Гермиона 10

Гермиона чувствует густой и медный вкус крови в глубине горла, когда приходит в себя.   Она протягивает руку, чтобы осторожно дотронуться до носа, и морщится, когда острая боль пронзает её нервы, и Гермиона судорожно втягивает воздух ртом и оглядывает пространство. У неё болят рёбра, дышать довольно трудно. Глаза затуманены, тело дрожит от усилий подняться, но она заставляет себя унять охватывающую её панику и оценить обстановку.   С того момента, как Гермиона потеряла сознание в отельном номере Девлина, её переместили. Воздух кажется тяжёлым и вокруг неё промозгло. Она находится в какой-то маленькой, тёмной, старой камере с тюремными решётками. За пределами камеры мерцают слабые свечи, а двери не видно. Будь у неё палочка, она бы смогла активировать вход, но, увы. Интересно, у кого её палочка? Скорее всего у Вайолет, если не у Дафны.   Помимо того, что у неё наверняка сломан нос, как минимум, серьёзные ушибы на рёбрах, довольно сильное головокружение и, вероятно, отпечаток ботинка Вайолет Эвилиан на лице, Гермиона не может обнаружить никаких других физических повреждений. Руки и ноги не связаны, однако воспользоваться этим она пока не может.   Гермиона пытается вдохнуть носом и снова морщится от вспышки боли. Вместо этого она делает медленный, глубокий вдох ртом, от которого у неё болезненно сжимаются рёбра, возможно, сломанные. Каждое движение причиняет ей мучительную боль, поэтому она переходит на неглубокие рваные вдохи через рот.   Гермиона ёрзает, пытаясь справиться с болью во всём теле, и садится, прислонившись к старой кирпичной стене. Цвет кладки напоминает ей древнее Святилище Сехмет, которое она посещала всего за день до случившегося вместе с Девлином и Амиром.   Девлин… её сердце сжимается при мысли о всепоглощающем чувстве предательства. Он должен был подсыпать яд в чай. Но зачем? Гермиона знала его много лет, и он никогда не выглядел человеком, который способен связаться с настоящим Культом Смерти. Мерлина ради, Девлин был исследователем, и опытным в этом деле. Она всегда считала, что он относится к ней с искренним уважением, если не более того. Он ведь пытался поцеловать её всего сутки назад. Это… не укладывается в голове, и чем дольше Гермиона думает, тем сильнее раскалывается голова.   Она заставляет себя не зацикливаться. Каковы бы ни были причины его предательства, это не меняет ситуацию, в которой она сейчас находится. Ей нужно сбежать. Любым способом. Лучше всего дождаться, пока подойдёт какой-то охранник — возможно, Дафна или Вайолет, или какой-нибудь другой их союзник — и заманить их поближе, пока у неё не появится шанс физически одолеть их, несмотря на собственную хрупкость в данный момент. Либо, если повезёт, Роджер рано или поздно заметит, что она не выходит на связь.   Мысль об Астории вспыхивает сразу же — она сидит в отельном номере и нервно ждёт её. Девлин что-то говорил о глифах на руническом ноже — женском варианте. Мать или сестра. Возможно, он солгал, просто чтобы задержать её, но что, если нет? Астории может грозить опасность. Мысли об Астории заставляют её вспомнить о Драко, который, вероятно, всё ещё лежит в больничной палате, приходя в себя. Гермиона задаётся вопросом, не окажутся ли её последние слова, обращённые к нему, тихим бормотанием, пока он спал, а не чем-то другим, чем-то большим, прежде чем она полностью изгонит его из своих мыслей. Гермиона зажмуривает глаза на мгновение и пытается сделать ещё один судорожный глубокий вдох, сосредотачивая энергию на тех навыках окклюменции, которые отрабатывала годами, чтобы успокоиться. Ожидая, что рано или поздно последует допрос, она выстраивает ментальную защиту. Гермиона не мастер окклюменции, но, несомненно, получила достаточно практики с того первого дня в Париже, пытаясь как можно дальше спрятать свои эмоции, связанные с Драко. Этого, должно