Глава 13 — «Как надо делать деньги»

В начале весны Хогвартс действительно ожил под первыми лучами весеннего солнца, но классы и коридоры все еще хранили в себе зимнюю прохладу: каменные стены, пропитанные веками магии, не спешили отдавать накопленный холод, а ветер с озера приносил влажный свежий запах, смешанный с ароматом пробуждающейся земли. Трава на лужайках перед замком зеленела, усыпанная первыми крокусами, а Запретный лес в отдалении шелестел листвой, которая только-только начинала распускаться. В коридорах воздух стал легче, без той тяжелой сырости января, но эхо шагов все так же гулко отражалось от высоких сводов, а портреты на стенах оживали с новыми сплетнями, обсуждая учеников, проходящих мимо. Я шел по одному из таких коридоров, чувствуя, как мантия слегка липнет к телу от утренней влажности, а в голове крутились мысли о тренировках. После ритуала в подвале особняка Гойлов я стал одержим идеей силы — не той грубой физической, которой обладал в прежнем мире, а настоящей магической. В укромных уголках замка, вдали от глаз, я практиковал чары: простые, как Люмос, но повторял их до изнеможения, каждый раз с упоением чувствуя, как магия течет по венам, теплая и пульсирующая. Палочка казалась продолжением руки, а воспоминания Виктора — о его-моем хладнокровии в перестрелках — помогали сосредоточиться. Этот мир был опасен, полон ловушек, и я не собирался повторять ошибку, которая стоила мне жизни в прошлый раз. Зеленоватая из-за подводных окон гостиная Слизерина была полна учеников: первокурсники шептались о домашних заданиях, а старшекурсники лениво перекидывались картами в «Взрывающегося дурака». Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тени на серебряные змеиные мотивы на коврах, воздух пахнул легкой плесенью — вечным спутником подземелий. Я сидел в углу, перелистывая потрепанную книгу по зельеварению, которую выудил из школьной библиотеки, когда в гостиную ворвался Малфой. Его обычно прилизанные волосы были растрепаны от быстрого бега, щеки раскраснелись, а глаза горели триумфом — таким, какой бывает у мальчишки, поймавшего жука в банку. За ним, тяжело топая, ввалился Крэбб: его широкое лицо блестело от пота, а мантия была перекошена, словно он только что пробежал марафон по лестницам замка. — Грег! Винс! — прошипел Малфой, плюхаясь на диван напротив меня и оглядываясь, чтобы убедиться, что никто из посторонних не подслушивает. Его голос был полон возбуждения, слова вылетали торопливо, как пули из пулемета. — Вы не поверите, что я только что увидел! Я решил прогуляться к хижине Хагрида — ну, знаете, этот полувеликан всегда что-то мутит, думал, подловлю его на чем-нибудь. А там внутри… дракон! Настоящий живой дракон! Маленький, размером с собаку, но с чешуей, как у змеи, и глазами, горящими, как угли. Он чихнул — и полыхнул огонь, чуть не спалил занавески! А рядом с Хагридом — Поттер и этот рыжий кретин Уизли. Они о чем-то шептались, наверное, как спрятать эту тварь или как ее вырастить. Представьте, если она вырастет — сожрет весь Запретный лес, а потом и нас! Крэбб уставился на него, разинув рот так широко, что я увидел его кривые зубы. Его глаза округлились, как галлеоны, и он даже забыл о конфете, которую только что вытащил из кармана. — Дракон? — переспросил он голосом, полным изумления. — Как, настоящий? С крыльями и всем таким? Круто! А большой? Малфой фыркнул, закатывая глаза с преувеличенным раздражением, но в его тоне сквозила гордость — он явно наслаждался вниманием. — Нет, идиот, не огромный, как в сказках, но растет быстро, Хагрид сам сказал. Это норвежский горбатый дракон — я слышал, как он хвастался. Чешуя черная, с шипами и когтями, словно ножи. А Поттер стоял там с этой своей ухмылкой, будто он хозяин всего мира, и Уизли кивал, как болванчик. Они явно в деле — наверное, помогают Хагриду прятать яйцо или что-то в этом роде. Это же незаконно! Драконы запрещены, отец рассказывал, что за такое можно в Азкабан загреметь! Я отложил книгу, чувствуя, как внутри шевельнулся интерес — не тот детский, как у Крэбба, а холодный, расчетливый. Дракон в Хогвартсе? В фильмах, которые я смутно помнил из прошлой жизни, было что-то подобное, но здесь это не выдумка. Драконья кровь — мощный ингредиент для зелий, чешуя для артефактов, когти для