Свет, что виден со дна

Корабль медленно раскачивался на волнах. Сквозь щели между деревянными досками пробивался тусклый, неуверенный свет — будто само солнце боялось заглянуть внутрь трюма. Воздух был тяжёлым, пропитанным солью, железом и усталостью. Селена сидела, прислонившись к стене и обхватив колени руками. Уже несколько часов она не двигалась — просто смотрела в одну точку, не видя ничего. Её взгляд был остекленевшими, будто из неё вытянули всю жизнь. Ночью, после того как истерика выжгла её до дна, она уснула почти мгновенно. Сон был коротким, беспокойным, а пробуждение — мучительным. Теперь, в этом тусклом утре, её лицо оставалось опухшим, глаза — покрасневшими и сухими от слёз, которых больше не осталось. Она чувствовала каждое покачивание корабля, каждый тихий скрип, будто тот отзывался эхом где-то в её груди. За тонкой перегородкой кто-то проходил, слышались голоса, но она не пыталась вслушиваться. Внутри стояла тишина. Давящая. Мысли приходили и уходили, как волны, но каждая била в одно и то же место: Что теперь? Что, если Ильза… если Карл… Что, если всё, что осталось от «Чёрной Лагуны» — это только я? Она вспомнила, как Ильза смотрела на неё тогда — с уверенностью, с какой сама Селена не могла бы смотреть даже в зеркало. «Ты справишься», — сказала она. — «Ты знаешь этот корабль. Ты часть его». Но что, если она ошибалась? Что, если Селена — просто девчонка, сидящая сейчас в трюме в слезах, не зная, как выбраться и кому верить? Все вокруг, казалось, ждали от неё чего-то великого. Чтобы она поднялась, заговорила, повела за собой и стала той, кем её видят — сильной, упрямой, храброй. Капитаном, достойным легенды «Чёрной Лагуны». Однако внутри всё было иначе. Внутри — маленький, растерянный ребёнок, которому когда-то не хватило тепла. Этот ребёнок искал в каждом взгляде хоть намёк на заботу, на то самое «я рядом» — и так и не находил. Она устала притворяться сильной и держать голову прямо, когда мир рушится. И, может быть… может, именно поэтому её так тянет к Карлу. Потому что он — единственный, кто когда-то смотрел на неё не как на наследницу, не как на штурмана или спасшуюся, а просто как на человека. Может, в нём она ищет не любовь, а то самое чувство дома, которого у неё никогда не было. Тепло, которое можно удержать хотя бы на миг — прежде чем море снова всё заберёт. С каждым покачиванием корабля ей казалось, что в груди гремит пустой трюм. Она больше не плакала. Слёз не осталось. Только стянутое горло и лёгкая дрожь в руках. За дверью послышался чей-то голос. Селена даже не повернула головы. Она знала: если войдут — значит, начнут допрашивать. А если не войдут — значит, ещё есть немного времени остаться одной со своим страхом. Она не знала, что хуже. Волны за бортом шептали что-то своё, и в этих звуках ей чудилось странное эхо — будто море само звало её. Как когда-то звало тех, кто шёл за горизонт и больше не возвращался. Селена закрыла глаза и в темноте снова увидела море — огромное, безбрежное, тянущее к себе. Только теперь оно было не просто стихией. Оно будто смотрело на неё исподлобья. Она не знала, спит ли сейчас или теряет связь с реальностью. Но вдруг, где-то на границе сна и яви, раздался тихий женский шёпот, похожий на перекат прибоя: — «Тот, кто предаст море, потеряет небо. Тот, кто нарушит клятву, потеряет свет». И вместе с этими словами перед внутренним взором вспыхнули обрывочные, но яркие образы: девушка в венце из морской пены и человек, склонённый перед ней в клятве. Луна над волнами. Кровь на воде. И остров, тонущий в шторме. Селена вздрогнула и открыла глаза. Она потеряла счёт времени. Сколько прошло — дни, недели? Возможно, всего несколько суток, но они растянулись для неё в вечность, где не было ни утра, ни ночи — только однообразное покачивание корабля и запах сырого дерева. Иногда ей приносили еду — пресную, безвкусную, лишь бы не умерла с голоду. Иногда не приносили вовсе. В часы, когда всё стихало, Селена лежала, глядя в потолок, и думала. О море. О «Лагуне». Об Ильзе. О себе. Мысли ходили кругами, как чайки над гниющим уловом. Сначала она злилась, потом — боялась, потом