Иногда Дину приходится запугивать Макс

      Тишина в доме была взрывоопасной. Дин замер у книжной полки в гостиной, его пальцы сжимали толстый, потрепанный том в кожаном переплете с вытертым названием на мертвом языке. Он не читал его, но узнал тотчас же. «Кодекс Асмодея». Один из самых опасных гримуаров, посвященных демоническим сделкам.       Он медленно обернулся. Марина стояла в дверном проеме, застывшая с тарелкой в руках, ее лицо вытянулось от ужаса.       — Это что? — его голос прозвучал низко, негромко, но в нем дрожала стальная опасность, от которой по коже побежали мурашки.       — Дин, я... это просто... — она запнулась, отступая под его взглядом.       Он сделал шаг к ней, отшвырнув книгу на диван.       — «Просто»? — он фыркнул, и это звучало как выстрел. — Не ври мне, Макс. Не смей лгать. Ты изучаешь сделки. Зачем?       Она молчала, прижимая тарелку к груди, как щит.       — Для отца, да? — его вопрос повис в воздухе острым лезвием. — Ты ищешь способ его исцелить. Ценой своей души.       Она опустила глаза, и это было ответом.       Ярость, слепая и всепоглощающая, охватила его. Он схватил ее за плечи, не больно, но так, чтобы она почувствовала всю его силу.       — Ты сошла с ума?! Ты видела, чем это кончается! Ты видела меня! Ты хочешь этого?! — он тряхнул ее, заставляя посмотреть на себя. — Ответь!       — Я не хочу терять его! — выдохнула она, и в ее глазах блеснули слезы. — Я не могу просто смотреть, как он угасает! Я должна что-то сделать!       Он отшатнулся от нее, будто обжегшись. Его гнев схлынул так же внезапно, как и нахлынул, оставив после себя лишь леденящую, бездонную пустоту. Он провел рукой по лицу, и когда заговорил снова, его голос был тихим, усталым, почти бесстрастным. Но каждое слово било больнее крика.       — Хорошо. Предположим, ты нашла способ. Заключила сделку. Он выздоравливает. Просыпается одним утром полным сил. А тебя нет. — Он сделал паузу, давая ей представить эту картину. — Что он почувствует, Макс? Счастье? Радость? Нет. Он будет знать. Он догадается. И это убьет его куда вернее, чем рак. Он будет жить с мыслью, что его дочь гниет в аду. Ради него.       Он подошел к ней ближе, смотря прямо в ее глаза, не позволяя отвернуться.       — А что ты почувствуешь? Ты думаешь, там есть место для любви? Для светлых воспоминаний? — он горько усмехнулся. — Там есть только боль. Бесконечная, всепоглощающая боль. Ты будешь кричать от нее вечность. И каждую секунду этого крика ты будешь знать, что твой отец там, наверху, мучается от вины. И это будет твоей самой страшной пыткой. Осознание, что ты не спасла его. Ты обрекла его на самые ужасные муки — муки совести.       Он положил руку ей на плечо, и его прикосновение было теперь не грубым, а тяжелым, как камень.       — Ты потеряешь все, Макс. Солнце. Вкус кофе. Его улыбку. Мое... прикосновение. Все это сотрется, заменится огнем и скрежетом зубовным. И это будет длиться вечно. Ради нескольких его лет на земле? — Он покачал головой, и в его глазах стояла не злость, а бесконечная, выстраданная боль. — Это худшая сделка из всех возможных. И я не позволю тебе ее заключить. Потому что я люблю тебя. Потому что я люблю его. И потому что я знаю ад лучше, чем кто-либо другой.       Марина смотрела на него, и слезы текли по ее лицу беззвучными ручьями. Вся ее решимость, вся ее отчаянная храбрость рухнула под тяжестью его слов. Он не угрожал. Он просто говорил правду. Самую ужасную правду.       — Я не могу... я не могу просто смотреть... — прошептала она, сгибаясь под грузом неизбежного.       — Ты должна, — тихо сказал он. — Иногда самое сильное, что ты можешь сделать — это просто быть рядом. До конца. И принять его. Без побегов. Даже таких... благородных.       Он обнял ее, прижал к себе, и она разрыдалась у него на груди — тихо, безнадежно. Он не утешал ее. Он просто держал. Пока она не выплакала всю свою ярость, все свое отчаяние. Потому что иногда единственное, что можно противопоставить аду — это не героическая жертва, а тихая, ежедневная, невероятно тяжелая храбрость жить с неизбежным. И он научил ее этой храбрости. Ценой собственной души.