Гермиона 2

На протяжении всей своей жизни Гермиону часто обвиняли в том, что она помешана на контроле.   Так, по крайней мере, часто выражался Рон. Она же никогда полностью не соглашалась с негативным оттенком этого утверждения. Ей нравится контролировать любую ситуацию. Это помогает чувствовать себя увереннее, когда у неё есть заранее подготовленный план для развития любого сценария, а чтобы быть подготовленной, Гермионе нужно быть организованной. Её книги всегда расставлены по фасетной системе классификации, ингредиенты для зелий — по первичным и вторичным магическим свойствам, а после ещё и в алфавитном порядке. Даже фрукты и овощи у неё рассортированы по роду, весу и цвету. Обычно она никогда не держит дома алкоголь, больше не держит, потому что с алкоголем приходит то самое ужасное чувство непредсказуемости. Порядок позволяет ей упаковать самые ужасные воспоминания в аккуратные коробочки и задвинуть их в самые дальние уголки сознания, где они, к счастью, остаются незамеченными и вырываются наружу только во время случайных кошмаров. Контроль — это хорошо. Он сохраняет ей рассудок. Грейнджер никогда не понимала, почему люди хотят меньше контроля. Драко Малфой ощущается, как разрушительный шар, нацеленный на крепкие стены контроля, которые она возводила всю свою жизнь. Мысль о том, что её давний враг, будучи пьяным, засунул ей свой дурацкий язык в рот, пока она совершенно не сопротивлялась, потрясает её до глубины души и бросает в состояние, похожее на то, что бывает у драккловых подростков, а её и без того шаткое равновесие кажется окончательно нарушенным. Это было действие без цели. Оно никак не способствовало достижению её целей и не соответствовало долгосрочным задачам. Этого никогда не должно было случиться, и Гермиона твердит себе, что, несмотря на тёплое приятное чувство, возникшее у неё в животе, это был ужасный опыт, который ей определённо не понравился. Даже просто взглянув на его лицо, она вспомнила тот момент своей жизни, когда у неё было меньше всего возможностей контролировать себя. Малфой видел, как она была самой слабой, корчилась, дёргалась, билась в судорогах и рыдала на холодном каменном полу его родового дома.   Прошли годы, но Гермиона помнит, каким было его лицо: слабым, болезненным, бледным, испуганным, и…   И она думает, не слишком ли рано для выпивки, но тут же резко напоминает себе, что она не хочет и не нуждается в этом, особенно когда ей всё ещё приходится иметь дело с нелепым голым парнем с похмелья.   Гермиона очень благодарна за те крупицы окклюменции, которым она научилась за эти годы, когда Драко Малфой абсолютно голый распростёрся перед ней во весь рост. Грейнджер цепляется за любые доступные нити магии и сохраняет невозмутимое выражение лица, в то время как внутренне отчаянно краснеет, пытаясь не пялиться на его член, который просто висит там, подёргиваясь. Честно говоря, это абсолютно неприлично. Она рассеянно отмечает, что его тело куда более эстетически привлекательнее, чем у любого другого мужчины, которого она видела обнажённым, но…   Но, разумеется, это не имеет никакого значения. Гермиона пресекает этот нелепый поток мыслей и заставляет себя снова посмотреть ему в глаза, объясняя ситуацию максимально кратко. Она благодарна тому, что его воспоминания о прошлой ночи остаются, в лучшем случае, весьма расплывчатыми.   Несмотря на нелепость того, что Малфой оказался голым с похмелья перед своей старой школьной соперницей, Гермиона считает, что он держится удивительно достойно. Через несколько мгновений он снова бесстыдно притворяется, что флиртует с ней, делая смешное обиженное лицо из-за того, что она, по-видимому, не восхищается открывшимся видом, и Грейнджер в очередной раз мысленно поздравляет себя с тем, что не совершила такой чудовищной глупости, как переспать с ним предыдущим вечером. — Но представь, на что это было бы похоже, — нашёптывала маленькая злая часть её мозга.   