снова злилась, пока всё это не перемешалось в вязкое безразличие. Её сознание, казалось, двигалось по спирали — то вверх, то вниз, и всякий раз возвращалось в исходную точку. Она пыталась собраться. Напомнить себе, кем является и что не может позволить этим людям сломать её. Что она — часть «Чёрной Лагуны». Что море течёт в её крови. Но каждый раз, когда она пыталась вдохнуть глубже, воздух будто густел. Слишком мало света и слишком много сомнений. Где-то вдалеке послышались шаги — тяжёлые, размеренные, уверенные. Селена замерла. Скрежет металла — поворот ключа в замке. Свет, прорвавшийся через дверную щель, на мгновение ослепил её, и она машинально заслонилась рукой. Дверь открылась. В проёме стоял мужчина — высокий, широкоплечий, с выправкой, которую не спутаешь. Свет фонаря выхватил его черты: строгие, холодно-уравновешенные, словно высеченные из мрамора. Светлые волосы чуть трепал сквозняк, глаза — стальные, спокойные, но в их глубине таилась усталость человека, который видел слишком много бурь. Эрвин Смит. Капитан этого корабля — теперь она знала это наверняка. Он стоял, не спеша переступить порог. В его взгляде не было ни ярости, ни жалости — только осознание того, что он держит ситуацию под контролем. Селена почувствовала, как внутри всё сжалось. Наконец он заговорил — голосом глубоким, ровным, от которого по коже пробегал холодок: — Вижу, ты держишься. Хорошо. Надеюсь, успокоилась и готова говорить. Она не ответила. Только посмотрела на него снизу вверх, упрямо сжав губы. Эрвин чуть прищурился, оценивая. — Не советую тратить силы на молчание, — продолжил он. — Мы не твои враги, Селена. Но ты должна понять: время работает против тебя. Он сделал шаг вперёд, и пол под его ботинками тихо скрипнул. В воздухе снова запахло солью и железом. — Что произошло с «Чёрной Лагуной»? — спросил он, не меняя тона. — И почему о вашем корабле заговорили все — от пиратов до людей из Центра? Селена отвела взгляд, уставившись на пол, где тонкий луч света чертил слабую линию. Внутри у неё всё кипело — от страха, усталости, бессилия. Я не скажу. Ни слова. Даже если они будут ломать меня — не скажу. Но где-то глубоко под этим упрямством зарождалось другое — тихое, странное чувство. Словно всё происходящее было не просто случайностью. Как будто сама судьба, или, может, море снова втягивало её в водоворот событий, которые давно вышли за пределы человеческой воли. Эрвин вздохнул, потер переносицу и, будто устав от собственной строгости, заговорил мягче — почти по-человечески: — Послушай. Я не враг, — голос стал ниже, теплее, и Селена впервые услышала в нём не приказ, а усталость. — Мы прибыли сюда за едой, за припасами… а не за пленниками. Похищать кого-то и запирать на корабле — даже мысли не было. Он на секунду замолчал, потом чуть приподнял бровь и добавил с особым нажимом: — Это всего лишь стечение обстоятельств. На последнем слове Эрвин перевёл взгляд в сторону — туда, где, прислонившись к косяку, стоял тот самый мужчина, что держал нож у её горла. Тот, чьё присутствие ощущалось даже в тишине. Леви молчал, но осуждающий взгляд капитана заставил его раздражённо цокнуть языком. — Не начинай, — буркнул он тихо, почти сквозь зубы. — Я сделал то, что нужно. Она могла сбежать, если бы я не… — Хватит, — перебил Эрвин, не повышая голоса, но в этой спокойной интонации было больше власти, чем в крике. — Мы оба знаем, что у нас и без того достаточно врагов, чтобы не плодить новых. Леви фыркнул, оттолкнулся от стены и подошёл ближе — не к Эрвину, к Селене. Его взгляд был колючим. Он не выглядел злым — скорее… вымотанным. Так смотрят те, кто слишком долго видел грязь и кровь, чтобы верить в чистые мотивы. Селена, хоть и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха, не отвела взгляда. — Значит, стечение обстоятельств, да? — произнесла она, выдавливая из себя сарказм, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Интересно, часто ли вы решаете свои «случайные недоразумения» верёвками и удавкой? На миг Леви будто хотел что-то ответить, но лишь резко выдохнул и бросил короткий взгляд на Эрвина: — Вот и поговори с ней