Часть 5

Следующие три недели прошли для девушки в каком-то странном, сюрреалистичном круговороте событий. Время вокруг неё, казалось, то ускорялось, то замедлялось — сознание было спутанным, замутнённым из-за бесконечных манипуляций над её телом и магическими каналами. Целитель Кайл, тот-самый, что в итоге взял над ней своеобразное «шефство» ещё во время первого разговора, лишь хмурился, вливая в неё очередной галлон зелий, постоянно бурча себе под нос о недопустимости передозировки наряду со слишком медленным прогрессом. Иногда её навещали. Точнее, навестить её хотели постоянно, и целитель постоянно плевался ядом, сквозь зубы шипя ультимативные просьбы о покое пациенте и необходимости полного восстановления в тишине. Но даже его упрямство смогла перещеголять одна знакомая ей ведьма — о, Габриэль знала, что её подруга может быть весьма настойчивой и несносной. Гермиона редко приходила к ней. Точнее, Габриэль просто не понимала, сколько же времени между моментами её бодрствования проходит на самом деле. Но даже её затуманенный разум понял, что происходит что-то странное. Её подруга сама вела себя весьма... странно. В первый визит (по крайней мере, первый на памяти Поттер), Грейнджер смотрела на неё напополам с огромной радостью, надеждой и злостью. И если наличие последней она не могла себе объяснить первые несколько минут, то стоило Гермионе наконец заметить, что её подруга проснулась, сразу же сжала ее в объятиях. Вот только после... после её ждала настоящая головомойка. Гермиона не стесняясь прошлась по её умственным способностям, нервно меряя палату избранной своими шагами и жестикулируя руками. Голос её скакал и дрожал, и только спустя пятнадцать минут гневной отповеди — удивительно, но даже в столь расшатанном эмоциональном состоянии ведьма не сорвалась на нецензурные выражения, Гермиона резко развернулась, смотря на Габриэль какими-то незнакомыми, тусклыми глазами, вмиг потерявшими былые эмоции. — Я не понимаю, что должно было быть в твоей голове. Не понимаю и не хочу это принимать. — ей понадобилось всего два широких шага, чтобы подойти к кровати больной, схватив её за плечи неожиданно сильными пальцами. — Ты моя подруга, Габриэль. И ты... Ты не должна была идти на убой в одиночку. Не должна была! Мы бы придумали другой план и нашли бы выход. Т-ты просто сыграла в русскую рулетку, самолично взведя курок и приставив дуло к своему виску, — Гермиона на мгновенье замолчала, глубоко вздохнув и пронзительно посмотрев ей в глаза. — Поэтому я прошу тебя, Габри... Пожалуйста, не рискуй так больше. Хватит жертвенности. Хватит геройства. Поттер лишь кивнула, сглатывая образовавшийся в горле ком и жмуря глаза, в попытке сдержать слезы. Не геройствовать — как же сладко это звучало. Как же прекрасно. Она бы заперлась в доме на Гриммо, зашугивая заклинаниями боггартов и бундимунов. Облажилась бы книгами из библиотеки, пила чай из огромных кружек и спала в теплой, мягкой кровати. Ох, после поиска крестражей и ночевке в палатке, а то и на голой земле, после подземелья в Малфой-мэноре, после битвы за Хогвартс, её мечты звучали нежной и светлой мелодией в голове. На следующий раз Гермиона была нервной. Габриэль тогда вернулась с процедур — целитель Кайл весьма быстро устранил многие из её застарелых переломов, травм от скитаний и битвы за Хогвартс, а теперь принялся за очищение её каналов. Мужчина говорил, что постепенно вся гадость, что на неё навесили, будет спадать, вытесняясь новой (а точнее обновленной) магией. Девушка в такие моменты мысленно представляла, что она змея, сбрасывающая свою кожу. Или луковица, с который сыпется старая шелуха. Герми устало вздыхала, сидела возле нее на деревянном табурете и обсуждала её план лечения. Хмурилась, когда Поттер пересказывала ей весь тот мрак, что поведали целители. И про зелья, и про слепок души в ее магическом ядре, про невозможность определить, кто же так изощрялся над её телом из-за яда Василиска и слез Феникса. Гермиона хмурилась, нервно кусала губы, а после тихо сказала: — Дамблдор вернулся, — шепнула она, нервно смотря на Поттер. — Вчера днем, появился в Атриуме Министерства и сразу же пошёл к Министру. Пророк напечатал экстренный выпуск, половина статей посвящена его воскрешению. Он, — Гермиона глухо сглотнула и продолжила, — он странный, Габри. Смотрит так, будто бы видит то, что недоступно видеть никому. Не спрашивает ничего ни про Хогвартс, ни про тебя. Я мельком его увидела, пыталась попасть в Отдел магического правопорядка... Скоро ведь слушанья над Пожирателями. Но прошли сутки, а он не пытается встретиться ни с кем — по крайней мере, ни с тобой, ни со мной на связь он выйти не пытался. — Как..? — хрипло спросила Поттер. Мысли в её голове спутались, а где-то на перефирии сознания билось раненой птицей подозрение. Мог ли он... Мог ли он быть виновен в её состоянии? Тянуть из неё магию и опаивать зельями? Она ведь даже видела его тогда, на странном белом вокзале. Одного глубоко вдоха хватило, чтобы запереть это подозрение ещё глубже, призывая оставшиеся крупицы самообладания. — По его заверениям это было свойство Воскрешающего камня. Рабочая версия такова: профессор Дамблдор владел камнем достаточный срок, чтобы тот признал его хозяином. Однако недостаточно долго, чтобы воскреснуть сразу. Поэтому камень долго копил силу. А так как финальная битва была на территории Хогвартса, в результате чего его территория буквально... Насытилась из-за остаточной после заклинаний маны, профессор смог воскреснуть быстрее. Габриэль ничего не сказал на это. Лишь устало вздохнула, прикрывая глаза. А в голове отчаянно продолжало биться подозрение. Как же очень вовремя воскрес Альбус.

