Неизвестный автор

1.

      Чёрная дыра ненасытна. Звёздная каша, прилипая к её горизонту событий, превращается в плазму. Искрится на молниеносном обороте, а после, задушенная чудовищным притяжением, сдаётся и больше не мигает.       Солнечная девочка Сауле — космический художник и иллюстратор, падает в Чёрную Дыру вслед за звездой. Зрелище, конечно, красивое, вдохновляющее, да только у Сауле от его необъятности, от необъятности происходящего, неприятно щекочет в животе. Её солнечные ноги спагетифируются, после спагетифируется и всё её молодое солнечное тело. Сауле читает космическую молитву, чтобы не остаться в сингулярности на вечность. Одной лишь Вселенной, её невидимому Богу, и то, не всегда, под силу спасти — вытащить странника из сингулярности, вытащить в нужное ему место.       Молитва может не помочь.       Чёрная Дыра могуче гудит; в очередной раз песнопения пришлись её холодному духу по вкусу. Надолго ли? Как скоро ей надоест одна и та же песня? — Видимо, уже наскучивает. Чёрная Дыра выплёвывает Девочку далеко от цели. Чёрная дыра, напоследок, закручивает Сауле, как юлу; Сауле пытается выровнять своё положение, но плоский диск Млечного Пути — то, что она взяла за горизонт, крутится в обратную сторону. Быстро крутится. Вращение отслаивает от девушки солнечную оболочку. Когда Сауле выравнивается, солнечная пыльца попадает ей в нос. Сауле громко, с чувством, чихает. Сзади, как взрыв сверхновой в тишине, раздаётся голос; испуганная Сауле бьёт пощечину незаметно оказавшемуся, наверняка подкравшемуся сзади.       Лунный мальчик потирает обожжённую щёку, корчит обиженную гримасу, но лицо его не меняется; от трудностей его недолгой космической жизни оно у него всегда обиженное. Машет рукой, то ли приветствуя, то ли извиняясь.       Солнечная девочка игнорирует его и, гордая, плывёт дальше по космическому Океану к голубоватому сиянию исполинской туманности. Для Сауле эти минуты полёта — время достать звёздную акварель, кисти. Возможность успокоить нервы и набрать из окружающего вдохновения на предстоящий сеанс. В конце концов, это возможность побыть наедине с собой, да вот только Лунному мальчику этого не понять. Летит за ней. Догоняет.       Звёзды — синие и оранжевые следы, длинные, как названия химических веществ, остаются далеко позади. Лунный мальчик, догнав, воодушевлённо говорит:       — А я вот тоже творчеством решил заняться! А то летаю себе, летаю… с-к-у-к-а-а-а страшная! Нельзя так жить. Нужно созидать!       — Удачи… — сквозь зубы. — Удачи…       Остаток пути пролетают молча. Лунный мальчик, вдохновлённый, надеется, что Мастер Сауле возьмёт его под своё крыло, обучит ремеслу, наставит на путь истинный — много и громко, что несвойственно ему, болтает.       Прилетели. Сауле пьёт из туманности звёздную энергию и, чуть менее похожая на смерть, чем прежде, сверяет в планшете требования технического задания. Лунный мальчик кружится вокруг. Ему не терпится увидеть, как работает флагман в изобразительном искусстве.       Лунный Мальчик ждёт, когда Сауле отвлечётся от плазменного экрана. В это время он утаскивает у неё самую пушистую кисть, рассматривает её; ни следа краски. Идеально обработанная ветка космического дуба. Бархатный пух.       Прячет в карман.       Сауле лепит ватман к мольберту. Лунный Мальчик кладёт бумагу на коленки. Солнечная девочка, не так бойко, как перед падением в Чёрную Дыру, проговаривает Космическую Молитву: «Звёзды показывают нам Величие и красоту Вселенной, в которой мы, вечные странники, пытаемся отыскать свой звёздный дом. Помоги. Наставь. Покажи дорогу, дом, счастье». Лунный Мальчик помнит плохо и, повторяя за Сауле, отстаёт на одно слово, ведь так, думает он, незнание незаметно.       