сам, если думаешь, что сможешь. Он отступил в тень у двери, скрестив руки на груди. Эрвин, не обращая внимания на его выпад, снова посмотрел на Селену. В этом взгляде было только твёрдое намерение докопаться до правды. — Ты знаешь, мы не можем просто отпустить тебя, — сказал он спокойно. — Но и держать бессмысленно, если не понимаем, зачем за тобой охотятся. Что случилось с вашим кораблём? Почему вы исчезли? Селена прищурилась. — А если я скажу, что ничего не знаю? Что мы просто плыли, пока на нас не обрушился шторм? — Тогда, — ответил Эрвин с тем же холодным спокойствием, — тебе придётся объяснить, почему о вас ходят слухи. Говорят, кто-то из вашей команды уничтожил три судна подряд. Повисла тишина. Леви едва заметно сдвинулся, словно собираясь вмешаться, но Эрвин поднял руку — не надо. Селена молчала. В груди гулко билось сердце, но взгляд оставался твёрдым. — Слухи… — выдохнула она. — Они всегда тянутся к трупам и тайнам. А мы были и тем, и другим. Эрвин задержал на ней взгляд. — У нас есть четыре дня до прибытия, — произнёс он наконец. — За это время реши, хочешь ли рассказать нам правду… или нет. Он говорил тихо, почти мягко, но каждое слово отдавало холодом — не просьба, а предупреждение. — Иначе никто не знает, что будет дальше. Селена подняла усталые глаза. Она хотела что-то сказать, но в горле застрял сухой ком. Эрвин, заметив это, коротко кивнул кому-то за спиной. — Позволь ей выйти. Пусть приведёт себя в порядок. В таком состоянии мы вряд ли что-то услышим. Он повернулся к двери. В проёме уже стоял Леви, всё с тем же прицельным взглядом.— Свободна, — бросил он, чуть отступив в сторону. Когда Селена поднялась, тело отозвалось болью — ноги дрожали, будто отвыкли ходить. Несколько дней в тесной каюте оставили след: кожа бледная, губы пересохшие, одежда пропиталась солью, потом и безысходностью. Коридор пах смолой и морской влагой, доски под ногами поскрипывали, за бортом глухо перекатывались волны. Сквозь щели пробивался тусклый свет, и Селена впервые за долгое время вдохнула воздух, который казался живым — тяжёлым, солёным, но настоящим. Проходя мимо Леви, она услышала его тихое, почти ленивое бурчание: — Свинье бы не помешало помыться. Селена резко остановилась. Медленно повернула голову, будто каждое движение давалось с трудом. — А тебе, — хрипло ответила она, — не помешало бы научиться разговаривать с людьми. Если ты всё ещё считаешь себя человеком. Леви поднял взгляд. В его глазах мелькнула искра — что-то похожее на уважение, быстро утонувшее в привычном равнодушии. — Смелая, — произнёс он коротко. — Посмотрим, надолго ли. Селена сжала кулаки, но промолчала. Всё внутри кипело — от унижения, страха и злости, от непонимания, кто они такие и зачем всё это. Когда она вышла на палубу, солнце ослепило глаза. Морской воздух обжёг лёгкие, и мир вокруг снова стал живым — пугающе живым. Она не знала, что страшнее: снова оказаться запертой внизу или быть «на свободе» под их пристальными взглядами. Долго стояла у края палубы, пока один из сопровождающих не ткнул её в бок и не кивнул на лестницу вниз — к умывальной. Она спустилась, не оборачиваясь, чувствуя на себе взгляды, будто тонкие крючки цеплялись за спину. Вода в бочке оказалась ледяной, пахла металлом и солью. Когда она опустила ладони, кожу свело, но всё же зачерпнула и плеснула себе на лицо. Потёки мутной воды стекали по шее, по волосам, смывая следы сна, грязи и боли. Зеркала здесь не было — только старое окно, мутное от соли. В нём угадывалось отражение: бледное лицо, обветренные губы, глаза, в которых поселился шторм. Селена долго смотрела в это зыбкое, дрожащее в воде лицо, и не узнавала себя. Когда-то, она помнила, в ней было что-то другое. Свет. Что-то, что заставляло людей верить в неё, идти за ней, смеяться даже тогда, когда всё рушилось. А теперь… теперь всё это утонуло вместе с «Лагуной». Она тронула волосы — спутанные, влажные, тяжёлые — и невольно подумала: Ильза бы рассмеялась, увидев меня сейчас. Её капитан всегда умела пошутить, даже стоя на краю пропасти. От этой мысли внутри всё оборвалось. Селена опустилась на скамью у бочки, обхватила