***

Более-менее в себя она пришла через три недели. Гермиона становилась всё более нервной и грустной, пока в одну из встреч не сказала ей о предстоящих судах над Пожирателями смерти. Девушки готовились к долгим уговорам целителя Кайла, но тот лишь махнул рукой и разрешил им посетить слушанье. — Будто бы я могу запретить прямым участникам событий Второй магической войны учувствовать в заседании, — хмыкнул мужчина. Вот только в этом не было нужды. Да и суд был больше похож на заранее продуманный фарс. Показания девушек из мнение в целом никому и не было нужно. Давно уже всё было решено. И если с приговором Лестрейнджей, Долохова и прочих она еще была солидарна, то Малфой... Осунувшиеся, бледные, Люциус и Драко, казалось, потеряли весь свой аристократический лоск. И Габриэль бы промолчать, вспомнить все старые обиды, все ссоры, вот только воспоминание о помощи в Малфой-мэноре пульсировало в её голове, навязчиво прокручиваясь перед глазами. Габриэль не думала, когда шагнула вниз, к трибуне и честно рассказала обо всём. Как парень, не смотря на явный страх и давление пытался скрыть её личность, говоря, что не узнает в ней той самой Девочки-Которая-Ввжила. Рассказывала о его истерике в одном из туалетов Хогвартса, на шестом курсе. Как обнаружила его метку и смотрела в отчаянные, красные от слёз глаза парня, а в голове всё ещё звенел его крик. Она не могла принять его действий, но могла понять его — в конце концов, а что бы она сделала в его обстоятельствах? Как бы поступила сама. Габриэль просила о помиловании для того, кто пытался защитить свою семью. Просила о смягчении приговора для его отца. И, когда заседание завершилось, ушла пряча глаза в пол, поддерживаемая под локоть Гермионой, девушка вернулась в больницу Святого Мунго, не замечая ошарашенного взгляда семьи с тихой, тлеющей благодарностью в глубине. Зато чётко увидела выцветшие, старческие глаза за очками-половинками. И ненависть, плескавшаяся в них, грозилась затопить её по самое горло.