ритуалов. Если Хагрид прячет такую тварь, он уязвим, а уязвимость — это рычаг для сделки. Мысли закружились: Запретный лес полон опасностей, но Хагрид знает его как свои пять пальцев. Если прижать его, можно выторговать редкие травы, яды, части тварей — все это должно стоить немалых денег, кое-что из этого вообще было доступным только на черном рынке. Но действовать нужно осторожно, без шума. Малфой тем временем вскочил, его глаза блестели от предвкушения, и он начал расхаживать по ковру, размахивая руками. — Мы должны рассказать учителям! — заявил он, голос повышаясь от возбуждения. — Снейпу или Макгонагалл — они разберутся. Представьте: Поттера и Уизли исключат, Хагрида уволят, и мы будем героями! Отец будет в восторге, он всегда говорил, что этот великан — позор для школы. Я прямо сейчас пойду к Снейпу! Он уже направился к выходу из гостиной, но я протянул руку и схватил его за рукав мантии, заставив остановиться. Малфой резко повернулся, его бледное лицо исказилось раздражением — он не привык, чтобы его останавливали, особенно «тупой громила» вроде меня. — Подожди, Драко, — сказал я спокойно, но твердо, глядя ему прямо в глаза. Голос был низким, как раньше у меня-Виктора во время переговоров с боссом, без эмоций, но с весом. — Не торопись. Если расскажешь учителям, это дойдет до Дамблдора. А он знает все — помнишь его взгляд на пиру? Словно читает мысли, видит насквозь. Он поймет, что ты подслушивал, и повернет это против нас. Может, обвинит в шпионаже или еще в чем. Лучше забудь об этом. Пусть Поттер сам влипнет — дракон вырастет, начнет буянить, и все всплывет само. Мы останемся в стороне, чистыми, без риска. И это если Дамблдор не знает о драконе, о чем я сомневаюсь, может, это очередное пособие для уроков, тогда и Снейп тоже в курсе. Тогда зачем беспокоить твоего отца понапрасну, ты же сам говорил, что у него куча дел, ведь так? Малфой нахмурился, его губы сжались в тонкую линию, и он замер, обдумывая мои слова. Он был упрямым, как все избалованные дети богатых родителей, но не глупым — знал, что Дамблдор опасен. Его аура в Большом зале, та, что я почувствовал еще в первый день, была не просто старческой мудростью — это была сила, способная раздавить любого, как насекомое. Крэбб кивнул в поддержку, его толстые пальцы сжались в кулаки, и Малфой наконец расслабился, опуская плечи. — Ладно, Грег, может, ты и прав, — проворчал он, возвращаясь на диван. — Не стоит связываться с Дамблдором из-за этого. Но если Поттер попадется, я буду смеяться громче всех! Представьте его рожу, когда его выгонят! Мы посидели еще немного, обсуждая последние уроки — Малфой жаловался на Макгонагалл, которая задала слишком много по трансфигурации, а Крэбб ныл о голоде, — но мысли мои были уже у хижины Хагрида. Вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона, а птицы в Запретном лесу начинали вечерние трели, я выскользнул из замка. Воздух был теплым, с запахом свежей травы и влажной земли после недавнего дождя, а тропинка к хижине хрустела под ногами мелкими камешками. Хижина маячила на краю территории, ее крыша поросла мхом, а окна светились теплым желтым светом от камина внутри. Из трубы валил дым, пахнущий древесиной и чем-то резким — наверное, драконьим дыханием. Я постучал в дверь кулаком, и внутри послышался тяжелый топот, как будто по полу прошагал слон. Дверь распахнулась со скрипом, и Хагрид уставился на меня сверху вниз, его огромная фигура заполнила весь проем. Борода его шевельнулась в удивлении, а маленькие черные глаза под кустистыми бровями сузились — он явно не ожидал увидеть слизеринца у своего порога, особенно такого, как я. — Гойл? — проворчал он низким, рокочущим голосом, похожим на гром вдалеке. — Чего тебе здесь? Не твоего ума дело шляться по вечерам. Внутри хижины что-то зашуршало, и я уловил запах дыма — не обычного, от дров, а с примесью серы, как от вулкана. Дракон, без сомнения. Я улыбнулся уголком рта — не угрожающе, но с той холодной уверенностью, которую Виктор использовал в переговорах с долгами. — Знаю о твоем… питомце, Хагрид. Драконе. Видел, как Поттер и Уизли были здесь на днях. Не волнуйся, я не собираюсь болтать. Но давай поговорим. Внутри. — Ты что, угрожать мне собрался, мелкий негодник? — Услышав это, Хагрид сделал шаг ко мне, нависая надо