быть достаточно, чтобы остановить большинство попыток вторжения в разум, за исключением действительно искусных легилиментов, или хотя бы задержать их на время. Она ждёт в тишине и пытается понять, сколько времени прошло. Несомненно, время для ритуала приближается. Спустя какое-то время Гермиона слышит шаги, приближающиеся из темноты за пределами её камеры. Она резко поднимает взгляд, и желудок болезненно сжимается, когда она видит, как Вайолет Эвилиан с тревожными, маниакальными глазами спускается по лестнице и приближается к её камере в сопровождении не кого иного, как самого Девлина. — Видишь? — говорит Вайолет, подходя ближе к решётке. — Твоя любимая отличница всё ещё жива, как и обещали. Девлин резко выдыхает и бросается вперёд, крепко хватаясь руками за решётку. Вайолет ухмыляется и прислоняется спиной к жёлтоватой кирпичной стене, наблюдая за происходящим. Гермиона поднимает глаза на Девлина, не имея ни сил, ни желания подниматься, и приветствовать его. — Гермиона, — начинает он негромко. — О, Гермиона, я... ты ранена? Гермиона смотрит на него пустым взглядом и чувствует, что кровь, которая, несомненно, лилась из её сломанного носа, оставила на лице засыхающий след. — Ты… ты ранена... подойди ближе, милая, я вылечу тебя. — Его голос дрожит, в нём звучит мольба. — Дев... — её голос хриплый, говорить больно. Она хотела бы, чтобы у неё была палочка, хотя бы для того, чтобы наколдовать немного воды, если не для того, чтобы выгнать из него всю дурь. — Ты меня отравил. Его лицо омрачается, когда он наблюдает за ней, и на нём появляются глубокие озабоченные морщинки. — Я сожалею. Ты же знаешь, что сожалею. Я никогда не думал, что тебе причинят вред, иначе я бы никогда... пожалуйста, Гермиона, позволь мне хотя бы вправить твой нос, хорошо? Она не двигается с места и продолжает холодно смотреть на него. — Зачем, Дев? Он явно понимает, что она говорит не о его мольбах, и неловко переминается с ноги на ногу, бросая быстрый взгляд на приближающуюся Вайолет. — Гермиона… ты не… ох, пожалуйста, не смотри на меня так, ты не знаешь, что это такое. Я… ну, я просто помогал интерпретировать некоторые руны, вот и всё. Дафна, она… когда она ко мне пришла, она настаивала, что это всё теоретическое. Руны были весьма уникальными… это было… восхитительно! Я думал… ну, ты же знаешь, я собирался написать о них статью. Поверь, ты бы тоже пришла в восторг. Но… я не один из них, ты ведь это знаешь, правда? Я… думал, что всё это для исследования, я не знал, чем они на самом деле занимаются, — неубедительно настаивает он. Гермиона медленно качает головой в ответ на его бессвязную речь и трясущимися руками хватается за решётки камеры. — Достаточно для жалких бесед, профессор, — перебивает ухмыляющаяся Вайолет Эвилиан. — Сейчас время для девчачьих разговоров, мальчикам вход воспрещён. Иди обратно наверх и жди. Не бойся, я пока что не прикончила твою драгоценную отличницу, и обещаю не убивать её в ближайшее время. Маниакально-хищная ухмылка Вайолет оставляет Гермиону в полном сомнении насчёт точности её обещания. Девлин, кажется, чувствует то же самое и тревожно переводит взгляд между ними. Он в последний раз бросает на Гермиону полные печали глаза, затем тяжело вздыхает, опускает плечи и плетётся обратно вверх по лестнице. Она смотрит ему вслед с бешено бьющимся сердцем, испытывая сильную боль от предательства, но отчаянно желая, чтобы Дев остался и не оставлял её наедине с убийцей Рона. Убийцей Рона, которую Гермиона поклялась убить сама, и при этом сейчас она оказывается одна, без палочки и раненая. — Сохраняй спокойствие, Гермиона, — шепчет Мёртвый Рон, и его голос похож на едва различимое жужжание. Она отчаянно цепляется за звук его голоса.   Вайолет остаётся стоять, глядя на неё с застывшей лучезарной ухмылкой, затем делает несколько шагов вперёд, к решёткам камеры.   — Гермиона Грейнджер, — медленно выдыхает она, угрожающе произнося каждый слог, словно смакуя его, как вкусное блюдо. У Гермионы поднимаются дыбом волосы на шее, когда женщина приближается к ней. Лёгким взмахом палочки она открывает дверь камеры, и затем входит внутрь. Гермиона не двигается, наблюдая за своей мучительницей и пытается выровнять болезненное дыхание. — Дафна тебя недолюбливает, ты знала? Я полагаю, она хочет твоей смерти, причём довольно болезненной. Я попросила её не убивать тебя сразу. У меня такое чувство, что мы с тобой знаем друг друга много лет, и я не могла позволить ей лишить меня возможности попрощаться со старой подружкой, — продолжает Вайолет, приближаясь к ней. Двигается она лениво, как горная львица, крадущаяся к беспомощной добыче, и что-то в этой буйной, безумной ярости в её глазах заставляет Гермиону вспомнить Беллатрису Лестрейндж. — Это правда? — нейтрально спрашивает она в ответ, пытаясь унять бешеное биение своего сердца. Её голос всё ещё хриплый и кажется более фальшивым из-за искалеченного носа. — О да, — почти шипит Вайолет, сильно растягивая «а». — Я же профессионал, понимаешь. Я всегда изучаю цель, прежде чем сделать ход. Я проводила довольно много времени, наблюдая за тобой, Гермиона. Честно говоря, я была поражена, насколько легко было убрать твоего парня Уизли. Её сердце яростно ударяется о избитую грудную клетку, но Гермиона отказывается реагировать, даже когда Вайолет пугающе улыбается ей. — Ты ведь знаешь, что это я его убила, правда? Уверена, знаешь, ведь ты с тех пор охотишься на меня. О да, я всё знаю о твоём маленьком расследовании. Я использовала на нём заклинание, которое придумала сама, понравилось? Я могла бы ожидать большего сопротивления, и не только потому, что он был аврором, но особенно из-за того, что говорили о тебе. Почему? — ей отчаянно хочется спросить. — Почему ты его убила? Рон, истекающий кровью и безликий в её объятиях… Она заставляет своё лицо оставаться бесстрастным под слоем магии, даже когда тело предательски дрожит. Губы Вайолет медленно расплываются в ещё более угрожающей улыбке. — Должна сказать, чувствую себя учителем, который гордится своим учеником. Я знаю, как ты жаждешь одобрения своего наставника, правда? По крайней мере, это объясняет старого профессора. Но благодаря мне ты значительно усилила защитные заклинания на своём доме и в кабинете. Я время от времени наведываюсь к тебе. Знаешь, Гермиона, дорогая, я не целитель, но, по-моему, в последнее время ты слишком много пьёшь. Тебе следует быть осторожной, однажды эта дрянь может убить тебя. Пока Вайолет безумно хихикает, кровь Гермионы стынет в жилах от одной мысли о том, что эта сумасшедшая женщина не только каким-то образом сумела обойти и её магическую защиту, и маггловскую сигнализацию, но и рылась в её вещах. Гермиона не может понять, зачем та это сделала. Она знала, что Вайолет — своего рода психопатка, но ощущение, что она стала объектом болезненной одержимости, усиливается с каждым её словом. — Ты должна гордиться, знаешь ли, — продолжает Вайолет, улыбаясь и делая ещё один шаг вперёд. — Я наведываюсь только к тем, кто меня действительно заинтересовал. Скучные выжившие никогда не получают визита от меня, можешь об этом не беспокоиться. Ты же у нас вечно любимая ученица. Гермиона сжимает кулаки, готовая броситься на неё, если женщина приблизится на расстояние удара. Она представляет, как разбивает ужасающе красивое лицо Вайолет сильным ударом. Гермиона не может сказать, какие цели преследует Эвилиан в этом странно комплиментарном разговоре, но если её цель — вызвать у неё невыносимое беспокойство, то это удалось сполна.   