Для неё — работа, для него — творчество. Мазня — мелкие штрихи и густые мазки ложатся на бумагу. Процесс идёт.       Сауле начинает работу сухо, пресно. Лунный Мальчик не видит ожидаемых мимики, больших размашистых движений, мазков. Он, несмотря на горячее усыпляющее дыхание туманности, напротив, изображает много телодвижений. Работа у него начинается пёстрая, яркая: на бумаге сражаются два пятна: оранжевое и голубое — чистые краски из космической акварели. Никаких оттенков. Никакого рисунка.       Одна только голая суть.       Лунный Мальчик уверен, что работает в жанре «Абстракционизм». Довольный началом, довольный тем, что ему доступны такие слова, как «Абстракционизм», он отвлекается от малеванья и, вслед за собой, отвлекает Сауле:       — Мне кажется, — говорит он голосом старого эксперта. — Главное в творчестве — поиск единомышленника. Того, кто тебе близок и чьи творения, как бы это сказать… трогают струны твоей души… Возьмём тебя — самого узнаваемого художника из нашего кластера. Вот скажи, ты нашла своего единомышленника?       Солнечная девочка шумно выдыхает через нос.       — Я нашла жадного заказчика. Бессонницу. И выгорание, — чеканит она.       Лунный Мальчик ответом недоволен.       А иллюстрация у неё намечается хоть и бледная, но цепляющая. Лунный мальчик ест её глазами, глазам вкусно, и они хотят добавки. Лунный мальчик смотрит на свой лист, и не находит на нём того главного, что есть на картине Сауле: первобытного, необъятного, великого. На своей бумажке только два потускневших пятна — не густо. Работа же Сауле, несмотря на аккуратность и выгорание автора, постепенно наполняется энергией, смыслами и яркими переходами.       Он не выдерживает. Кричит:       — Как ты это делаешь? Ты же через силу рисуешь!       — Через силу.       Лунный Мальчик рвёт свою работу. Обрывки улетают.       — У тебя нет вдохновения! Тебе отвратительно то, что ты делаешь! Отвратительно великое!       — Отвратительно.       — Вот именно! Ты оскверняешь искусство. Это же Богом дано! Это ведь, это ведь…       Слова заканчиваются. Вместо слов обводит руками всё вокруг — бесконечную космическую бездну и, чуть ли не плача, говорит:       — Смотри, сколько пространства. Лопнуть можно!       — Можно.       — Чтобы всё это изобразить, надо это любить. Ты не любишь!       — Не люблю.       — Не любишь, а передаешь! Не любишь, а передаёшь! Нечестно! Противоречие!       Сауле шепчет: «Школа, друг мой, школа…». Впервые, кажется, уголки её горячих губ приподнимаются.       «Школа, друг мой, школа…» — крутится у него в голове. Он возвращает кисть, ничего не говорит на прощание и улетает.       Чёрная дыра могуче гудит. Мимо пролетает астероид. На его поверхности Лунный мальчик замечает выцарапанный рисунок неизвестного древнего существа, непривычные глазу орнаменты, руны… Он проводит ладонью по шершавым отпечаткам давно ушедших тысячелетий, быть может, миллионов, а, быть может, и миллиардов…       Снова вдохновленный, забывает про молитву, не замечает, что вниз уже не тянет. Понимает, слишком поздно понимает, что чёрная дыра давно его проглотила. Последнее, что он видит — тот астероид, рисунки на нём — вот оно, настоящее творчество, вот оно — послание из прошлого в будущее: это то, что связывает поколения с Большого взрыва!       Лунный Мальчик вдохновлён до жгучего зуда внутри. Но с вдохновением приходит и страшное осознание: впереди его ждут миллионы, быть может, миллиарды лет сингулярности в чёрной дыре…

26.05.2024