мной, словно скала. Только сейчас пришло понимание, насколько я теперь маленький. Впрочем, даже я-Виктор был бы словно подросток по сравнению с этой тушей. — Эй, эй, не торопись так, здоровяк. — Выставил вперед ладонь я, но не пытаясь отпрянуть и не показывая страх, который ощутил на мгновение. — Мои друзья знают где я, и у них даже есть колдфото твоего любимца. Прояви благоразумие. Хагрид побледнел под густой бородой, его ручища сжалась на косяке двери так, что дерево скрипнуло. Он оглянулся внутрь, где в углу корзины что-то пискнуло и фыркнуло пламенем, и тяжело вздохнул, отступая в сторону. — Заходи, но если обманешь или навредишь Норберту… — пробормотал он сжавшись, его голос дрожал от беспокойства, но угроза все еще висела в воздухе, как топор, поэтому я не расслаблялся. Внутри было душно и жарко: камин пылал ярко, отбрасывая тени на грубые деревянные стены, увешанные шкурами и сушеными травами. В центре комнаты стояла большая корзина, накрытая толстым одеялом, из-под которого доносилось сопение и легкое потрескивание, как от тлеющих углей. Дракон — Норберт, как назвал его Хагрид — шевельнулся, и одеяло слегка приподнялось. Хагрид налил мне чашку чая из огромного котелка — напиток был густым, как смола, с плавающими в нем листьями и чем-то подозрительным, — и сел напротив на стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Ладно, говори, — сказал он, скрестив массивные руки на груди. Его глаза буравили меня, полные подозрения, но и страха за дракона, который для него был как ребенок. Я отпил чай, чувствуя горечь на языке и тепло, разливающееся по телу, и посмотрел ему прямо в глаза, не мигая. — Сделка, Хагрид. Ты ходишь в Запретный лес — знаешь тропы, где взять редкие ингредиенты. Травы вроде мандрагоры, когти акромантула, волосы единорога — ничего, что убьет тебя, но нужное для зелий. Я хочу практиковаться, чтобы стать таким, как профессор Снейп. Приноси мне раз в месяц порцию. А я молчу о драконе. Никто не узнает — ни учителя, ни Дамблдор. Другие слизеринцы тоже будут молчать. Ты же в курсе, кто такой Малфой-старший, да? Лучше, чтобы он об этом не узнал, верно? Я еле остановил Драко, когда он уже собрался оправлять отцу сову. Хагрид нахмурился, его борода дернулась, как живая, и он почесал голову, размышляя. В корзине дракон заворчал, выпуская струйку дыма, и Хагрид бросил на него беспокойный взгляд. Он понял, что я серьезен, и дракон был его слабостью — редкой, опасной, но любимой. — Ты, слизеринец, ищешь выгоды, а? — проворчал он, но в голосе сквозило облегчение. — Ладно, но только безобидные вещи. Ничего, что навредит лесу или животным. И не для темных дел — я знаю ваш род, Гойл. Я кивнул, скрывая усмешку внутри — «безобидные» было относительным понятием, а темные дела… ну, это мы еще посмотрим. Мы ударили по рукам — его ладонь была как медвежья лапа, грубая и сильная,  — и я ушел, чувствуя, как в в душе теплеет от предвкушения. Деньги. Это тоже был шаг к силе, шаг к тому, чтобы не быть больше просто громилой при Малфое.

***

В очередной день после обеда, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая коридоры замка в золотистые тона, мы с Крэббом слонялись по третьему этажу. Воздух здесь был тяжелым от пыли и запаха старых книг — рядом была библиотека, где ученики шуршали страницами, — а стены покрыты паутиной, свисающей с потолка, как седые волосы. Портреты на них дремали, бормоча во сне о былых временах, а эхо наших шагов отражалось от каменных плит. Мы искали Лонгботтома — парнишка задолжал мне «дань уважения» после той драки на квиддиче, где он осмелел и кинулся на Малфоя. После того инцидента в нем проснулась какая-то смелость, но я знал, как сломать таких: страхом и болью, как Виктор ломал должников. Целый месяц он ухитрялся не попадаться мне на глаза в одиночку, но удача не могла быть на его стороне вечно. Мы нашли его в пустом классе, заброшенном и пыльном: он сидел за партой, уткнувшись в книгу по травологии, лицо сосредоточенное, но с той же неуклюжей неуверенностью. Заметив нас в дверном проеме, Лонгботтом подпрыгнул, книга упала на пол с глухим стуком, а глаза его расширились от страха, но на этот раз в них мелькнула искра упрямства, как перед той дракой. — Г-Гойл… К-Крэбб… — заикнулся он, отступая к стене, но голос был тверже, чем