***

Еще две недели она провела в палате. Целитель шипел, ругался, но признал — на большее он не способен, в очередной раз напоминая ей про алтарь в Хогвартсе. Сознание Габриэль больше не подводило её, хотя в неё вливали галлоны зелий ежедневно — восстанавливали иммунитет, проводимость магических каналов и купировали дрянь, что осталась в её магическом ядре. Еще несколько раз к ней приходила Гермиона, решившая принять участие в восстановлении Хогвартса как волонтер. Габриэль, подумав, попросила записать и её. Школа действительно стала для неё вторым домом, да и помогая с восстановлением величественного замка, у неё будет больше возможностей найти алтарь и провести ритуал. Поттер, в один момент сдавшись, рассказала Гермионе, что именно ей нужно сделать. Благо, Грейнджер уже знала и про зелья, и про само наличие филактерии в её ядре, и про издевательство над её магическими каналами. Габриэль боялась, что подруга отвернется от неё. Посчитает предстоящий ритуал чем-то черномагическим, а её, за решение его провести — тёмным магом или просто свихнувшейся на фоне войны ведьмой. Но подруга сжала её ладони и аккуратно потянула к себе, обнимая за ссутуленные плечи, тихо шепча слова поддержки. Малфои пришли к ней один раз. Лишь Нарцисса и Драко — Люциус к этому моменту уже начал отбывать свой срок в Азкабане. Ему предстояло провести в нём год, большая удача, случившаяся лишь по воле Поттер. По крайней мере, так утверждала Нарцисса. Диалог с этой семьей был неловкий, наполненный тягостной тишиной и паузами между фраз. Казалось, они просто не знают, о чём говорить: Поттер не нужны были ни их извинения, ни благодарности. Те попросту не были способны ни утешить её, ни помочь в нынешнем состоянии. Её многолетняя вражда с Драко тоже не способствовала хоть на толику улучшить атмосферу. Впрочем, парень перестал казаться ей белобрысым хорьком или гадким слизнем. Раздражение, беспокойной кошкой ворочающееся до этого в ней при каждой взгляде на слизеринца, теперь заснуло где-то под грудиной и не беспокоило. Но Габриэль было жаль Нарциссу. Она вся поблекла, будто бы из жизни женщины разом убрали все краски. Похудела, ссутулилась, некогда благородное лицо прибавило морщин, а дрожь длинных тонких пальцев прятала в широких рукавах мантии. Но смотрела на девушку со жгучей благородностью, сидя рядом с сыном. Поттер замечала, как иногда она всё же берет его за руку, плечо или локоть. Будто бы пытается убедиться, что её сын выжил, что он относительно живой и невредимый сидит рядом с ней. И Габриэль нравилось смотреть на искры счастья, что начинали лучиться в глазах Леди Малфой в такие моменты. Габриэль была рада за её тихое счастье. И между тем отчего-то отчаянно ей завидовала.

***

Хогвартс медленно, но верно отстраивался. Больше всего пострадали коридоры первого этажа, Большой зал, башня Гриффиндора и частично подземелья. Коридоры и зал были в один момент местом столкновения с Пожирателями, башня пострадала от великанов — Габриэль помнила, как те швыряли огромные валуны, казавшиеся со стороны чуть ли не куском скалистой породы. Тогда кто-то из семикурсников попытался уничтожить валун Бомбардой, вот только мощности заклинаний не хватило. Снаряды, взрываясь под действием заклинания, осыпались на людей тысячей мелких, острых каменных осколков. Подземелья задело по касательной. Габриэль решила, что это из-за обвалившейся башни и разгрома на первом этаже, что являлся вместе с этим и потолком для подземелья. Шла вторая неделя их «великой стройки», как окрестила это событие Гермиона. Они успели залатать первый этаж, и перейти к башне. Наверное, столько ремонтных заклинаний Поттер не узнала бы, даже если бы решилась сама восстановить