И Гермионе не нужно было бы давать волю своему воображению, учитывая, как много сейчас перед ней открыто. — Хорошо, что ты умнее, — насмешливо добавляет в её голове голос мёртвого Рона. Грейнджер мысленно закатывает глаза от этого аргумента, напоминая себе, что если бы она зашла куда дальше, чем сейчас, то его рвота оказалась бы не только на её туфлях. Когда Малфой соглашается на сделку, плотоядно ухмыляясь, она мысленно проклинает ту одиннадцатилетнюю себя, которая подружилась с Гарри Поттером и втянулась в эту многолетнюю историю с предотвращением возвращения Лорда Волдеморта. Все эти усилия защитить Гарри и своих друзей, все страдания на протяжении многих лет, все кошмары, которые мучают её до сих пор и награда, которую Гермиона получает — необходимость присматривать за Драко Малфоем и уворачиваться от его болезненно неумелых попытоки соблазнения. Часть её считает, что, несмотря ни на что, стоит сделать всё возможное, чтобы не оказаться наедине с ним в безопасном доме и неизвестно, на какой срок. Другая часть, надо признать, испытывает определённое любопытство к тому, что произойдёт, если она это сделает. Гермиона докладывает обо всём Роджеру тем же днём и выражает свои сомнения относительно того, что именно ей придётся обучать этого нелепого человека. Роджер моргает. — Но… это же часть твоего контракта. Почему ты не хочешь? — По личным причинам, — вежливо отвечает она, на самом деле не желая вдаваться с ним в подробности. Фраза вроде: «Я видела его голым, и хотя мы ненавидим друг друга, меня несколько беспокоит тот факт, что я веду внутренние дебаты о преимуществах занятия с ним сексом», наверняка заставила бы его пересмотреть своё решение о её найме. Он хмурится. — Я знаю, что Малфой немного был придурком в школе, но… он что, правда всё ещё настолько плох? Если это так, может, нам стоит поискать кого-нибудь другого... На самом деле, вариантов не так уж много, но...   Гермиона вспоминает раздражающее и полное надежды лицо Малфоя, когда она предложила ему и его семье вернуться домой, и тяжело вздыхает, всегда готовая сыграть мученицу. — Нет, я… всё в порядке. Он справится. Ты прав, думаю, у меня просто остались какие-то негативные эмоции из школьного времени. Роджер удивлённо поднимает бровь, глядя на неё, но она сохраняет бесстрастное выражение лица, а злая Гермиона несколько удивлённая тем, как легко она уговорила себя отказаться от своих опасений. — Он… раньше довольно регулярно оскорблял мои волосы, — добавляет она неловко.   Роджер моргает в недоумении, на мгновение переводя взгляд на её волосы.   — Что ж, эмм… я думаю, у тебя красивые волосы, если уж на то пошло, — говорит он с лёгкой улыбкой, которую Гермиона игнорирует.   Ей не нравится, насколько выбитой из колеи она становится из-за короткой встречи в Париже, но настраивает себя на профессионализм и готовится посвятить личное время попыткам обучить Малфоя основам египтологии и надеется, что он будет слушать.   Подъезжая к их безопасному коттеджу, Гермиона, припарковавшись, ещё минуту сидит в машине, чтобы выровнять дыхание и подготовиться. Делить свою психику на отдельные ментальные сегменты посредством окклюменции изнурительно, особенно с учётом её постоянного недостатка сна, но она вынуждена придерживаться этой практики. Грейнджер совершенно не желает позволить ему узнать о себе больше, чем необходимо. Мерлин, она надеется, что он не помнит тот неуклюжий поцелуй по пьяне.   В течение первых двух дней, проведённых в коттедже, Гермиона убеждается, что Малфой, скорее, флиртует с ней, чтобы довести её до смерти от раздражения, а не чтобы реально соблазнить. Он даже не пытается быть незаметным — строит ей бровки и буквально напрашивается к ней в постель.   Злая Гермиона продолжает предлагать нелепые идеи вроде того, чтобы позволить ему делать, что он хочет, и при этом насмехается над собой.   Она размышляет о том, чтобы отправить письмо Роджеру и настоять, что им действительно стоит как-то найти какого-нибудь другого бывшего Пожирателя смерти-идиота, который согласился бы шпионить для них и при этом был бы менее раздражающим. Гермиона почти уверена, что этот конкретный идиот участвует во всём плане исключительно ради того, чтобы бесить её, и что в ту минуту, когда он поймёт, что его жизнь будет в опасности во время операции, он трусливо сбежит.   