себя за плечи. Холод воды пробирал до костей, но она не чувствовала его — только пустоту. Капитан. Я должна быть капитаном. Эти слова звучали не как честь и не как цель — как приговор. Груз, который она едва могла поднять. И снова, как всегда, мысли свернули к нему. К Карлу. Ни Ильза, ни собственная жизнь не имели такого веса, как одно лишь воспоминание о том, как он тогда отвернулся. Почему именно он оставался её слабостью? Почему, если она должна быть сильной, всё внутри всё ещё вращалось вокруг одной фигуры, словно остальное перестало иметь значение? Каждый раз, вспоминая его слова — «Иногда лучшее, что мы можем сделать, — идти своим путём» — она будто заново разрывалась изнутри. Селена сжала пальцы до боли. Хватит. Хватит думать о нём. Хватит цепляться. Стоило закрыть глаза — и тень его лица вставала перед ней снова. Губы дрогнули, и вместе с первым рывком дыхания сорвался тихий, почти беззвучный всхлип. Потом ещё один. И ещё. Слёзы безысходности. Они лились, будто кто-то прорвал плотину. И чем сильнее она пыталась остановиться, тем больше их становилось. Она не знала, от чего именно плачет — от страха, от одиночества, от того, что больше не понимала, кто она теперь. Вода в бочке дрожала, отражая искажённое лицо. И вдруг Селена поймала себя на том, что впервые смотрит на него без жалости и без злости. Только тихое принятие. Ты не сильная. И не слабая. Ты просто живая. Эта мысль неожиданно согрела. Она вытерла лицо рукавом и глубоко вдохнула солёный воздух. Пора. Если хочет выбраться — нужно перестать быть пленницей не только этих стен, но и самой себя. Селене выделили место в одной из кают нижней палубы. Узкое помещение с четырьмя койками и воздухом, пропитанный солью, потом и металлическим привкусом — запах, знакомый каждому, кто хоть раз пересекал море. Три пары глаз поднялись на неё одновременно, когда дверь со скрипом впустила свет. Девушки переглянулись. Их взгляды скользнули по Селене, посмотрели так, будто перед ними занесли в клетку дикое животное. — Новенькая, — с усмешкой протянула одна, высокая, с рыжими прядями, падающими на лицо. — И откуда тебя выкопали, милашка? Селена сжала плечи. Она ощущала себя чужой — не просто пленницей, а чем-то грязным, неправильным. Каждый взгляд, каждое слово будто били по спине. И вдруг сердце дрогнуло. Одна из девушек — та, что сидела у стены, лениво облокотившись на подушку, — была ей знакома. Она была там. В переулке. Рядом с Леви. Именно она тогда первой спросила: «Зачем мы за ней шли?» Воздух вокруг стал гуще. Селена опустила взгляд, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Хотелось исчезнуть, раствориться, провалиться в трюм — куда угодно, лишь бы не встречаться с её глазами. — Снимай, — грубо бросила рыжая, кивая на рубаху. — Тебе дали чистое. На соседней койке уже лежала сложенная одежда: широкая рубаха, простые штаны — чуть великоватые, но мягкие, чистые, пахнущие мылом и ветром.Селена переоделась молча, чувствуя, как чужие взгляды прожигают кожу. — Не бойся, — усмехнулась та самая из переулка, лениво вытягиваясь на своей койке. — Если будешь вести себя тихо, никто тебя не тронет. Хотя… кто знает, — она прищурилась. — Леви, кажется, не зря на тебя так смотрел. В каюте раздался тихий смешок. Селена опустила голову и сделала вид, что не слышит. Ночью сон так и не пришёл. Корабль мерно покачивался на волнах, скрипело дерево, где-то рядом плескалась вода. Девушки на соседних койках дышали ровно: кто-то посапывал, кто-то бормотал во сне. А Селена лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Сердце билось медленно, но с каждым ударом страх внутри становился плотнее — вязкий, беззвучный. Она знала, что здесь никто не на её стороне. Знала, что за малейшую ошибку может поплатиться. Но хуже всего было ожидание. Казалось, кто-то стоит у двери. Что за тонкой перегородкой кто-то дышит. Что шаги приближаются. Что вот-вот чья-то рука поднимется — и лезвие скользнёт между рёбер. Она старалась не двигаться, даже не дышать громко — будто тишина могла обмануть опасность. Они не убьют тебя, если ты не покажешь страх. Она повторяла это снова и снова. Но