Внутри стало пусто

Иногда казалось, что Джекс смеётся громче всех. Он привык бросать колкие слова, прятаться за язвами и усмешками, как за бронёй. Привык делать больно первым, потому что не хотел снова оказаться тем, кого оставляют одним. А в цирке по другому не было. Нет-нет. В этом месте нельзя доверять. Те, кто вчера стоял рядом, завтра могут сломаться и рассеяться. И Джекс понял: проще притворяться, что тебе плевать, чем ещё раз пережить какую-то потерю. Так он и жил — раздражая, задевая, превращая чужие раны в свои шутки. Но в глубине души он знал: это вообще не веселье. Это защита. Защита, которую он не признавал таковой. Но ведь лучше не подпускать никого ближе, так? Лучше пошутить первым. Лучше насмешка, чем доверие. Лучше хамство, чем дружба. Так он построил вокруг себя стены — колкие, острые, непробиваемые. Чтобы никто даже не захотел заглянуть внутрь. Правда, кто-то всё же захотел. И ему тоже немного захотелось впустить. Немного. Получилось так, что последние несколько приключений Помни и Джекс начали больше общаться. Случайно вышло. Но он особо против не был. Компания Помни была… прикольной. Да и сама она тоже прикольная, вроде. Всё было круто, но… стоило ли подпускать её так близко? Мысль жгла изнутри, когда он задержал пустой взгляд на двери Риббит. Вышло всё не так, как он ожидал. Ссора с Помни вспыхнула так быстро, что он не успел остановиться. Слова, сказанные им наперекор, были острее ножа. Он увидел, с каким обиженным и растерянным взглядом она смотрела на него. А в груди что-то дрогнуло, что-то неприятное и чужое Чувство вины. Джекс ненавидел его. Он твердил себе, что это ошибка, сбой программы, нечто ненужное. Но внутри клокотало: ведь он сам отталкивает единственного человека, кто рискнул к нему приблизиться. — Что ты будешь делать если я завтра рассеюсь? Эхо этих слов не отпускало, шептало снова и снова, пока что-то внутри не начало биться так, будто собиралось вырваться наружу. Есть ли у них сердце? Вряд-ли. — Переживу… и, наверное, забуду о тебе. А внутри — омерзение от собственной холодности, от того, как легко он пытался защититься словами. Удивлённый и немного разочарованный взгляд Помни говорил о многом. И Джекс вновь перекрыл самому себе дорожку на счастье. В этот раз специально. Было ли приятно от этого? Ох, к сожалению, стало ещё хуже. На бесполезной церемонии Кейна, он пытался убедить себя, что всё это ерунда. Ну не обязан он чувствовать вину, не обязан! Но чем больше он повторял это, тем сильнее нечто поднималось внутри — словно тесная петля стягивала грудь. Лучшим решением дня для Джекса стало то, что он вышел в уборную. Усмехнуться не получалось. Вместо привычного сарказма — ком в горле. Руки мелко дрожали, дыхание сбивалось. Воздуха становилось меньше, чем нужно, и Джекс внезапно понял, что не может вдохнуть так глубоко, как раньше. Паника накрыла его внезапно — липкая, холодная, как паутина, опутавшая всё тело. Казалось, стены давили ближе, звуки вокруг глушили, а собственные мысли становились оглушительным шумом. Это было началом рассеивания? А может, это выход? Сердце билось слишком быстро, дыхание рвалось обрывками, и каждое мгновение напоминало, что он потерял контроль. А ведь именно контроля он всегда жаждал больше всего. Внутри стало пусто, смотреть в зеркало противно, и вместо блаженного успокоения после панической атаки, Джекс увидел очень уставшего фиолетового зайца. — Боже, ну и рожа…