А пока что она намерена отомстить ему как сможет — сделать обязательные вводные лекции министерства ещё более детальными, чем требуется, надеясь, что это наскучит ему до такой степени, что Малфой потеряет к ней интерес, и ей не придётся иметь дело со всей этой нелепой ситуацией.   Очень быстро всё начинает ощущаться раздражающе похожим на стратегическую войну. Кажется, Малфой полностью настроен мешать каждому её тактическому ходу, внимательно слушая, признаться, скучнейшие лекции с безумной ухмылкой на лице.   Гермиона прищуривает глаза, глядя на него, и каждый раз, когда её окклюменция хоть на мгновение ослабевает и она проявляет малейший намёк на эмоции, его улыбка становится шире, как будто он подсчитывает её слабости.   У него возмутительно красивые зубы. — И красивый член, — напоминает ей злая Гермиона, и она беззвучно стонет на саму себя и размышляет, не стоит ли изучить нюансы самозабвения. Образ его идиотского, самодовольного, мускулистого, обнажённого тела прожжён у неё в мозгу, и ей совершенно не нравится, насколько выбитой из равновесия он её делает. Вся окклюменция в Мире не смогла бы вернуть ей того душевного равновесия, которое Гермиона испытывала всего несколько дней назад, перед тем как впервые за много лет увидеть его неприятное, но привлекательное лицо. На третий день она просыпается рано и старается не думать о нём, выполняя свою утреннюю рутину, благодаря которой расслабляется. Гермиона ставит чайник, и, пока вода греется, делает серию упражнений — отжимания, подъёмы корпуса и приседания, сосредотачиваясь на ощущениях от каждого движения, чтобы дать волю своему разуму, повторяя их до лёгкого потоотделения. Затем закрывает глаза и делает глоток Эрл Грея, несколько долгих, медленных вдохов, напоминая себе, что как бы Малфой ни пытался подкалывать её в течение дня, она уже успела продуктивно поработать, да и утром, в конце концов, у неё запланировано освобождение. Гермиона благодарна за возможность выбраться из своего маленького адского заточения с ним ради поездки в Шармбатон. Она обожает величественные Пиренейские горы и всегда благодарна за возможность посетить школу. Временный отказ от окклюменции и возможность подышать свежим горным воздухом приносит ей ошеломляющее облегчение. После формальностей, связанных с подписанием контракта на "Глаз Ра" с административной командой Шармбатона, где, к счастью, не было сюрпризов или пьяных голых бывших однокурсников, Гермиона на мгновение заколебалась. Мысль о том, чтобы сразу вернуться в коттедж и снова позволить Малфою эмоционально ею играть, не кажется заманчивой, и вскоре она обнаруживает, что идёт по знакомому коридору и приближается к знакомой двери, намереваясь проведать бывшего коллегу. Гермиона прислоняется к дверному косяку и заглядывает в кабинет. — Твои волосы становятся всё седее, Дев. Профессор Грант Девлин из кафедры древних рун Шармбатона поднимает взгляд от бумаг на столе и тепло улыбается, увидев её, и откладывает своё перо. Он встаёт и подходит к ней, легко целуя в щёку. От него пахнет так же, чем-то вроде аромата успокаивающей старой книги в кожаном переплёте, и Гермиона на мгновение задерживается в его объятиях. — А ты всё так же прекрасна, Гермиона Грейнджер, — отвечает он с лёгким французским акцентом, после стольких лет жизни и преподавания в стране. — Пришла снова разбить мне сердце? Она едва сдерживает смех, прекрасно понимая, что их недолгие, небогатые событиями отношения были далеко не настолько бурными, чтобы оставить после себя разбитые сердца. — Не сегодня, боюсь. У меня профессиональный визит, а не личный.    — Ах, понимаю, — мягко улыбается он, жестом приглашая её войти в кабинет. — Полагаю, ты только что подписала контракт на Глаз Ра? Знай, я ужасно тебе завидую.   Гермиона улыбается ему, входя, чтобы присесть на диванчик в его кабинете. Он присоединяется к ней и наколдовывает чайные чашки для них обоих. Оба предпочитают Эрл Грей, который всегда был удобным аспектом псевдоотношений, которые они поддерживали какое-то время. — Завидуешь! Да ну, правда? — Правда, — настаивает Девлин. Он очень красивый мужчина, и весьма в хорошей форме, учитывая, что почти на пятнадцать лет старше её. — Я как-то даже написал об этом статью. — Знаю. Я как раз прочла её вчера и у меня есть кое-какие замечания, — она мило улыбнулась ему.   — Конечно есть, — смеётся он своим восхитительным тенором. —Пожалуйста, просвети меня, что я, по твоему мнению, сделал неправильно, чтобы я мог тебя поправить. — Ну, я бы не сказала, что там что-то неправильно как таковое. — Я чувствую какое-то «но»? Буду вынужден напомнить тебе, что за свои исследования я получил Орден Мерлина. — Третьей степени, насколько я помню, — перебивает Гермиона, не слишком успешно скрывая улыбку. — Ну да, ну да, не всем же бегать и побеждать Тёмных Магов, как тебе, мисс Героиня Войны. Но… скажи мне, с чего ты думаешь начать свои поиски? Гермиона вкратце рассказывает ему о концепции, которую разработала для своего поиска. — По очевидным причинам твоё исследование в гробнице было сосредоточено в основном на Ра. Но, как по мне, ты допустил классическую историческую ошибку — проигнорировал важность женщины. Я собираюсь начать с более тщательного изучения зала, посвящённого Сехмет. Он поднимает бровь и делает глоток чая. — Интересно, не поддаёшься ли ты влиянию своей огненной страсти к факультету Гриффиндор? — Нет. Сехмет была одновременно богиней-воительницей и богиней исцеления. Говорят, что Глаз может служить оружием, но, как ты помнишь, Блишен предполагал, что оно способно быть источником исцеления. Я не ошибаюсь — это вполне последовательная основа для начала исследования. Девлин выглядит задумчивым, хотя и слегка сомневающимся. — Тогда держи меня в курсе. Хотя, знаешь, насколько бы мне ни было приятно преподавать, скажу тебе честно, что если бы дату начала контракта перенесли на период после окончания учебного года, тебе, возможно, пришлось бы побороться со мной за это место. Улыбка Гермионы становится шире при этой мысли, и она делает глоток чая. — Мне вообще-то больше нравится работать с вами вместе, профессор. Вы согласны? — Разумеется, — он кладёт руку на край дивана позади неё и немного застенчиво улыбается. Гермиона задаётся вопросом, вспоминает ли он кульминацию их успешного сотрудничества в Перу двумя годами ранее. У него пронзительно-синие глаза, и она видит, как в их уголках начинают появляться едва заметные морщинки. На её взгляд, это придаёт ему благородности, и знакомый аромат его одеколона мягко витает в воздухе. Серая мантия, которую Гермиона всегда находила привлекательной, изящно сидит на его гибкой фигуре, сшитая по индивидуальному заказу. Слишком многие мужчины, по её мнению, предпочитают одеваться неряшливо, и разговаривать с таким мужчиной всегда тяжело, когда единственное, чего ей хочется — отчаянно поправить ему галстук. — Малфой одевается весьма неплохо, ммм? — спрашивает Злая Гермиона с притворной невинностью. — Хотя без одежды он выглядит ничуть не хуже! — Если летом я всё ещё буду там, возможно, мы сможем попробовать ещё одну совместную работу, — продолжает она, мысленно отчитывая себя за то, что притащила образ Голого Драко Малфоя с собой в кабинет Девлина. — Ожидаю, что у меня там будут некоторые… эмм, дополнительные обязанности.   Девлин понимающе приподнимает бровь. — Ах, значит, это один из тех контрактов? Полагаю, ты не можешь поделиться подробностями. — Если бы это так и было, уверена, мне нельзя было бы говорить, — отвечает Гермиона. Они уже работали вместе над несколькими проектами, финансируемыми министерством, о которых она вспоминает с большой теплотой по многим причинам. Девлин знает, как работает система допуска. — Хотя, думаю, могу сказать, что если это оно, то всё, как обычно, ради общего блага. — Хм, а ты, как всегда, идеалистка. Однако, похоже, эта миссия не вызывает у тебя особого энтузиазма, — замечает он, поджимая губы и пристально на неё глядя. Гермиона медленно выдыхает, несколько не впечатлённая тем, насколько легко он её читает, но одновременно уставшая от изнурительных попыток держать окклюменцию рядом с Малфоем. Она пытается подобрать правильные слова. — Сама работа не должна стать проблемой. Но у меня есть… коллега, скажем так, который довольно проблематичный. Коллега. Хотелось бы. А на деле — пьяный, распущенный идиот. — Понимаю. И что — ты пришла ко мне за крупицей моей прославленной житейской мудрости? — Осторожнее, Дев. Звучишь почти как ворчливый старик. Одна из черт, которая мне в тебе нравится — это твой опыт. — Нахалка, — он усмехается, и его рука опускается ей на плечо.   