Вайолет делает паузу и крутит палочку, всё ещё оставаясь вне досягаемости, а затем продолжает говорить сладким певучим голосом:   — Я правда считала, что вы с твоим милым аврором были очень милой парой, Гермиона. Гораздо милее, чем ты и наш дорогой профессор. Он ведь немного староват для тебя, разве нет? Скажи, Гермиона, ты трахаешься с Драко Малфоем?   Её сердце резко замирает при упоминании его имени, и она пытается удержать своё тело в неподвижности. Перед глазами сразу возникает Драко — беспомощный, без сознания, на больничной койке, и Гермиона умоляет своё лицо оставаться бесстрастным. Этого ли хочет Вайолет? Она хочет найти Драко? С какой целью?   Уберечь его от опасности, уберечь его от опасности, Мерлин, уберечь его от опасности… Вайолет ясно видит в выражении её лица что-то, что выдаёт её, и издаёт ужасный пронзительный смех, похожий на скрежет ногтей по классной доске, который отдаёт у Гермионы в ушах. — Мы с Дафной заключили пари на этот счёт. Боюсь, я должна ей десять галеонов. Никогда бы не подумала, что ты настолько аморальна, чтобы переспать с женатым мужчиной, учитывая, что о тебе говорят. Как шокирующе. Однако не могу сказать, что виню тебя. Он довольно симпатичный парень. У него куда меньше мозгов, чем у твоего профессора Девлина, хотя надеюсь, что он не такой зануда, ради твоего же блага. Гермиона Грейнджер, всеобщая любимица грязнокровок, трахается с печально известным Пожирателем смерти. Какая же ты, однако, очаровательная, моя дорогая старая подруга. Гермиона вздрагивает и чувствует тошноту, но старается держать эмоции в узде, когда слышит ещё одну пару тяжёлых шагов, спускающихся по лестнице. На отчаянный миг она позволяет себе надеяться, что это Драко, каким-то чудесным образом выздоровевший и пришедший сюда, чтобы спасти её, или, может быть, Девлин, испытывающий чувство вины и желающий её загладить. Или, в идеале, Роджер наконец-то взял себя в руки и вызвал оперативную группу… но нет, в последнее время Гермионе, похоже, не везёт. Вместо спасательного отряда приближается угрожающая, смертельно опасная фигура Себек-ари с суровым, жестоким и холодным лицом. — Ну? — спрашивает он Вайолет, заходя в камеру. — Мы тут как раз заканчивали небольшой девичий разговор, — пропела Вайолет в ответ. — Ну так что скажешь, Гермиона, моя драгоценная подруга? Расскажешь, где находится мисс Гринграсс? Или мне устроить личный визит в каждую больницу страны, чтобы найти нашего любимого светловолосого красавчика? Обещаю тебе одно — после того, как я найду Малфоя, его лицо и близко не будет таким красивым, когда ты увидишь его в следующий раз. Её желудок сжимается, и она вздрагивает, думая о безликом трупе Рона и Драко, который один в больнице и чувствует себя совершенно беспомощным. Если бы в камере был только один человек, у неё, возможно, был бы шанс нанести быстрый обезоруживающий удар, но с двумя опытными врагами, вооружёнными волшебными палочками, шансы против неё возрастают в геометрической прогрессии. Может быть… если Гермиона сможет подпустить Вайолет достаточно близко, может быть, она успеет схватить её за запястье и выбить палочку. Может быть, сможет использовать её как щит от неизбежной атаки Себек-ари. Может быть. Тёмные глаза Себек-ари, как у хищной птицы, следят за ней. — У вас два варианта, мисс Грейнджер, — говорит он, бархатным, низким и уверенным голосом. — Вы можете сообщить нам местонахождение миссис Астории Малфой прямо сейчас по доброй воле. Или же мы заставим вас это сделать, и Вам придётся испытать значительный дискомфорт. Знайте, что несмотря на ваше вмешательство в мои планы, я не испытываю особого желания причинять вам лишнюю боль. Выбор за Вами. Какой вариант Вы предпочитаете? У Вас есть десять секунд, чтобы решить. Камера на мгновение погружается в тишину. Десять, девять, восемь… Думая об Астории, одинокой и напуганной, Гермиона слышит, как с хрипом выдыхает воздух через рот, и закрывает глаза. Пять, четыре, три… Вайолет хихикает где-то рядом, и она вздрагивает. Гермиона