семейный дом в Годриковой Лощине, но новые заклинания для обтесывания кирпичей и замешивания цемента послушно заучивала сегодня вечером под руководством Флитвика, в компании ещё одной группы добровольных энтузиастов. Все постепенно приходили в себя. Периодически Поттер слышала вспыхивающий в коридорах смех, видела робкие улыбки людей и скользящую в их глазах радость от окончания войны. Сама же Габриэль избегала Большого Зала, толпы и предпочитала уходить в свою временную спальню — ей, как и группке еще нескольких магов, выделили покои на факультете Хельги. А Большой Зал... Она попыталась войти туда. Кажется, в тот раз они толи чинили стены, толи пытались залатать огромную дыру в потолке. Вот только Поттер везде ей мерещились трупы — её дорогие и знакомые друзья, совершенно незнакомые ей маги, молодые и взрослые с одинаковой печатью смерти на лице. Тогда, сделав один судорожный шаг назад она спиной столкнулась с профессором Макгонагалл. Мудрой женщине хватило одного взгляда, чтобы мягко развернуть Поттер в сторону улицы. — Вам стоит заняться теплицами, мисс Поттер, — мягко сказала тогда женщина. — Профессор Спраут надеяться как можно быстрее восстановить теплицы, чтобы Хогвартс вновь мог перейти на частичное самообеспечение. Но время шло. Замок восстанавливался, воспоминания и кошмары под рутиной одинаковых дней вместе с усталостью начали отпускать. Гермиона и Габриэль успели облазить все доступные им помещения, но комнаты с алтарем так и не нашли. Грейнджер каждый вечер сжимала руку подруги и говорила, что это не конец. Их поиски продолжатся. Габриэль устало прикрывала глаза и пила очередное зелье авторства целителя Кайла — единственное средство, помогавшее купировать филактерию в её ядре. Все шло своим чередом, пока в Хогвартс не вернулись Уизли. Не то чтобы само их присутствие сулило проблемы, но это глухое чувство раздражения и тревоги опять начало шевелиться и назойливо свербить. Габриэль привыкла доверять самой себе и своему чутью, от чего-то в этот раз среагировавших на рыжеволосое семейство. Ну или на некоторых из них — от чего-то в присутствии Молли и Рона становилось неуютно, хотелось развернуться и тут же сбежать. Но они, казалось, не замечали её дискомфорта. Рон, как и раньше, все ходил за ней попятам, расспрашивал о будущем и настойчиво говорил о необходимости идти работать в Аврорат. — Подумай, Габри, — раздражённо закатывал глаза он. — нам уже ничего не страшно после... всего этого. Привычная для нас работа, хорошая зарплата. Ну, чего ты жмешься! Но Габриэль не хотелось ничего отвечать. Она уходила от разговоров с Роном, буквально сбегала от Молли и её уже не казавшихся уютными объятий. Габриэль привыкла доверять себе. Поэтому, когда через неделю после Уизли в Хогвартс вернулся Дамблдор, она не удивилась. Поиски алтаря пришлось свернуть — по крайне мере так активно они больше не гулять по замку. Габриэль и Гермиона ненадолго оставили поиски, понимая, что лучше пару дней переждать и понаблюдать. Директор был хмур и неприветлив. Практически не общался с преподавателями, предпочитая все поручения передавать через профессора Макгонагалл, он проводил много времени в Запретном Лесу и в своем кабинете. Восстанавливал защитный купол, разбирал бумаги и зачищал территорию Леса от оставшихся черных тварей, как говорили профессора. История с его загадочным воскрешением постепенно утихла. На Дамблдора всё ещё смотрели: кто-то с восхищением, кто-то с недоверием вместе с ужасом. Но тот вёл себя как уставший и разрывающийся между сотней невыполнимых дел человек, так что быстро уверовали в то, что нет ничего такого уж особенного в его возвращении. Всё же он наставник Избранной, Великий Светлый волшебник.

