Глава 4

      Я занимаю позицию перед входом на парапет с привычным выражением лица. Задача всегда одна и та же: переправить через парапет как можно больше отмеченных.        Сегодня я уже потерял одного. Сазерленда. Я не знал его до восстания, но это не мешало моему сердцу выпрыгивать из груди, когда я наблюдал, как его перевешивает рюкзак. Легко уловить момент, когда он теряет равновесие, и я отворачиваюсь прежде, чем его крики долетают до меня.        «Всех спасти не получится», — деловым тоном сообщает мне Сгаэль.        Я, конечно, могу, блядь, попытаться. Я закрываю двери нашей связи, прежде чем она успеет вынести приговор. Мой дракон знает, что я всё равно буду себя изводить.       Следующий кандидат — блондин, целующий обручальное кольцо, прикреплённое к ожерелью на удачу. Я видел этот спектакль десятки раз, и он редко заканчивается чем-то, кроме трагедии. Я игнорирую других участников, стоящих у входа, и заставляю себя отвести взгляд. Мой взгляд скользит по очереди, которая тянется до самого низа башни. Большинство из них сегодня погибнут, судя по приближающейся буре.       Он останавливается на невысокой женщине, которая смотрит на мужчину позади неё с такой злобой, словно она вдвое крупнее его. Она значительно ниже всех стоящих вокруг, но это её не смущает. Она держится так, будто в ней три метра роста.          Я не могу перестать думать, что она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Всё в ней поражает меня, как удар молнии в грудь.         Вместо короткой стрижки, как у всех остальных кандидатов, её каштановые волосы уложены в корону, идеально подчёркивающую королевский изгиб её скул. Я вижу завитки серебристых прядей, вплетённые в косу, от которых у меня перехватывает дыхание. На ней чёрная форма в стиле всадников с тугим кожаным корсетом, украшенным лишь кинжалами на боку; она носит чёрное, словно рождена для этого. Её тело обладает идеальными плавными изгибами, которые мне бы очень хотелось ощутить, прижимаясь к ней.       Её нежные губы кривятся в усмешке, когда она слышит, что говорит блондин позади неё, а каре-голубые глаза горят яростью, но это делает её ещё более соблазнительной. Цвета меняются быстрее, чем я успеваю заметить; к тому времени, как она отворачивается от него и смотрит в мою сторону, они почти полностью синие.        Её спина прямая, как палка, и я замечаю, как она держит блондина на расстоянии, словно готова к его броску. У меня возникает нелогичное желание провести языком по упрямому изгибу её губ.        «Я рада, что мы отошли от самоуничижения, но это было не то, что я имела в виду».       — Готов к следующему, Риорсон?       Я игнорирую и другого всадника, и своего дракона, наблюдая за ней. Её плечи напрягаются при моём имени. Высокая женщина перед ней произносит слова, которые меняют всё: — Ты готова, Сорренгейл?       Да чёрт возьми! Конечно же, она дочь генерала. Та, которую я должен сохранить в живых, не считая испытаний, если она переберётся через парапет.        — Сорренгейл? — спрашиваю я и делаю шаг вперёд, чтобы вторгнуться в её личное пространство. Последние две недели я размышлял, не разумнее ли убить её прежде, чем она ступит на квадрант. У меня и без того дел хватало, чтобы нести ответственность за чужую жизнь. Прежде чем увидеть её, я почти убедил себя сделать это.        Достаточно было бы лишь одного движения моей тени, чтобы она упала, и никто бы не заметил. Единственное, что меня заставляло колебаться, — это Бреннан. Он, блядь, никогда не простит меня, если я убью его младшую сестру. Ту, о которой он никогда не молчит.        «Можно просто сказать чинителю, что она упала», — рассуждала Сгаэль. — «Он же не знает о просьбе матери».        Надо отдать ей должное: дочь генерала встречает мой взгляд с удивительным отсутствием страха. Она вызывающе вздёргивает подбородок. Я позволяю своему взгляду скользить по её телу, словно оценивая её как соперницу. Вблизи она выглядит ещё прекраснее: её глаза вспыхивают, а цвет снова меняется.        — Вайолет? — спрашивает высокая женщина перед ней. Я едва бросаю взгляд в её сторону.        Вайолет Сорренгейл, может быть, и прекрасна, но её мать — чудовище, и она может стать ещё одной коварной марионеткой Генерала. Нет никаких гарантий, что она разделит мнение брата, которого считает погибшим от руки моего отца. Я опускаю щиты настолько, чтобы понять её намерения.        — Ты младшая дочь генерала Сорренгейл, — гневно бросаю я, но она, вместо того чтобы вздрогнуть, лишь закатывает глаза. Это одновременно и бесит, и очаровательно. Её мысли звучат у меня в голове, словно она кричит на меня.        Он говорит это так, словно я, блядь, имею какое-то право голоса.       Что ж. Это неожиданно. Её разум полон вспышек гнева и обиды, и, похоже, всё это сосредоточено на мысли о Генерале. Возможно, младшая Сорренгейл совсем не пошла в мать.        — К сожалению. А ты сын Фэна Риорсона. Мы что, просто рассказываем друг о друге то, что знаем? Твоя очередь.       Мне нужно быть осторожным, но я, чёрт возьми, не могу не считать её дерзость умилительной. Мне нужно узнать о ней больше. Ради нашей же безопасности, конечно.        Веселье и недоверие Сгаэль разнеслись по всей связи. — «Вот это уже становится просто неловко».       «Вайолет Сорренгейл может стать для меня огромной проблемой. Для всех нас». — Даже мой внутренний голос звучит как защитная реакция. Сгаэль фыркает и игнорирует меня.        Какого хрена, девчонка, всю жизнь учившаяся на писца, пытается пересечь парапет? Её что, послали в Квадрант Всадников, чтобы найти какой-то рычаг давления на меня и остальных Отмеченных? Мне нужно было её подтолкнуть.        Я рычу на неё с явной насмешкой: — Твоя мать схватила моего отца и наблюдала за его казнью.       Вместо того, чтобы злиться или бояться, как я ожидал, она выглядит… грустной? Она прикусывает нижнюю губу, что совсем уж отвлекает, и задумчиво хмурится.        Без моих щитов я не могу не восхищаться её разумом. То, как она обрабатывает информацию, завораживает. Она обрабатывала информацию быстрее, чем я когда-либо видел, переходя от одной мысли к другой с такой скоростью, которая когда-нибудь может помочь ей в бою. Она вспоминает то, что сказала ей сестра, когда они стояли перед входом в башню.        Только сегодня я узнала, что дети отступников осиротели и были вынуждены поступить в эту забытую Богом академию смерти. История знакомая. И самое лучшее, что мы все виним мою мать. Я бы не смогла защититься, даже если бы попыталась. Генерал ничего не сделала, чтобы заслужить мою преданность.        Даже её открытая враждебность к матери не могла бы меня больше потрясти. Самая младшая Сорренгейл… такая же, как мы? Одних только намёков достаточно, чтобы свести меня с ума.        Очевидно, что Вайолет здесь против своей воли и до сих пор глубоко переживает боль смерти отца. Кажется, у неё кровоточащее сердце. Вместо того, чтобы ненавидеть отмеченных после потери брата во время восстания, она жалеет нас. Она чувствует вину и сожаление даже за то, что связана с матерью.        Она вздыхает. — И, согласно всем официальным данным, твой отец убил моего старшего брата. Не думаю, что это повлияет на твой план сбросить меня?       Я поднимаю бровь. Что-то в её словах бросалось в глаза. «Согласно всем официальным данным» подразумевает определённую долю скептицизма. Подозревала ли она, что её брат жив? Или просто не доверяет опубликованным сообщениям? И потом ещё публично бросает мне вызов, обвиняя в желании её убить…       Это существо передо мной — не та Вайолет Сорренгейл, которую я представлял себе, услышав о ней от Бреннана. Сходство определённо есть. Он описал её как добрую, умную и чертовски упрямую. Но он также сказал, что она была хрупкой по своей природе, и люди всегда называли её слабой. Хрупкая или слабая — последние слова, которые я бы использовал для описания женщины, стоящей передо мной.        — Кто сказал, что я собираюсь тебя сбросить? — Это определенно была средняя Сорренгейл.        — Называй это логичным предположением, учитывая моё происхождение.        Я почти уверена, что ни один из кадетов с метками отступников не дал бы мне стакан воды, даже если бы я горела. Хотя я не могу их за это винить.        Она уже совсем близко. Я должен сообщить всем, что Вайолет Сорренгейл находится под запретом. Любые идеи использовать тени, чтобы сбросить её, немедленно отметаются. В ней слишком много огня, чтобы не пересечь парапет, и я не могу позволить кому-то из моих людей убить её и погубить всех нас. Они не могут её тронуть.        «Потому что ты хотел бы быть тем, кто прикоснется к ней».       «Я имел в виду, что они не могут её убить. Я тоже не могу».       «Не можешь или не хочешь? И я имела в виду то, что сказала». — Ненавижу, когда она так делает.        Девушка перед ней, которую я проигнорировал, подходит к нам и заставляет меня отвести взгляд от Вайолет. — Ты в порядке?       — Вы друзья?       — Мы встретились на лестнице, — сказала она с вызовом в голосе. Удивительно, что она так защищала почти незнакомого человека, которого встретила по пути к забытому Богом парапету.       Даже если я не доживу до завтрашнего дня, мне нужно, чтобы Рианнон выжила. Надеюсь только, ей не придётся искать новую пару сапог.       Я смотрю вниз и замечаю, что они поменялись левыми ботинками. Учитывая, что маленький ботинок Вайолет был предназначен для всадников, она, очевидно, обменялась им с этой девушкой. В самый опасный день своей жизни она пытается спасти кого-то другого. — Интересно.       Вайолет прищурилась, словно пытаясь увидеть меня насквозь. — Всё ещё жду ответа.       Чёрт, если он раньше не хотел меня убить, то, возможно, дело в его наглости. Но, как и во многих других вещах в жизни, мне просто нужно, блядь, знать.         Мне пришлось сдержать улыбку. — Ты хочешь услышать, собираюсь ли я тебя сбросить? И почему бы мне не сделать сюрприз?       Она пожимает плечами, но я вижу напряжение в её плечах.        — Это действительно помогает мне с расписанием. Зачем тратить следующие пять минут на обычную панику на парапете, если мне вообще не придётся об этом беспокоиться? Это время можно потратить с большей пользой.        Я едва могу уследить за ходом разговора. Кто эта девчонка, чёрт возьми? Я почти уверен, что минуту назад я пришёл сюда с желанием убить её, а теперь она дразнит меня своей смертью, словно это была какая-то мелочь.        — На что именно лучше потратить время?       Вайолет замолкает, словно обдумывая свой ответ, и блеск в её глазах подсказывает мне, что мне следует приготовиться к новому удивлению.        — Ну, наверное, попытаюсь сделать это первой, но, скорее всего, безуспешно, сбросить тебя или забрать с собой. Не думаю, что буду слишком придираться, если до этого дойдёт.        Девушка за ней кашляет, и я её совершенно не виню. Даже Вайолет выглядела удивлённой. Я прикусываю язык, чтобы не расхохотаться. Когда, чёрт возьми, этот разговор стал таким весёлым?        — Это, честно говоря, не сработает. Думаю, лучше было бы использовать элемент неожиданности, если ты собираешься забрать меня с собой, — осмеливаюсь я поддразнить в ответ. Если бы Вайолет захотела поиграть, я бы с радостью согласился. Это лучше, чем пытаться её убить.       — Взаимное гарантированное уничтожение, хоть и не мой первый выбор, возможно, единственный. Как правило, мой первый выбор подразумевает значительно меньше шансов на гибель. — Она говорит деловым тоном, словно читает лекцию студентам, не глядя свысока на человека, который, возможно, хочет, а возможно, и не хочет её смерти.       — И твой первый выбор меня не сбивает с толку? Я удивлён.         — А, в отличие от тебя, Риорсон, я не думаю, что у меня есть причина желать твоей смерти. — Её намерения показывают, что её слова звучат правдиво. — Я бы предпочла провести следующие несколько минут, размышляя о собственной смертности, будучи уверенной, что ты не попытаешься меня убить.        Не думаю, что я смог бы заставить себя убить её, даже если бы попытался.        Её отвлекает крик, доносящийся с парапета, но я продолжаю смотреть, как кровь отливает от её лица, а плечи сжимаются. Что-то в глубине души сжимается, когда я наблюдаю, как прекрасная упрямая девушка, с которой я разговаривал, превращается в тень самой себя.         Я буду следующей, кто умрёт.        У меня внутри всё оборвалось. С таким настроем она точно не переживёт парапет. Она меньше боялась, когда злилась. Но, эй, я всегда умел выводить людей из себя.        Я натянуто ухмыляюсь, зная, что это разозлит эту маленькую задиру. — Быстрее подумай о своей смертности, Сорренгейл. Мне и пальцем не нужно шевелить, чтобы убить тебя, если парапет сделает это за меня, как все и ожидают. Иди.        Это как щёлкнуть выключателем. Огонь в её глазах, погасший до тлеющих углей, разгорается ещё ярче. Она поворачивается ко мне, расправляет плечи и выпрямляется во весь рост. Её слова едкие и злобные во всех смыслах, произнесённые с таким рычанием, что моё сердце заколотилось.        — О, я бы на это не рассчитывала. Не хотелось бы слишком упрощать тебе задачу.         У неё хватает наглости демонстративно отвернуться от меня, словно объявляя, что мы закончили разговор. Но мне плевать на её неподчинение, если из-за него она снова будет выглядеть так же.        Я буду жить, лишь бы всех разозлить.        Я сдерживаю улыбку, но знаю наверняка, что мне удалось это сделать.        «Помни, что я тебе говорила об отвлечениях», — комментирует Сгаэль.