медленно выдыхает, готовясь к удару. — Очень хорошо, — коротко бросает Себек-ари. Они оба начинают приближаться. Вайолет ближе. Один шаг, второй, третий… Гермиона сжимает кулак и готовится метнуться в сторону Вайолет… — Инкарцеро, — лениво выкрикивает Эвилиан, прежде чем Гермиона успевает приблизиться на достаточное расстояние для атаки. Гермиона вскрикивает, когда тонкие верёвки вырываются из палочки Вайолет, плотно обвивают её запястья и лодыжки, и она тяжело падает на колени на холодный каменный пол. Себек-ари делает ещё один длинный шаг вперёд, пока не оказывается прямо перед ней. Он крепко сжимает её подбородок длинными, костлявыми пальцами и удерживает её взгляд, прежде чем Гермиона успевает зажмуриться. Она немедленно усиливает свою окклюменцию, когда мужчина яростно проникает в её сознание. Гермиона чувствует, как его разум обрушивается на её собственный, будто он заносит кувалду и с размаху бьёт ею по стенам её внутренней крепости, и она содрогается под этим натиском. — Окклюменция, — бормочет он, словно её сопротивление его вторжению скорее досадная помеха, чем какое-либо серьёзное препятствие. Себек-ари разрывает зрительный контакт, и Гермиона тяжело оседает вперёд, хватая ртом воздух, и её чуть не стошнило на его дорогие туфли. В ушах звенит, в голове пульсирует боль, а зрение темнеет, пока он не превращается в едва различимую тень перед ней. Он небрежно запускает руку ей в волосы, сжимая их до боли, чтобы удержать, и резко бросает взгляд на Вайолет: — Ты знаешь, что делать. Гермиона не упускает из виду угрожающую улыбку Вайолет, когда та делает шаг вперёд и тычет палочкой ей в рёбра, прежде чем она успевает дёрнуться, и бормочет: — Круцио! Перед её глазами всё вспыхивает красным. До того, как она успевает осознать необходимость закричать от мгновенной волны боли, разрывающей её тело, Себек-ари вскидывает её голову вверх, едва не вырывая волосы с корнями, и снова вторгается в её сознание, на этот раз с яростной мощью тарана, обрушивающегося на и без того хрупкие ментальные барьеры Гермионы. Она чувствует, как её тело дёргается в конвульсиях, а разум кажется, рушится сам собой. Гермиона пытается сопротивляться, но безрезультатно, поскольку чувствует, как Себек-ари врывается в неё, агрессивно вторгаясь в самые сокровенные мысли. — Министерство ищет человека, который мог бы внедриться в группу культистов. Они определили тебя как потенциального кандидата на эту работу, — он наблюдает, как Гермиона так давно в Париже говорит это обнажённому Драко, страдающему от сильного похмелья. Она чувствует, как по мере того, как он наблюдает за этой сценой, его гнев неуклонно растет. Себек-ари рывком утаскивает её дальше по собственному сознанию и смотрит, как Драко входит в неё впервые на мате в их маленьком загородном убежище неподалеку от Тура. Гермиона смутно ощущает, как по её лицу текут слёзы. Она помнит, что тогда не понимала, что это значило, думала, что на её месте могла быть любая, но его взгляд был пристальным, неистовым и абсолютно обожающим, и до сих пор не понимает, как могла не заметить этого в тот момент. — Ты должен внедриться в группу через семью Гринграсс, — и она чувствует, как его ужас от глубины предательства Астории поднимается всё выше и выше. Он в ледяной ярости просматривает другие воспоминания.   Её сознание плывёт следом, пока запястья становятся влажными от крови, стекающей из-под врезающихся в кожу пут, а тело сотрясают сильные судороги. Челюсть сама собой сжимается, и Гермиона всё больше и больше чувствует на языке вкус тёплой, удушающе густой крови.   Он проникает в её воспоминание о посещении Драко в больнице «Белое Пёрышко» и как она оставляет поцелуй на его лбу перед уходом, из палаты 444 …   Гермиона отчаянно вырывает это воспоминание из его хватки. Игнорируя её абсолютный ужас, он прорывается дальше, ищет новое.   