сердце сжимается под прицелом

      ч-у-в-с-т-в-о-в-а-т-ь всё.       бомсок чувствует тяжёлую руку отца и холодную пряжку его дорогого ремня; он пытается сжаться в комочек, расщепиться обратно до атомов, лишь бы не ощущать огревающих кожу ударов и не понимать, что на этих местах уже завтра будут расцветать некрасивые синяки, которые придётся прятать.       отец кричит: вечно всё портишь.       бомсок думает: было бы лучше вовсе не рождаться.       хоть в чём-то их мысли совпадают.       бомсок ч-у-в-с-т-в-у-е-т всё.       бомсок хочет чувствовать н-и-ч-е-г-о. ⌖⌖⌖       п-о-ч-у-в-с-т-в-о-в-а-т-ь новое.       меняется школа, меняются люди — не меняется только бомсок: он совершает ту же ошибку другим путём, и осознаёт это далеко не сразу, а когда осознаёт, становится поздно, потому что слова сиына — «можешь не извиняться, я всё равно не прощу» — отдаются в голове стуком судебного молотка и приговором в виде казни.       бомсок хочет уме(ре)ть (здесь можно поставить точку) (он не ставит) контролировать себя, свои эмоции и время.       бомсок боится так сильно, что кидается просить помощи у сухо, когда видит, как сиына уводят.       бомсок…       …разбит.       это старое-новое ощущение отдаётся в грудной клетке чем-то необычным, потому что на этот раз разбитость бомсока связана не с тем, что бьют его, а с тем, что бьют кого-то другого, и он рад: успел ведь.       помог.       сухо, сиын и бомсок проводят время втроём, как настоящие друзья.       и взгляд сиына больше не такой беспощадный. ⌖⌖⌖       п-у-с-т-о-т-а.       дыра на месте сердце начинает затягиваться; бомсока бросает то к сухо, то к сиыну, и он уже перестаёт понимать, в кого влюблен, а кто — просто друг, но он отчего-то уверен, что кто-то из них залечивает пустоту внутри.       бомсок отчаянно хочет быть ближе и так же отчаянно боится, поэтому не пишет первым.       бомсок улыбается им обоим и игнорирует боль от касаний, потому что чужие объятия — слишком большая редкость, чтобы отказываться от них из-за каких-то синяков.       бомсок всегда платит за сухо, но реже — за сиына: знает, что это будет воспринято острее, и не хочет его задеть, — зато для сиына он всегда находит время, чтобы порыться в учебных пособиях самых разных университетов, где есть уравнения сложнее, чем по школьной программе. сиын не стесняется признаться, что бомсок первый, кто готов отдыхать вместе с ним таким образом.       бомсок не может понять, почему они не хотят отвечать взаимной подпиской.       неужели эта дружба ничего не значит для них и является п-у-с-т-ы-ш-к-о-й? ⌖⌖⌖       и-з-л-о-м // н-е-н-а-в-и-с-т-ь.       это ощущается как освежевание.       кожу с бомсока сдирают слой за слоем сначала дома, затем — вне его, а он продолжает волочиться по миру, делая вид, что всё в порядке; смелости провести по венам на запястье не хватает, поэтому бомсок бессмысленно кромсает руки. хуже не станет — и так весь в гематомах-подарках отца. новые д-р-у-з-ь-я отмечают его в сторис и не задают неуместных вопросов.       бомсок скучает, но не хочет признавать это: тогда будет ещё больнее смотреть на то, как сухо и сиын продолжают беспечно тереться друг с другом, будто их всегда было двое.       всегда дуэт, никогда — трио.       бомсок иногда просыпается с мокрыми щеками и не хочет думать о ненависти… //       …но ненависть его настигает — когда сухо лежит без сознания, а он кричит в попытке разбудить д-р-у-г-а и ненавидит себя, впервые признавая это с искренностью.