страх уже жил под кожей. Каждый скрип доски, каждый удар волны о борт отзывался в груди ледяным трепетом. И только под утро, когда первые лучи пробились сквозь щели, Селена поняла, что не сомкнула глаз. Лицо было бледным, губы пересохли. Она чувствовала себя не живой, а застрявшей между сном и кошмаром — там, где любая тень может оказаться рукой с ножом. Утро началось слишком рано — даже море, казалось, ещё спало. Селена стояла на палубе с ведром и тряпкой. Холодный ветер пронизывал мокрую одежду, но это было лучше, чем снова сидеть в каюте под взглядами тех троих. Руки покрылись ссадинами, солёная вода жгла кожу, мозоль на ладони лопнула ещё на рассвете. Леви появился, как всегда, бесшумно — будто сам был частью корабля. Он стоял, скрестив руки, и наблюдал, как она скребёт палубу, стоя на коленях. — Ты и впрямь решила отдраить палубу руками? — его голос был низким, усталым, но с той ледяной насмешкой, от которой у неё всё внутри сжималось. — Может, тебе ещё парус поручить? Или канаты зубами развязать? Селена не подняла головы. Лишь крепче сжала тряпку. — Я делаю, что сказали. — Да ну? — протянул он, подходя ближе. — Странно слышать послушание от пиратки. Или ты не пиратка, а просто приживалка на корабле Ильзы? Слова он бросил будто между делом, но каждое било, как пощёчина. Селена резко обернулась. — Лучше быть приживалкой, чем тем, кто прячется за спиной у других, — процедила она. Леви приподнял бровь — без выражения, только лёгкое раздражение в уголках глаз. — Острый язык. Видимо, единственное, что у тебя работает. Он прошёл мимо, но не ушёл. Встал у мачты, наблюдая, как она трёт палубу — будто нарочно. Каждый раз, когда она поднимала взгляд, его глаза — стальные, колючие — уже были на ней. И тогда Селена заметила их. В тени снастей стояла троица — девушка с короткими тёмными волосами, парень со светлыми, чуть взъерошенными, и Леви, что теперь говорил с ними тихо, словно ничего не произошло. Сердце сжалось. Вот они — те, кто выследил её, кто зажал в переулке. Она опустила взгляд, снова принялась за работу, но теперь злость внутри росла. Они смеялись, переглядывались, говорили о чём-то своём. Это спокойствие, их уверенность — всё бесило до дрожи. — Ты воду пролила, — раздался за спиной голос Леви. Она вздрогнула. — Это просто волна, — ответила устало. — Нет, это ты, — он прищурился. — Похоже, у тебя талант всё вокруг превращать в бардак. Она вскинула взгляд. Губы дрогнули. — Может, тебе стоит поискать зеркало. Он шагнул ближе — так, что между ними остались считанные сантиметры. — Осторожней, девчонка, — прошипел он. — Не испытывай терпение. И что-то в ней щёлкнуло. Может, усталость. Может, обида. А может — всё сразу.Селена схватила ведро и, не раздумывая, выплеснула воду прямо ему на грудь. Морская вода с плеском разлетелась во все стороны, промочив его до нитки. На секунду палуба замерла. Даже чайка, пролетевшая мимо, будто смолкла. Леви стоял, моргнув раз, другой. Вода стекала по вороту рубахи. Его лицо оставалось без выражения — сначала. А потом он медленно поднял взгляд. В глазах — холод, страшнее любого крика. Селена успела только вдохнуть, прежде чем он двинулся. Всё произошло быстро: ведро полетело в сторону, доски под ногами скользкие, Селена отшатнулась, попыталась увернуться, но силы предали. Леви схватил её за запястье, развернул и без труда прижал к мачте. — Успокоилась? — его голос был тихим, натянутым, как канат перед разрывом. — Отвали! — рванулась она, но безуспешно. — Не умеешь держать язык за зубами — хоть ведро держи. Она плюнула ему под ноги. — Трус. Нападаешь только когда можешь прижать. — А ты всё ещё думаешь, что на корабле кто-то играет честно? Дыхание Селены сбилось. Глаза блестели — от злости, унижения и бессилия. Она билась, пока не выдохлась, пока он наконец не отпустил руку. Селена рухнула на колени. Сердце колотилось, ладонь горела от его хватки. — Очисти всё к закату, — бросил он. — И если хочешь жить — держи голову ниже. Он ушёл, не оглядываясь. На палубе ещё долго стояла звенящая тишина. Селена провела рукой по лицу — то ли стирая солёную воду, то ли слёзы. Сама не знала.