раньше. — Уходите. Я… я не боюсь вас. Винсент ухмыльнулся, его толстые губы растянулись, и он закрыл дверь за нами с громким щелчком, отрезая путь к отступлению. Я подошел ближе, глядя на Невилла сверху вниз — он был ниже меня, хрупкий, как веточка, но теперь пытался выпрямиться. — Помнишь наш разговор? — спросил я тихо, но с той интонацией, которой Виктор обычно заставлял трепетать врагов: холодной, обещающей боль. — Ты нам должен. Один галлеон в неделю. Каждому. За защиту от Малфоя и от… всего остального. Или хочешь повторить то, что было на трибунах? Только на этот раз без твоих друзей. Лонгботтом сглотнул, его руки тряслись, но он сжал кулаки, пытаясь выглядеть храбрым. — Я… я не буду платить, — прошептал он, голос дрожал, но держался. — Вы просто хулиганы. Рон сказал, что мне нужно постоять за себя. Крэбб рассмеялся — грубым, лающим смехом — и шагнул вперед, толкнув Невилла в плечо так сильно, что тот ударился о стену и ойкнул, сгибаясь от боли. Я схватил Лонгботтома за ворот мантии, прижимая к камню — холодному и твердому — и наклонился ближе, чувствуя его прерывистое дыхание. — Постоять за себя? — прошипел я, мой голос стал ниже, угрожающим. — После той драки ты осмелел, да? Думаешь, можешь сопротивляться? Винс, покажи ему. Тот не заставил себя ждать: его кулак врезался в живот Невилла — не в полную силу, но достаточно, чтобы тот согнулся пополам, кашляя и задыхаясь. Лонгботтом упал на колени, слезы блеснули в глазах, но он все еще пытался встать, бормоча что-то о «не боюсь». — Плати, — прорычал Крэбб, пнув его по ребрам легонько, но болезненно. Невилл вскрикнул, скрючившись на полу. Я наклонился, поднимая его за шиворот, и прижал к стене снова, сильнее. — Один галлеон в неделю каждому, или в следующий раз сломаем что-нибудь. И не вздумай жаловаться — Малфой узнает, и будет хуже. Понял? Невилл кивнул, его лицо было бледным, как мел, а губы дрожали. Он полез в карман мантии дрожащими руками, доставая монету — золотистый галлеон, который блеснул в тусклом свете класса. — В-вот… возьмите… — прошептал он, слезы текли по щекам. — Но… пожалуйста, хватит… Я взял монету, чувствуя ее холодный вес в ладони, и кивнул Винсенту, чтобы тот отступил. Но страх в глазах Лонгботтома был слишком сильным — он сломался окончательно, как сухая ветка под ногой. — Я… я все расскажу! — выпалил он, голос срывался от боли и ужаса. — Про Философский камень! Я слышал, как Рон с Гарри об этом говорили… Они с Гермионой думают, что Снейп хочет его украсть! С камнем можно сделать эликсир бессмертия и золото из ничего, и он спрятан в замке, под той трехглавой собакой на третьем этаже! Они говорят, Дамблдор его охраняет, но Снейп… он хочет похитить камень, и Гарри хочет остановить его! Пожалуйста, не бейте больше, я все сказал! Я замер, переваривая слова. Философский камень? Бессмертие и золото? Это звучало как легенда, но в этом мире магии легенды оживали. Крэбб уставился на меня, разинув рот от удивления, а Лонгботтом съежился на полу, жалея о своей откровенности, но слишком напуганный, чтобы молчать. — Заткнись, — сказал я тихо, но с угрозой, которая заставила его замолчать. — И плати вовремя. А это… забудь, что сказал. Если проболтаешься — пожалеешь. Подумав немного, я бросил монету обратно. Тут было лучше использовать кнут и пряник. — Ты заинтересовал меня. В этот раз денег не надо. Если продолжишь снабжать меня такими же новостями, может даже это я буду тебе платить, кто знает? Может денег у тебя и побольше, но у нас хватит, чем отплатить за информацию. Уверен, таких книг по магии, как у нас, у твоей бабушки не найдется. Да, договор в силе, Малфой тебя не будет беспокоить. Мы ушли, оставив его корчиться на полу в пыли. Дверь захлопнулась за нами, эхо разнеслось по коридору. Камень… Если это правда, это шанс на настоящую силу — бессмертие, богатство, власть. Но пока — молчать. Наблюдать. И использовать. Мир Хогвартса раскрывался все шире, полный тайн и возможностей, и я — Грегори Гойл, бывший Виктор — был готов взять свое. В тот вечер, вернувшись в гостиную, я сидел у камина, глядя на пламя, которое танцевало, как драконье дыхание. Мысли кружились: дракон у Хагрида, филофский камень, охраняемый какой-то тварью, Поттер в центре всего. Нужно было все продумать — осторожно, шаг за шагом.