Поезд дальше не пойдёт, а корабль может и проплывет

Моряк из морей воротился домой, Охотник спустился с холмов. Роберт Луис Стивенсон. Реквием.       Интереса к происходящему за окном у Хокинса хватило на пару часов — пейзаж утомляюще сливался; поля, рощи, поля, рощи — рощи и поля.       Даже солнце не бодрило, не слепило глаза — всё небо закрыли проклятые неповоротливые английские облака; от их вида в груди сам собой собирался тяжёлый ком.       А, обычно шумный в дороге, уважаемый Трелони донимал доктора шахматами; из-за бодрого стука колёс по рельсам фигуры расползались по доске, оказываясь не на своих клетках; и ради общей справедливости партия начиналась заново.       То ли судья был так себе, то ли был вполне себе — дальновидный.       — Кажется, пешка была здесь, — невинно заметил Ливси, когда новый толчок собрал комбинацию «белых» в кучку, — А конь?       — Друг мой, не сочтите меня жуликом, — сквайр склонился ниже, — Он был здесь, — клетка на самом деле верная, но…       — Действительно? — усомнился доктор.       — Уверяю вас, — Трелони приложил руку к сердцу, — Джим мой свидетель.       — Я, — уловив напротив подсказывающий взгляд, Хокинс немного помедлил, — Я отвернулся.       — Какая жалость, — вздохнул Ливси.       — Джимми, — начал сквайр.       — Пусть мальчик разомнёт ноги, — отмахнулся доктор, и локтем сбил ферзя, — Прошу прощения.       — Ничего, друг мой, ничего! — спохватился Трелони, — Попробуем ещё раз!       — Иди-иди, — поторопил Ливси.       — Джентльмены, — торопливо кивнул Джим; соскользнул с мягкого сидения и шмыгнул между столом и доктором — он был уже.       — Осторожнее, Джимми, осторожнее, — предупредил сквайр.       — Кажется, — повторил Ливси, — Мы потеряли пешку.       — Чёрную или белую?       — Обе, — спасовал доктор.       — Память Джимми нам бы очень пригодилась, — Трелони быстро-быстро пересчитал все оставшиеся пешки.       — Юный Хокинс может предложить нашему проводнику присоединиться к партии, — тоном, Ливси подчеркнул, что тянуть время он больше не будет.       — Джентльмены, — намекать дважды не нужно; как очень прилежный мальчик, Джим раскланявшись переступил порог купе, и оказался перед выбором.       Налево или направо.       Лево — там, в глубине что-то утробно вторило гудку поезда, дыхнуло рахат-лукумом.       Право манило человеческой компанией.       Как оказалось — не менее почтенной.       Первым, Хокинса заметил худой господин:       — Рыжий юноша, ищет одноного пирата.       — Как вы догадались, друг мой? — спросил его спутник.       — Непостижимый авторский замысел, — ответил худой господин и махнул Джиму рукой, — Беги дальше.       — Доброго пути, — пожелал Хокинс; пирата он не искал, но у сгорбленного проводника действительно не было ноги.       В следующем проёме-купе сидели ещё двое, они добродушно спорили о чём-то своём.       — И мальчишка побежал! — развёл руками усатый господин.       — Куда? — поинтересовался болезненный вид господин.       — В соседний вагон.       Хокинс не бежал, а всё же шёл — кроме того, послушные мальчики не подслушивают разговоров старших.       Хотя, обрывок фразы усатого господина ушей достиг:       — И там его поджидал скверный ирландец.       В защиту проводника от автора — тот был британцем — а скверным или нет только предстояло выяснить.       — Скверный ирландец, любящих винить во всём экипаж судна, — уже для болезненного на вид господина продолжил усатый господин.       — Сам захватил корабль — сам обиделся на капитана? — болезненный на вид господин улыбнулся.       — Злопамятный.       — Кто из вас? — слабая улыбка болезненного на вид господина стала чуть шире.       — Полагаю, такому автору бульварного чтива, как я такое простить можно, — пожал плечами усатый господин.       — Детскому писателю, — поправил болезненный на вид господин.       — Конечно, сказочник, конечно.       — Рассказчик, — на самом деле, болезненный на вид джентльмен предпочитал оба перевода прозвища.       — Благо не театральный критик.       Тем временем, Джим почти добрался до двери, разделяющей конец вагона и сцепление.       — Рыжий юноша, ищет одноного пирата, — выглянув, прокомментировал худой господин.       — Как вы догадались, друг мой? — переспросил его спутник.       — Мальчик уже ушёл, — заметил болезненный на вид господин.       — «Авторский произвол», — усатый господин закончил за худого господина, — он выдержал небольшую, заговорщическую паузу, — «Его поджидал скверный ирландец — вместе со своей шайкой журнальных критиков».       — Кто же ему поможет? — подыграл болезненный на вид господин, — Капитан поезда?       — Машинист, — согласился усатый господин, — Он направит поезд прямиком в дерево.       — Машиниста зовут — Герберт?       — Уильям, но он из Уэльса.       — Мы можем обойтись без кораблекрушения?       — Друг мой, вы сами сказали «делаете с ними всё, что хотите».       — Я не отказываюсь от своих слов, но — пусть, они дойдут до Острова с одной бурей.       — Хорошо, забудем о скверном ирландце и его шайке, они прибудут на станцию без происшествий — точно по расписанию.       — Благодарю, — рассмеялся болезненный на вид господин, и тут же разошёлся громким кашлем, — Всё в порядке, — ему потребовались бесконечно долгие минуты, чтобы свободно вдохнуть и расслабив плечи откинуться назад.       — Мы обязательно поставим вас на ноги, — усатый господин накрыл подрагивающую ладонь болезненного вида своей, — Потерпите, друг мой, свежий воздух творит чудеса.       — Как, — хрипло выдохнул болезненный на вид господин, — Как ваш великий детектив относится к морским прогулкам?       — С удовольствием, — довольно подхватил усатый господин, — Делайте с ним всё, что хотите.