***

Селена сидела, прижимая колени к груди. Доски под ней ещё пахли морской водой, руки саднили от ожогов, но сильнее всего болело что-то внутри. Она чувствовала себя пустой, словно её вычерпали тем же ведром, что недавно полетело в сторону Леви. Солнце клонилось к закату, палуба тонула в тёплом янтаре, и море казалось почти мирным — обманчиво спокойным. — Вот это ты бесстрашная, — раздался за спиной женский голос, лёгкий, почти смеющийся. — Не каждая осмелится облить Леви водой. Селена вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла та самая девушка из троицы — Изабель. Рыжеватые волосы были перехвачены лентой, на губах играла полуулыбка, в руках — кружка чего-то горячего. Она выглядела совершенно не так, как в тот день в переулке: без хищного взгляда, без оружия наготове. Почти по-домашнему. — Ты… — начала Селена, но та махнула рукой. — Да, да, была там. Не начинай. — Изабель уселась рядом, болтая ногами над морем. — Работа у нас такая. А вот ты, оказывается, с характером. Я думала, ты тихоня, а ты — бац! и Леви с головы до ног мокрый. Селена не ответила, просто уставилась в горизонт. — Не дуйся на него, — продолжила Изабель, отпивая глоток. — Он, конечно, хам и зануда, но не злой. Просто… не умеет по-другому. У него язык раньше мозга работает. — Я это уже заметила, — тихо сказала Селена. Изабель усмехнулась: — Вот именно. Но захотел бы он тебе реально навредить — ты бы узнала об этом ещё утром. Селена прищурилась. — Это, по-твоему, должно меня успокоить? — Ну… да? — неуверенно ответила Изабель, почесав затылок. — Слушай, Леви не святой. Но и не чудовище. Просто он привык, что все вокруг либо подводят, либо лезут с глупостями. А ты — новая, подозрительная, ещё и с историей, о которой никто ничего не знает. Вот он и шипит. Селена перевела взгляд на руки — на следы от его пальцев, красные, неровные. — А ты часто оправдываешь его вот так? — Почти всегда, — пожала плечами Изабель. — Кто-то же должен. Он нас вытащил из такого дерьма, что ты бы и не поверила. И теперь, если он грубит — я просто думаю: «Ага, значит, жив-здоров, всё по-прежнему». Она на секунду посерьёзнела, глядя на море. — Ты не знаешь, каково это — видеть, как твой друг медленно превращается в стену. Селена чуть нахмурилась. — А может, он не стена, а просто трус. Прячется за грубостью. Изабель тихо засмеялась. — Вот это уже интереснее. Не знаю, может, ты и права. Но если хочешь понять, какой он на самом деле — не слушай, что он говорит. Смотри, что делает. Она поднялась, стряхнула с колен пыль и кинула на Селену короткий взгляд, почти дружеский: — И, кстати… если он снова к тебе прицепится — просто не поддавайся. Он любит, когда ему отвечают, но ненавидит, когда его игнорируют. Сведёшь с ума быстрее. — А ты, кстати, давно с ними плавала? — вдруг спросила Изабель, закинув руки за голову. Вечер уже клонился к ночи, и палуба тихо поскрипывала под волнами. Они сидели у борта, где воздух пах солью и чем-то металлическим. — С этим твоим… экипажем. Селена немного помедлила. — С «Лагуной»? Сколько себя помню. Они для меня как… семья. — И этот твой… как его… Карл, да? — прищурилась Изабель, хитро глядя сбоку. — Он тоже оттуда? Имя прозвучало будто слишком громко. Селена сразу опустила взгляд, будто изнутри что-то кольнуло. — Да, — выдохнула она. — Карл. Море в этот момент шумело особенно глухо, и свет луны дрожал на волнах, словно повторяя её мысли. Она сама не понимала, почему от простого упоминания у неё внутри всё будто сжималось. Карл был рядом столько лет, с самого детства — они дрались, смеялись, выручали друг друга, ругались до хрипоты и снова мирились. И всё это казалось естественным, как дыхание. Но теперь… Селена чуть прикусила губу. Теперь каждая мысль о нём вызывала в груди тёплую, но мучительную пустоту. — Он… — начала она, — просто всегда был рядом. И когда стало по-настоящему страшно, мне казалось, что, если он рядом, со мной ничего не случится. Даже если весь мир рухнет. Изабель молчала, слушала внимательно, чуть склонив голову. — Но я не понимаю, — продолжала Селена тихо, — почему теперь всё так тяжело. Почему стоит вспомнить его — и будто воздух