Иногда Дин похищает Макс на свидания

      Это случалось без предупреждения. Обычно в тот момент, когда Марина была больше всего погружена в быт — перебирала гору грязной посуды, пыталась разобраться с очередной медицинской страховкой или просто смотрела в окно, чувствуя, как стены маленькой квартиры медленно, но верно смыкаются вокруг нее.       Раздавался резкий, нетерпеливый гудок под окном. Не обычный сигнал, а мелодия из трех нот — их условный знак. Марина вздрагивала, а ее отец только вздыхал, качал головой и делал вид, что углубляется в чтение газеты.       — Опять твой ковбой прискакал, — ворчал он, но в его голосе не было злобы, лишь привычная, уставшая покорность.       Марина уже мчалась к окну. Внизу, посреди унылой улицы, стояла черная «Шевроле Импала». Дин, высунувшись из окна, нетерпеливо махал ей рукой. Его улыбка была дерзкой, вызывающей, единственным ярким пятном в этом сером дне.       — Пап, я... — она уже натягивала куртку, хватая сумку.       — Иди, иди, — махал он рукой, не глядя. — Только чтобы к утру! И чтобы без... последствий! — кричал он ей вдогонку.       Она выскакивала на улицу, запыхавшаяся, и он распахивал перед ней пассажирскую дверь.       — Везешь меня в неизвестность, похититель? — спрашивала она, запрыгивая в салон, который пах бензином, оружием и его кожанкой.       — Ага. Готовься, красотка, — он давал по газам, и машина срывалась с места с визгом шин.       Эти «свидания» никогда не были обычными. Не было походов в кино или ужинов при свечах. Это были вспышки нормальности, вырванные у судьбы силой.       Однажды он привез ее на заброшенное поле для гольфа за городом. В багажнике лежали деа самых дешевых клюшки и кулек мячиков из супермаркета. Они били по мячам, пока не стемнело, смеясь над своими корявыми ударами, а потом валялись в высокой траве и смотрели на звезды, которых в городе не было видно. Дин показывал ей созвездия, называя их не классическими именами, а своими: «Вот это — Призрак-Скользкий-Жоп», «А вон то — Вампир-НеДоеденный».       В другой раз он ворвался в кафе под конец ее смены, схватил за руку и увез на утес над озером. Там, в кузове его машины, они ели жареную курицу из картонной коробки, запивая ее пивом, и молча смотрели, как солнце красит воду в багровые и золотые цвета. Он ничего не говорил, просто держал ее руку в своей, и это молчание было громче любых слов. Как-то раз он разбудил ее среди ночи звонком.       — Выходи. Срочно.       За окном моросил холодный дождь. Он стоял под ее окном с двумя бумажными стаканчиками дымящегося кофе и сияющей, как у ребенка, улыбкой.       — Не спалось. Поехали смотреть, как просыпается город.       И они ехали по пустынным улицам, пили кофе и слушали старые кассеты с AC/DC, пока первые лучи солнца не начинали золотить шпили церквей.       Он никогда не спрашивал, хочет ли она. Он просто похищал ее. Выдергивал из трясины ее забот и показывал ей, что где-то там еще существует жизнь. Простая, глупая, прекрасная жизнь. С кофе, дешевой едой, смешными звездами и молчаливыми восходами.       И Марина ловила себя на том, что ждет этих «похищений». Ждет того момента, когда его машина подскочит к ее дому, как черный конь, а его улыбка пообещает ей несколько часов побега. Побега не от своей жизни, а в их общую, странную, хрупкую реальность, где она была не дочерью умирающего отца, не медсестрой без лицензии, а просто девушкой. Девушкой, которую похитил ковбой, чтобы показать ей звезды.