Дин нанимает Макс на «работу»

      Он смотрел на нее, на ее упрямый подбородок и горящие решимостью глаза, и понимал, что слов недостаточно. Слова для нее были просто странными историями. Ей нужны были доказательства. Тактильные, шокирующие.       — Хочешь увидеть всю коллекцию? — его голос прозвучал грубо, почти вызовом. Без предупреждения он схватил подол своей футболки и резко дернул его наверх.       Макс замерла, и ее дыхание перехватило. Это была не просто пара шрамов. Это была карта безумия, выжженная и вырезанная на его коже. Длинные белые полосы от когтей, пересекавшие ребра. Неаккуратные, вдавленные рубцы от укусов на плече и предплечье. Темное, страшное пятно на боку, похожее на ожог от кислоты или чего-то похуже. След от пули чуть ниже ключицы. Каждый шрам кричал о боли, о насилии, о моментах, когда он балансировал на самой грани.       Он стоял, дыша немного тяжелее обычного, позволяя ей изучать эту летопись его личного ада. Он надеялся увидеть в ее глазах тот самый, окончательный ужас, который заставит ее понять всю глубину пропасти, в которую она заглядывает. Надеялся, что это ее остановит.       Макс медленно, почти ритуально, обошла его. Ее глаза скользили по каждому шраму, не отшатываясь, а впитывая. Она не плакала, не закрывала лицо. Ее губы были плотно сжаты, а во взгляде читалась сложная смесь ужаса, жалости и… чего-то еще. Глубокого, неистового уважения.       — Боже, Дин, — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Я… я понимаю. Я поняла. Ты прав. В некоторые двери лучше не входить. Это… слишком.       Он опустил футболку, чувствуя странное облегчение и пустоту одновременно. Наконец-то. Она осознала.       Но она не закончила. Она подошла к нему вплотную и посмотрела снизу вверх, ее лицо было серьезным и невероятно нежным.       — Но если ты уже вошел, и дверь захлопнулась… — она положила ладонь ему на грудь, точно над одним из самых страшных рубцов. — Тебе нужно куда-то выходить. Чтобы тебя кто-то ждал. Не чтобы говорить «я же предупреждал», а чтобы… перевязать раны. Вытащить занозу. Принести пиво. Просто помолчать.       Он фыркнул, пытаясь снять напряжение шуткой.       — У меня есть Сэм. Он мастер по занозам и нотациям.       — Сэм — твой брат. Он твой партнер. — Она не улыбнулась. — Я говорю об убежище. О месте, где не надо быть охотником. Где можно просто… остыть. Прийти в себя. Чтобы в следующий раз, когда тебя покусают, ты не лез к паяльной лампе.       Он смотрел на нее, совершенно сбитый с толку. Его защитные механизмы отчаянно пытались найти в ее словах подвох, слабость, жалость. Но находили только упрямую, несгибаемую силу.       — И что, ты будешь моим личным медпунктом? — пошутил он снова, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       — Да, — ответила она абсолютно серьезно. — Я же медсестра. Вернее, была. В России. Закончила медицинский. Отсюда и латынь, — она слабо улыбнулась, видя его изумление. — Так что я знаю, как обращаться с ранами. И не только с такими, — она легонько ткнула пальцем в его грудь, прямо в сердце.             Это было как удар током. Внезапно все пазлы встали на место. Ее спокойствие в стрессовой ситуации, ее реакция на его рану, странные термины… Она не просто официантка, заигрывающая с клиентом. Она была из того же теста, что и он — той, кто не убегает при виде крови, а бросается ее останавливать.       Он рассмеялся. Это был не тот саркастический смех, к которому он привык, а глубокий, почти счастливый звук, рвущийся из самой груди. Он схватил ее за лицо, его большие ладони прижались к ее щекам.       — Медсестра, — повторил он, качая головой. — Ну конечно. Такое только со мной и могло случиться.       Он посмотрел на нее — настоящую, без прикрас, с ее шокирующим предложением стать его тихой гаванью, его личным ангелом-хранителем с дипломом медсестры и стальными нервами. И впервые за очень долгое время он позволил себе подумать, что возможно, просто возможно, такая дверь может быть ему не противопоказана.       — Ладно, медсестра, — он наклонился и уперся лбом в ее лоб. — С сегодняшнего дня ты официально принята на работу. Оклад — спасибо и вечная признательность. Соцпакет — возможность лицезреть вот это все, — он кивнул на свою грудь, скрытую под футболкой.       — Обожаю соцпакет, — прошептала она в ответ, и ее губы тронули его губы в легком, быстром поцелуе — не страстном, а обетном.       И он понял, что проиграл. И это было самое сладкое поражение в его жизни.