Гермиона никогда не любила Девлина, хотя иногда с тоской думает, что было бы неплохо, если бы это было так. Она по-прежнему высоко ценит его как исследователя и в некотором роде друга.   И на кратчайший миг Грейнджер представляет, как закидывает ногу ему на колени, оседлав его. Как позволяет ему поцеловать себя, как в старые добрые времена, обвивает руками его шею, притягивает ближе, ощущает, как он жадно прижимается к ней, и…   Гермиона мысленно закатывает глаза, уверенная в том, что разгадала тайну своего странного влечения к Драко Малфою. Не то чтобы она ходит и хандрит, вычёркивая дни в календаре, но прошло уже четыреста семь дней с тех пор, как у неё в последний раз был секс. Очевидно, раз она едва не запрыгивает на бывшего любовника, к которому у неё нет никакого реального романтического интереса, значит, ей просто нужно переспать с кем-нибудь. Проблема, которую вполне можно решить. И достаточно легко, чтобы, раз уж она поняла, в чём дело, это уже едва ли проблема и вполне контролируемая.   С Девлином слишком много истории, так что, возможно, стоит просто подцепить незнакомца в баре на одну ночь. Ничего не значащий перепих и сразу обратно к работе. Вот, что ей нужно.   Злая Гермиона в её голове язвительно напоминает, что Малфой, кажется, король бессмысленных перепихов, и она снова закатывает глаза, обрывая этот нелепый ход мыслей. В конце концов, это он виноват в том, что заставил её чувствовать себя такой… похотливой?… так возмутительно размахивая своим членом с утра после того, как они целовались.   Девлин наблюдает за ней с лёгким удивлением на лице.   — Этот твой коллега…   Она резко качает головой, не желая обсуждать проблему именно с ним, которая стремительно выходит из-под контроля.   — Это не так уж важно, правда. Я сталкивалась с проблемами и похуже, чем этот придурок.   Его хватка на её плече немного усиливается, и на мгновение ей кажется, что он действительно может наклониться и поцеловать её, и она позволит, просто чтобы досадить Драко, этому чёртову Малфою, но Девлин лишь мягко улыбнулся и убрал руку.   — Уверен. И, знаешь… возможно, тебе стоит дать этому твоему коллеге шанс удивить тебя. Никогда не знаешь наверняка. Вот, ты успешно использовала меня как мудрого советчика, мадам. А вот на любые вопросы о Глазе я тебе категорически отказываюсь отвечать.   — Я сама найду ответы, спасибо большое, — она улыбается, тяжело выдыхая.   Гермиона задаётся вопросом, не появилась ли у Девлина новая любовница, и, возможно, поэтому он больше к ней не пристаёт. На самом деле её это не беспокоит, но она чувствует себя так, словно последние несколько дней была не в себе и немного стабильности ей бы не помешало. Гермиона быстро задумывается, не проник ли Малфой каким-то образом в её сознание и не превратил ли её в какую-то помешанную на сексе гормональную истеричку вместо широко известного и уважаемого магического археолога, который полностью контролирует каждый аспект своей жизни. — О, я не сомневаюсь. Знаешь, я, скорее всего, буду в Каире этим летом. Мне бы очень хотелось снова увидеть сфинкса в Музее Мифологической Магии. — Я всегда хотела побывать там, — признаётся она. — Что ж, если ты не решишь за лето все проблемы Мира, я дам тебе знать, когда приеду. Может, сходим вместе.   Девлин снова поцеловал её в щёку перед уходом, а Гермиона собрала волю в кулак перед очередной встречей со своим самым проблемным «коллегой». Она без особого энтузиазма убеждает себя прислушаться к совету Девлина и дать этому идиоту шанс.   Естественно, Гермиона меняет своё мнение, когда возвращается в коттедж и видит, что этот идиот лежит в её постели без рубашки и небрежно строчит в её книгах, ухмыляясь, как сумасшедший, жаждущий смерти, и он действительно потрясающе красив, а она неуверенно пытается собраться с мыслям, пытаясь укрепить окклюменционные щиты чтобы не заколдовать его, либо трахнуть, либо проклясть, либо ударить, либо, возможно, сделать что-то совершенно неопределённое между ними.