Его разум полностью охватывает её собственный, и ощущение такое, будто Себек-ари вырезает что‑то внутри её черепа острым ножом.   Где‑то на границе восприятия она слышит пронзительные крики, разносящиеся по комнате. Похоже, кто‑то испытывает чудовищную боль…   Внезапно он оказывается вместе с ней в её отельном номере. Они видят печальную, кривую улыбку Астории, единственную слезу, медленно стекающую по щеке, и отворачиваются, чтобы оставить девушку одну, в люксе 8А отеля «Шеней», и…   Он вырывается из её сознания так резко, что она тяжело оседает на пол, едва издав слышный всхлип. Её язык словно распух и избит, а челюсти сжаты так сильно, что Гермионе кажется, будто все зубы треснули и рассыпались в пыль. Путы всё ещё крепко держат её, а голова, кажется, разваливается на части. Пока её мышцы дёргаются и ломит каждую жилку, она чувствует, как по лицу стекают кровь и слюна, но связанные, дрожащие руки не могут даже пошевелиться, чтобы вытереть это… — Люкс 8А, отель «Шеней». Заберите девушку и доставьте её прямо ко мне, — слышит Гермиона где‑то вдали голос Себек-ари.   Он гулко раздаётся по камере, отскакивая эхом от стен, прежде чем, в конце концов, достигает её мозга и слаживается в какой-то смысл.   — А затем — Малфой. Палата 444 в «Белом Пёрышке». Доставьте его живым, вы поняли?   Нет, нет, нет, нет… Агония пронзает тело Гермионы, когда она тяжело дышит и рвёт одним воздухом. Такое ощущение, будто её грудная клетка полностью треснула и разлетелась вдребезги. Её лёгкие отчаянно сжимаются, когда она пытается сделать вдох. Через какое-то неописуемое время она открывает глаза, и кажется, Себек-ари покинул камеру. Гермиона чувствует, как на неё давит тяжесть, и медленно осознаёт, что не смогла бы пошевелиться и встать, даже если бы захотела. Вайолет сидит верхом у неё на талии, тяжело наваливаясь, жестокая улыбка озаряет её лицо, когда она протягивает руку и обхватывает щеку Гермионы. Холодное касание кажется успокаивающим на её покрытой потом, трясущейся коже. Перед глазами всё расплывается, но она видит, что Вайолет размахивает ножом в другой руке. Гермиона должна… должна что-то сделать, должна бороться, должна сделать что-то большее, чем просто беспомощно лежать, пока Вайолет не выпустит из неё кишки, прежде чем отправиться убивать Драко... но... её мышцы сильно сокращаются, и она слышит, как издаеёт тихий, совершенно беспомощный стон. Вайолет наклоняется ближе, запрокидывая лицо, чтобы встретиться с ним взглядом, и обдаёт горячим дыханием. Гермиона прислушивается к её словам, и замирает, чувствуя кончик ножа, легко упирающийся в её живот.   — Ты была просто чудесной, Гермиона. Я не перестаю восхищаться тобой. Я должна сказать, что у нас вышла такая приятная беседа. Ты только никуда не уходи, ладно? Я бы очень хотела ещё раз поговорить вот так, когда вернусь. Только ты и я. Нам есть о чём поболтать. Но я хочу оставить тебе прощальный подарок, чтобы ты меня не забыла. Не волнуйся, дорогая, это не то, что тебя убьёт.   С этими словами Вайолет сбивчиво и нежно целует Гермиону в кончик носа, а затем взмахивает рукой и вонзает нож в левую сторону её живота, прямо под рёбра.   Она задыхается в беззвучном страдании от ощущения режущей боли, её голосовые связки настолько сорваны, что уже невозможно кричать, а рана — это новый вид мучительной боли в дополнение ко всем остальным, от которых Гермиона уже страдает.   Прерывистый стон срывается с её губ, когда Вайолет издаёт ещё один леденящий кровь смешок.   Когда она моргает, то снова оказывается в камере одна. Зрение меркнет. Её кровоточащее тело дёргается в судорогах на холодном полу, пропитываясь собственной кровью. И последняя мысль, которая приходит в её измученный разум, прежде чем глаза вновь слабо закрываются, — о спящем, больном человеке в палате 444, больницы «Белое Пёрышко».