I will feel guilty.

Сергей выключает передатчик, небрежно откладывая в сторону. Нет, Кэп не должен слышать его последний вздох, не должен застать его в таком состоянии. Несмотря на то, что остаться в одиночестве, наедине со смертью - не самая приятная перспектива. Все равно ему не впервой оставаться один на один с судьбой. И ничего тут не поделаешь. Вирус в крови не дает сосредоточиться, мысли путаются, воспоминания смешиваются без возможности восстановления. "Все закончится, обязательно. Ты все сделал правильно." - единственная мысль, что приносит хоть какое-то ощущение покоя и утешения. Медлить нельзя, ведь стать одним из многочисленных зомби в этой лаборатории еще хуже, чем просто погибнуть. Поэтому наемник заставляет себя открыть глаза, лишь для того, чтобы в полутьме помещения на ощупь найти пистолет, брошенный рядом на полу. Руки не слушаются, предательски дрожа, не позволяя держать оружие прямо. Нет, совсем не из-за страха перед смертью, а из-за вируса, который, если честно, Беркуту уже надоел до чертиков. И он ни о чем не жалеет, ведь сделал все, на что был способен, довел миссию до конца, лично пристрелил Ивана Соболева - зачинщика всей этой истории, как он полагал. И тут новая мысль пронзает угасающее сознание Сергея, и он почти жалеет, что не застрелился раньше, чем она успела родиться в его голове. Он ведь так и не вернется домой. Он ведь так и не увидит единственного человека, который все еще его ждет. Или не ждет, но точно помнит, точно верит, что Беркут до сих пор жив. И одно-единственное имя остается в голове. "Лида..." И тогда, медленно ускользающий разум военного решает добить его окончательно, являя перед глазами до боли знакомый образ, уже успевший стать одновременно самым родным и невероятно чуждым. - Сергей. Он смотрит в глаза девушки, в которую когда-то был влюблен. Да что уж там, в глаза девушки, которую любит до сих пор. Она навсегда поселилась в железном сердце наемника, ее черты лица навсегда отпечатались в воспоминаниях. - Лида? Ты.. ты откуда здесь? - Беркут уже не может отличить видение от реальности, но в глубине души чувствует, знает, что то, что он видит, никак не может быть настоящим. - Ты же хотел увидеть меня в последний раз. - Лида выглядит совершенно живой, такой, что Сергей почти начинает верить, что она действительно сейчас сидит перед ним на холодном полу, залитом чужой кровью. Вот только глаза выдают ее. Глаза цвета лесного озера, глаза цвета осеннего неба. И эти глаза чужие, неживые, будто стеклянные. - Я хотел. Но ведь это не ты. - Он выдыхает, почти побежденно, понемногу сдаваясь влиянию галлюцинаций. - Разве это важно сейчас? - Вопрос риторический, и наемник это понимает. - Нет, это совсем неважно. - Он отрицательно качает головой, теперь уже точно поддавшись эмоциям, игнорируя затихающий голос надоедливого разума. - Ты только говори, ладно? Поговори со мной.. Беркут закрывает глаза, прислоняясь спиной к стене. Лида тихо вздыхает, на ее лице играет грустная улыбка. Она красивая, очень красивая, но ненастоящая. Она проводит кончиками пальцев по чужой щеке, Сергей усилием воли открывает глаза, его взгляд встречается с ее. - Я тебя ждала. - Едва слышно произносит девушка. - Я не должен был убегать вот так, ничего не сказав. Я жалею об этом, Лида, я... - Я знаю. - Мягко отвечает она, вновь улыбается, зарываясь пальцами в темные волосы военного. - Ты ведь ничего не сможешь изменить. - Не смогу. Но я скучал все это время, веришь? По мне ведь и не скажешь, да? - Наемник хрипло смеется, с трудом собирая слова во что-то осмысленное. - И я скучала. Несмотря ни на что. И не могла понять, почему ты ушел, ничего мне не сказав на прощание. Беркут чувствует отвращение к