Часть 3

Письма приходили каждые три дня. Иногда чуть реже, иногда чуть чаще. Открытки, рисунки, и фотографии наполняли выдвижной ящик стола. Дэмиан даже придумал куда он будет их прятать, когда приедут его соседи. Он совершенно точно будет использовать открытки как закладки для учебников, рисунки спрячутся меж тетрадей в его папке, а письма он будет хранить под обложками любимых книг. Они не только переписывались. Иногда (а точнее, каждую среду, ровно в девять вечера) они созванивались. Они начали делать это в начале июля. Он подпрыгнул когда она впервые позвонила ему, и громкая трель звона телефонного аппарата пронзила тишину гостиной. С опаской, мальчик поднял трубку, и приставил еë к уху. Он ожидал кого и чего угодно. Друга кого-то из его товарищей по общежитию, Эмиля или Юэна, или их обоих, истерично кричащих "ГОСПОДИН ДЭМИАН!!!", человека перепутавший номер, приколистов, или, очень слабо, почти неощутимо, отца, внезапно решивший набрать родного сына. На том конце провода была тишина, было слышно лишь тихое дыхание собеседника. — Общежитие академии Эдем. Говорит Дэмиан Десмонд. Вам кого? — официальным тоном произнëс младший Десмонд. Будущий второклассник самой престижной школы страны усмехнулся про себя: наверняка со стороны он выглядит чертовски глупо. Однако из трубки донëсся знакомый девичий голос, что заставил его сердце пропустить удар: — Дэми, это ты?? — взволнованно спросила Аня. Десмонд едва не выронил телефон. "Дэми". Это слово из четырëх букв, с двумя гласными, жалкая пародия на его величественное имя, от которого его бы в другой раз стошнило, было сказано с такой искренней привязанностью и трепетом, что ученик Эдема на мгновение забыл как дышать. В этот момент, Форджер на другом конце провода вновь заговорила, еë шëпот был горячим, как жаренное на сковороде масло: — Дэми, ты там?? Ты меня слышишь?? "Дэми". "Дэми". "Дэми". "Дэми". "Дэми". "ДЭМИ". "ДЭМИ". "ДЭМИ". "ДЭМИ". "ДЭМИ". В ту секунду Дэмиан буквально жил, дышал этим словом, сердце выстукивало ритм под его звучание, дыхание подстраивалось ему в такт. Зеленоглазый сжал трубку худыми пальцами, словно это было самым ценным сокровищем в мире. За долгие дни одиночества он слышал человеческий голос. И это был *еë* голос. Вдруг поняв, что молчит вот уже четверть минуты, судорожно вздохнул и нерешительно выговорил: — Да, Аня, это я. — он уже хотел спросить, откуда она знает номер общежития, но тут же вспомнил, что он записал его на форзаце еë старой тетради, чтобы она могла ему звонить. Он снова усмехнулся. — Что, бумага и конверты кончились? — Нет, их ещë много. — словно не уловив сарказм в голосе собеседника ответила Аня. — Просто решила поболтать без паузы в три дня. — Ты почему не спишь? — подтрунивая спросил Дэмиан. — Кажется, дети в твоëм возрасте в это время уже видят десятый сон. Она ему нравилась. Да. Очень и очень сильно нравилась. Так, что ему хотелось держаться с ней за руки под партой, помогать на контрольных, и защищать от других мальчишек. Но он не мог не указать ей на то, что он старше, пусть и на ничтожные два месяца. — А старики в твоëм возрасте уже двадцатый. — неожиданной колкостью ответила она. — Весьма элегантно, мисс Форджер. — процитировал он их декана, профессора Хендерсона. Он услышал как она хихикает, и бабочки запорхали в его животе, как на цветочной поляне. Так их беседы начали перетекать с бумаги, на разговоры в реальном времени. Безусловно, письма приходили, и фото, и рисунки тоже продолжали пополнять его ящик. Но ни один еë рисунок, или даже фотография, ни в какое сравнение не шли с *настоящим* разговором с ней. Они много разговаривали, Дэмиан как-будто заново учился пользоваться голосовыми связками, которые, по ощущениям, давно атрофировались, настолько долго он молчал. Иногда он напрочь забывал, о чëм они разговаривали. Часто он просто слушал еë голос, еë смех, еë жалобы на то, что лето и отпуск родителей так скоротечны, и скоро вновь придëтся идти в школу, наматывая закрученный как кудри провод на палец будто это было спагетти. Они не договаривались об определëнном дне или времени для звонков. Это как-то само получилось. Он был невероятно счастлив слышать еë голос. Каждую среду, ровно в девять вечера, он, чувствуя себя невероятно глупо в одной пижаме или длинной футболке и шортах, сидел на обтянутом кожей стуле, и ждал. Двое детей могли болтать хоть до зари, но звонки всегда заканчивались к тому моменту, как стрелки часов близились к одиннадцати. Так продолжалось весь июль, и середина лета постепенно становилась его концом, и самым нелюбимым месяцем у школьников. Дни августа летели, будто кто-то увеличил скорость времени в два раза, неумолимо приближая конец каникул и... его день рождение. Десмонд совсем не надеялся на шумный праздник, подарки, толпу гостей, на торт, или хотя бы на простое поздравление. Он готовился встречать своë семилетие в одиночестве. Ну, не совсем в одиночестве. Аня точно должна его поздравить. Она точно должна позвонить. Так ведь?