заканчивается. Раньше… раньше я не думала о нём так. Мы просто были… нами. А сейчас… — она сбилась, запутавшись в словах. — Будто что-то поменялось без моего разрешения. Изабель посмотрела на неё с мягкой, но лукавой улыбкой. — Похоже, кто-то подсыпал тебе в ром приворот, — протянула она насмешливо. — Или, может, ты просто влюбилась, детка. Селена резко вскинула голову и нахмурилась: — Глупости. — Ну да, конечно, — хихикнула Изабель. — У всех «глупости», пока не начинают видеть того самого человека во сне и реветь от тоски, когда он не рядом. Селена отвернулась, чувствуя, как что-то защипало под веками. — Ты ничего не понимаешь. — Может быть, — мягко ответила Изабель. — Но, по-моему, если человек заставляет тебя чувствовать настолько сильно — это не просто привычка. Селена молчала, сжав пальцы так, что побелели костяшки. Ей хотелось возразить, рассмеяться, сказать, что всё это чепуха. Но язык будто не слушался. Потому что где-то глубоко она уже знала: да, это не просто привычка. Это боль, что вросла под кожу. Изабель зевнула и поднялась. — Ладно, не хмурься. Может, и правда скоро всё прояснится. А если нет — всегда можно свалить всё на магию. Удобно же. Она подмигнула и ушла в сторону трюма, оставив Селену одну под холодным светом луны. Селена долго смотрела на море — тихое, почти неподвижное — и впервые за долгое время почувствовала, что вот-вот расплачется. Не от страха. Не от боли. От того, что вдруг осознала: она скучает. По-настоящему, безвозвратно, до дрожи.

***

Селена стояла у поручней, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. Воздух был тяжёлым, влажным — туман стелился над водой, пряча берег за белой дымкой. Где-то вдалеке поскрипывали снасти, и только редкие всплески нарушали вязкую тишину. Корабль уже несколько часов стоял на месте, и это начало её тревожить. — Почему мы не двигаемся? — тихо пробормотала она, наблюдая, как матросы лениво перекладывают ящики, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему. Никто не отвечал. Стоило ей обратиться хоть к кому-то — в ответ следовало лишь короткое «не твоё дело» или равнодушное пожатие плечами. Это раздражало. И пугало. Собравшись с духом, Селена направилась к капитанской каюте. Деревянная дверь была приоткрыта, и она нерешительно постучала. — Войдите, — послышался спокойный голос Эрвина. Внутри пахло морской солью и чернилами. На столе были разложены карты, исписанные заметками, а сам капитан сидел, чуть наклонившись над ними, с той же сосредоточенной хмуростью, которая казалась у него врождённой. — Что происходит? — спросила Селена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы ведь должны были прибыть в город. Эрвин медленно поднял взгляд, и его глаза встретились с её. — Утром мы отправили пару разведчиков, чтобы проверить обстановку, — произнёс он спокойно, откинувшись на спинку стула. — Они задерживаются, но у нас есть время. Так что будем ждать. — Проверить обстановку? — переспросила она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Почему? Разве это не просто порт? — Был, — коротко ответил Эрвин. — Но в последнее время побережье неспокойно. Мы не можем рисковать всем экипажем, пока не убедимся, что там безопасно. Селена нахмурилась. — Значит, мы застряли здесь… на сколько? — Сколько потребуется, — отрезал он. Ответ был мягким, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность, не оставляющая места для споров. — И всё это время мне снова сидеть без дела? — резко спросила она, не скрывая раздражения. Уголок губ Эрвина чуть дрогнул, будто он усмехнулся. — Можешь заняться чем-нибудь полезным. Помочь на палубе, например. — Он помолчал, а потом добавил чуть мягче: — Или просто отдыхай. У нас будет достаточно разговоров впереди, Селена. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова «достаточно разговоров» звучали слишком многозначительно. — А если разведчики не вернутся? — вырвалось у неё. Эрвин опустил взгляд на карту, проводя пальцем по тонкой линии побережья. — Тогда придётся действовать по обстоятельствам, — сказал он тихо, почти безэмоционально. