прямо сказал Хао. — И не на те вопросы, что вы привыкли прятать за ритуалами и долгом. Кэйко выглянула из комнаты, Микэхиса шагнул вперёд, словно ожидая боя, но Хао лишь поднял руку. — Если вы считаете, что всё, что сделали с Йо — правильно, то тогда вам нечего бояться, верно? Тишина. — Почему он считает, что его желания ничего не значат? Кто научил его, что говорить «нет» — это предательство? Кто убедил его, что любить себя — это стыдно? Кэйко опустила взгляд. Микэхиса тяжело выдохнул. Ёмэй остался неподвижным. — Он — Асакура. Мы готовили его к судьбе… — Которую вы выбрали, — резко перебил Хао. — Не он. Вы. С детства. Он был ребёнком, а вы обращались с ним как с мессией, инструментом, символом. Он сжал кулаки. — Он был ребёнком, а вы грузили его своими страхами передо мной, своими желаниями, своим будущим. А когда он начал тонуть — вы не протянули руку. Вы сказали: «Так надо». Он сделал шаг ближе. — Вы называете это семьёй? Микэхиса хотел ответить, но слова застряли в горле. — Йо ушёл, потому что вы все ломали его с любовью. А это — самое подлое. Потому что под этой маской жертва не может даже пожаловаться, не чувствуя вину. Хао развернулся к выходу. — Вам не вернуть его. Пока вы не признаете, что предали его прежде, чем он предал вас. Лагерь участников турнира Хао пришёл, когда вечер опускался на пустынную равнину. Их реакция была предсказуемой: напряжение, враждебность, настороженность. — Что тебе нужно, Хао? — Рен первым шагнул вперёд. — Тоже, что и от моей дорогой семьи: ответы. Анна, Лайсерг, Хоро Хоро, Рю, Фауст, Чоколав — все ждали удара. Но он не пришёл. — Скажите, вы называли Йо другом. Так почему никто из вас не увидел, как он ломался? — Мы… — начал Фауст, — не знали… — Это и есть проблема. Он умирал рядом с вами. Душой. А вы называли это «его характером». Он обвёл их взглядом. — Вы все использовали его как якорь. Как спасение. Как «тот, кто всё выдержит». Он указал на Анну. — А ты — строила будущее на нём, не спросив, хочет ли он этого. — Не тебе меня судить! — крикнула она, но голос дрогнул. — Верно. Но ты не судила себя. Ни разу. Он перевёл взгляд на Рена. — Ты, Рен, должен был понимать. Потому что сам шёл по пути, вырвавшись из семьи. Но ты ожидал, что Йо будет твоей моральной опорой. — Я… — он опустил голову. — Я думал, он справляется… — Он не обязан был справляться ради вас. Он хотел, чтобы его просто поняли. Хао смотрел на них — и впервые в его глазах не было высокомерия. Только чужая боль, отражённая в его лице. — Он прячется от мира, потому что мир сделал его пленником. Он сделал шаг назад. — Я не буду искать его. Но если он вернётся — и узнает, что ничего не изменилось… Я заберу его с собой. Навсегда. Он ушёл, оставив за собой не угрозу — а зеркало, в которое каждому пришлось взглянуть. Йо где-то далеко. Он чувствует, как что-то меняется. В мире, который он покинул. Но пока — он не вернётся. Пока все, кто называли себя близкими, не научатся быть таковыми по-настоящему.