самому себе. - Я дурак, я такой дурак... Я хотел вернуться, понимаешь? Я все бы тебе рассказал, я бы больше от тебя никуда не уходил! Так глупо получилось - попасться в руки тому несчастному технику, будь он проклят, а после еще и дождаться от него мести в виде примотанного к руке Сергея фрагмента зараженной ткани. Даже став свидетелем смерти этого самого техника, легче почему-то не стало. И если бы Беркут только мог обратить вспять последствия заражения, то обязательно вернулся бы к Лиде, долго просил бы прощения, зная, что она обязательно его простит. И все снова было бы хорошо, снова оба были бы счастливы, снова держались бы за руки, как влюбленные идиоты, снова сердца бились бы в такт друг другу. И вернулась бы та прежняя неловкость первого поцелуя, после которого Лида смущенно уткнулась Сергею в плечо, а он несколько секунд стоял и пялился в пространство, не в силах поверить, что это произошло на самом деле, взаправду. Вспомнился бы тот первый подаренный Беркутом букет, что до сих пор стоит в вазе, давно отцветший и высохший. В воспоминаниях вспыхивает момент, когда он вытащил из-за спины охапку простых полевых цветов, с надеждой протянув их Лиде. И, казалось бы, взрослый парень чувствовал себя тогда, как влюбленный подросток, как хулиган, пытавшийся понравиться отличнице. Они двое снова гуляли бы по тихому городу, что вечером кажется слишком тихим, почти неживым. И Лида снова бы мерзла, упрямо не признаваясь в этом, чтобы не беспокоить военного. А он, на удивление чуткий в ее присутствии, сразу бы понял, почувствовал дрожь на кончиках ее холодных пальцев. И сняв старую потрепанную куртку, набросил бы ее девушке на плечи, пытаясь согреть. И она бы снова лезла к нему со своим "ты же сам замернешь, а может, вообще заболеешь!". И она бы, в знак благодарности, снова вставала на носочки, пытаясь дотянуться до чужого лица и оставить на щеке Беркута легкий, но все равно обжигающий поцелуй. И тогда он пожалел бы, что не сбрил эту дурацкую щетину, которая Лиду явно раздражала. И в сердце наемника не осталось бы ничего, кроме тихой нежности к этой девчонке, что младше его на целых четыре года, к той девушке, верной до глупости, честной, невинной и смелой. К той, что еще не успела познать всю жестокость враждебного мира. Сергей так хотел защитить ее, лишь бы она чуть подольше сохранила в себе эту наивную веру во все самое светлое. И Сергей бы все изменил, все ради них двоих, чтобы снова увидеть в глазах Лиды искреннее, почти детское счастье. Внезапно в памяти всплывают слова деда, сказанные им при жизни. - "Мы все меняемся, когда любим, запомни это." И ответ Сергея, такой предсказуемый, такой упрямый, как и всегда: - "Я никогда не изменюсь, мне и так хорошо. Ради кого вообще?" А дед лишь посмеялся над ним тогда, привычно потрепав глупого мальчишку по волосам. - "Вот увидишь, Сережа, когда придет время. Тогда-то и вспомнишь ты мои слова." И ведь не врал, вспомнил же... Наемника возвращает в реальность болезненная судорога. Ни дать ни взять предсмертная агония. Похоже, нервная система постепенно начинает подчиняться вирусу. А значит, времени осталось мало. - Я не хочу, чтобы ты умирал. - Печальный голос Лиды звучит тихо, чуть сбивчиво. Беркут отлично знает, что она начинает говорить так, когда вот-вот заплачет. Он видел ее такой раньше, может, раз или два. Но он успел запомнить все те признаки, что говорили о ее состоянии. - Все будет хорошо. Не меня, так кого-нибудь другого себе найдешь. Кого-то, кто будет тебе соответствовать. - Эти слова на удивление тяжело произнести. - Я был бы счастлив знать, что ты в надежных руках. Что ты счастлива с кем-то, кто по-настоящему тебя достоин. Кто не несет с собой все это бремя