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Леви с привычным недовольным выражением лица. — Капитан, шлюпка всё ещё не на горизонте. — Видимо, застряли где-то. — Подождём ещё пару часов, — ответил Эрвин, даже не подняв головы. — Потом решим, что делать. Леви коротко кивнул, бросив на Селену короткий, презрительно-холодный взгляд. — Может, если бы некоторые не задавали столько лишних вопросов, всё шло бы быстрее, — пробормотал он, проходя мимо. Селена резко повернулась к нему, глаза ее сверкнули. — Может, если бы некоторые умели отвечать, то вопросов бы не было, — выпалила она. Он остановился на полшаге, обернулся и смерил её долгим, лениво-раздражённым взглядом. — Вот только не начинай снова, — процедил он тихо. — Иди лучше, потренируй язык на ведре с водой. Эрвин сдержанно вздохнул, будто уже привык быть посредником между ними. — Леви, — сказал он спокойно, — дай девушке пройти. Леви дёрнул плечом, но отступил, пропуская Селену. Она вышла, чувствуя, как в груди копится злость и тревога. Что-то в поведении экипажа её настораживало. Этот странный туман, тревожная тишина, долгое ожидание… всё это казалось предвестием чего-то большего. Палуба дрогнула от крика вахтенного: — Возвращаются! Селена, стоявшая у борта, вздрогнула и обернулась. Сквозь туман действительно проступали силуэты шлюпки — две фигуры, гребущие изо всех сил. Люди на палубе засуетились: кто-то побежал к лебёдке, кто-то — к канатам. Воздух сразу наполнился тяжёлым напряжением — тот самый момент, когда весь экипаж знал: разведка редко возвращается с добрыми вестями. Селена застыла, следя, как лодку поднимают на палубу. Разведчики выглядели измождёнными: одежда в грязи, лица бледные, взгляд — как у людей, что видели смерть слишком близко. Один из них, шатаясь, спрыгнул на доски и сразу направился к капитанской каюте, даже не взглянув на окружающих. Второй, с кровью на рукаве, молча последовал за ним. Эрвин уже ждал. Когда дверь за разведчиками закрылась, в каюте повисла тишина — глухая, тяжёлая. Только скрип пера, когда капитан делал какие-то пометки, и редкие вздохи. — Докладывайте, — спокойно произнёс он. Первый разведчик, молодой, но с усталым взглядом, кивнул. — Господин капитан… остров, который вы указывали… — он запнулся, сглотнув. — Там всё выгорело. Половина поселения — в руинах. С южной стороны — следы артобстрела, судя по пушкам — центральники. Мы нашли тела. Много. Эрвин не шелохнулся. Только взгляд стал чуть темнее. — Вы уверены, что это они? — Да. Форма, знамёна, почерк работы — всё сходится. Но это не просто рейд, сэр. Это… зачистка. Кто не успел уйти — либо мёртв, либо в плену. Леви, стоявший у стены, скрестил руки и нахмурился. — Значит, слухи не врали, — буркнул он. — Центральники теперь не оставляют никого. — А «Лагуна»? — голос Эрвина был ровным, но за ним чувствовалось ожидание. Разведчик опустил глаза. — Её видели. Или… то, что от неё осталось. Обломки у северной отмели. Флаг — наполовину сожжён. Эрвин медленно выдохнул, убрав руку с карты. — Подтверждения, что кто-то выжил? — Почти нет, сэр. Говорят, что часть экипажа успела отбиться и ушла в море, но дальше след теряется. Только… — он снова замялся. — Мы нашли лагерь. Недалеко от берега. Там стояло несколько пустых ящиков, на одном была выжжена метка… — он поднял взгляд. — Символ «Чёрной Лагуны». Молчание накрыло каюту. Леви оттолкнулся от стены. — Значит, кто-то всё-таки выжил. — Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, — ответил Эрвин, глядя на карту. — И что с девчонкой? — Леви кивнул в сторону двери, за которой стояла Селена. — Если она и правда из их команды, она знает больше, чем говорит. Эрвин не сразу ответил. Он понимал, что сейчас в его руках — единственная живая нить, ведущая к правде о том, что случилось. Но девушка была на грани: измученная, напуганная и явно не доверявшая никому. — Мы не будем её ломать, — наконец произнёс он. — Не сейчас. Пусть сама заговорит. — А если нет? — спросил Леви, и в его голосе чувствовалась плохо скрытая раздражённость. — Тогда будем действовать иначе, — тихо ответил Эрвин, поднимая глаза. — Но сначала пусть узнает правду. Он встал, подойдя к окну. Снаружи гремел ветер, и в просветах тумана маячила мёртвая тишина океана.