тяжелого прошлого. И нет, Сергей никогда не замечал у себя собственнических наклонностей, совсем нет, потому что жил он по принципу "твое от тебя не уйдет". Просто, больно говорить о том, как твоего человека заберет себе кто-нибудь другой... - Тебе нужен кто-то, такой же светлый, как и ты. Тот, кто не оставит на тебе следов собственной грязи, понимаешь? Слова оставляют горький привкус на губах, привкус сожаления, смешанный с отчаянным желанием увидеть близкого человека счастливым и нужным. - Я тебя не забуду. - Девушка смотрит на военного так, будто боится отвести взгляд. И это пускает еще одну трещину вдоль чужого сердца, запертого глубоко внутри. - Забудешь. И все у тебя будет лучше, чем со мной. Ты ведь как-то говорила мне о том, что хочешь завести семью. А я ведь человек не семейный, ты сама это знаешь. У нас бы не вышло. - Усталая усмешка срывается с губ вместе с тонкой струйкой крови. Сергей не знает, получилось бы построить хоть что-то на обломках прошлого, или же, сейчас он действительно прав. Он не хочет думать о том, "а что если...", он знает, что этого уже точно никогда не произойдет. Потому что он здесь, в лаборатории, а Лида там, на поверхности. Сейчас они стоят по разные стороны пропасти, в которую Сергей вот-вот упадет. - Не смотри на это, пожалуйста. Тебе не стоит этого видеть. - Беркут медленно, с трудом отводит глаза от чужих. Слово "пожалуйста" он мог выговорить только при ней, и то с неохотой. Проверяет наличие патронов в магазине пистолета. Осталось еще три, но хватит и одного. А Лида смотрит, стоически и неотрывно. И будь она здесь, по-настоящему, она сделала бы все, чтобы предотвратить гибель любимого ею человека. Пусть эта сцена разрушила бы ее хрупкий мир, пусть все, на что она надеялась, в итоге рухнуло бы в один краткий миг. Она бы не ушла, она бы осталась с Сергеем до самого конца. Чувство вины и безысходности душит, подбираясь в горлу, остается неприятным комом и вкусом крови во рту. Пробегает по всему телу леденящей дрожью и неохотно отпускает, когда палец ложится на спусковой крючок. - Прости меня. Прости за то, что решил выбрать за тебя, за то, что был уверен, будто лучше знаю, кто тебе нужен. Секунда, еще одна, вдох. - Я прощаю тебя. Я никогда не прекращала верить, что ты вернешься. Жаль, что мы с тобой так и не встретимся снова. Наемник чувствует подступающие слезы. И так хочется солгать, списав данный эффект на один из симптомов вируса. Да только не выходит, это показалось бы слишком неубедительным и глупым оправданием. Но ведь так не хочется сейчас показывать собственной слабости. Не хочется разочаровывать эту хрупкую, наивную девушку, которая всегда верила в то, что Беркут вообще ничего не боится. Они так много не успели сделать, так много не успели друг другу сказать. - Я... - Два голоса, как кажется Беркуту, смешиваются в тишине лаборатории. На самом же деле, говорит только он один. - Тебя... - Голос Лиды дрожит, голос военного остается стальным и ровным. - Люблю... - Сергей протягивает дрожащую, испещренную потемневшими венами руку во тьму, чтобы схватить чужую, тонкую и нежную, но в его ладони остается ничто, воздух, с осевшей в нем ядовитой пылью и спорами мха. Образ исчез, растворился, Беркут снова остался один. Один в своих последних секундах, один в самом конце. Выстрел. Эхо проходит сквозь комнату, отражая от стен молчаливый крик отчаяния. И через несколько секунд все вновь затихает, будто и не было ничего. И Лида, та, настоящая, что сейчас живет далеко отсюда, та, что не знает о гибели человека, который так сильно хотел вернуться к ней, но которому просто не повезло, чувствует, как сердце вдруг, ни с того ни с сего пропускает удар. "Странно, к чему бы это?.."