***

Поздний вечер, практически перетекший в ночь, был безмолвным. Габриэль и Гермиона неспешно шли по замку, исследуя на этот раз северное крыло пятого этажа. Им уже не было нужды скрываться под мантией невидимкой или бегать от дежуривших преподавателей, хотя рефлексы все ещё остались. Разок Габри даже схватила Грейнджер за руку, пытаясь затащить её в одну из ниш за доспехами рыцаря, стоило ей услышать чьи-то посторонние шаги. Понять абсурдность ситуации — о да, героиня войны по привычке прячется от профессоров, помог только смешок Гермионы. Поттер моргнула, обреченно вздохнула и легко хлопнула себя по лицу. — От старых привычек тяжело избавиться, — буркнула она, выходя их ниши. Гермиона, тихо хихикая, шла за ней, постепенно равняя их шаг. Так, идя по коридору и открывая двери незнакомых их помещений (а как ещё ты собираешься искать комнату с алтарём, Габри! Давай продолжим делать хоть что-то), они наткнулись на слегка приоткрытую дверь одного из классов. Габри уловила едва слышные знакомые голоса, приложила палец к губам и молча попросила Гермиону следовать за ней. Они остановились у дверного косяка, прислонившись ухом поближе к двери. Поттер мысленно считала это лучшей позицией — по крайней мере если дверь откроется, она хоть ненадолго прикроет их, а девушка успеет накинуть на себя и подругу мантию невидимку. Мелькнула мысль про дезиллюминационные чары, но зная по голосам, кто внутри, Габриэль не рискнула светить ни своим магическим фоном, ни вспышкой заклинаний. — Это невозможно, Альбус! — шипел голос Молли. — Что она, что Грейнджер... Обе просто избегают нас. И что мы, по-твоему, можем сделать? В глубине кабинета послышался отчетливый хмык и чьи-то шаркающие по полу шаги. Поттер пожалела, что дверь приоткрыта лишь слегка, настолько сильно хотелось увидеть всех участников этого... собрания. — Терпение, Молли, — ответил глухой голос профессора. Тот, по крайней мере по тону голоса, никак не обиделся на выпад миссис Уизли, а сохранял спокойствие. — Скоро я верну контроль над ядром Поттер. Что же до Гермионы... Не переживайте и сохраняйте спокойствие. Послышался невнятный шум, а после — хлопок, будто бы кто-то ударил руками по столу. — Мы договаривались не так! — прорычал Рон. — Они обе должны были войти в наш Род. Смыть с нас клеймо Предателей крови и обновить магию. Поттер... Что ж, вы сами рассматривали её просто как свой накопитель энергии, и мы не мешали вам! Но вы обещали, что её сейфы с золотом достанутся нашему Роду в том числе. — Вот-вот, — тихо хмыкнула миссис Уизли, поддерживая сына. — Почему вы не начали подталкивать девчонку к одному из моих сыновей? А сейчас, когда она только вышла из Мунго? Там же не идиоты работают, Альбус! Наверняка заметили, что на ней куча зелий. Могли бы уже к этому времени давно заключить магическую помолвку! — не выдержав, женщина сорвалась буквально на змеиное шипение. Стоящая за спиной Поттер Гермиона вздрогнула. Никто из них двоих не узнавал в этой неприятной, отвратительной женщине ту тёплую, дарующую заботу и поддержку Молли Уизли. — А Гермиона?! Вы уверены, что эта грязнокровка станет Министром Магии? — Конечно, девочка моя, — легко хмыкнул профессор Дамблдор. Габриэль слышала лёгкий шорох одежды и от чего-то подумала, что директор привычным жестом поправил свои очки половинки, а затем расправил складки мантии. — Сейчас начнется гнёт чистокровных семей. Маглорожденные волшебники, а в особенности герои войны, будут на острие. Девочка легко станет Министром... Если мы её правильно направим, конечно же. В его словах Габриэль легко читала невысказанные вслух фразы. «Легко направим и будем также легко контролировать». Как же удобно они устроились. Одной — роль карманной батарейки и кошелька с золотом, второй — роль зверушки во главе Министерства. — Ваша семья давно хотела вернуть себе былую славу. Политический вес и богатство, — в голосе директора прорезалась сталь. Его речь на секунду прервал стук стекла о стол. — Так что продолжайте свой план. Берите зелья и продолжайте работу. Доза для девушек стандартная. Будет вам и карманный министр, и обновление магии Рода за счёт Поттер. Ещё и с роль семейного инкубатора. Прекрасно. Просто восхитительно. Габриэль чувствовала, как по венам, будто раскалённая лава течет ненависть напополам с магией. Она закипала, сплеталась в жгуты и пыталась вырваться — главное отомстить, покарать и причинить боль. Глаза пекло от едва сдерживаемых слез и постепенно картинка перед глазами начала расплываться. Габриэль едва сделала шаг по диагонали назад, в попытке не задеть замершую от шока Гермиону. Нельзя. Не сейчас. Если она сорвётся и действительно убьет их, то коротать ей оставшуюся жизнь в Азкабане. Её хватило только на то, чтобы сжать руку Гермионы и побежать, петляя по этажам. Алтарь. Нужен просто этот дракклов алтарь! Она восстановит ядро, добровольно-принудительно отведет Гермиону в Мунго — пусть её тоже проверят на всякий случай. А потом они свалят. Из Англии, из Европы вообще. Плевать куда, главное подальше от этих психов. Только краем глаза Габриэль заметила знакомую картину на восьмом этаже. Она резко затормозила, чувствуя, как не успевшая затормозить Гермиона врезается в ее спину. Не отпуская её руки, девушка нервно прошлась три раза. Мысли метались, расползаясь, будто не хотя собираться хоть во что-то связное. Но дверь — знакомая дверь Выручай комнаты всё же появилась. Поттер открыла ее резко, с громким стуком дерева о каменную кладку стены, забегая в комнату с воем раненного зверя. Твари. Какие же они, черт возьми, твари. Права была тётя Петунья, называя магов ненормальными. Сумасшедшими. — Габри, — хрипло позвала ее Гермиона. Девушка остановилась, переставая метаться по помещению и резко развернулась. Волосы неприятно хлестнули ее по лицу, но боли от чего-то она не почувствовав, — Габри, смотри. — и дрожащей рукой указала в центр комнаты. Поттер оглянулась через плечо и застыла. Впервые на ее памяти Выручай комната приняла такой вид. Погруженное в полумрак помещение, едва освещаемое подрагивающим огнем свечей. Запах ладана и амбры, витающий в воздухе — присмотревшись, Габриэль нашла взглядом пару курильниц с благовониями. Но главным был он. Большой, из черного стесанного камня, исписанный рунами, которые она даже на вскидку не смогла определить. Что-то на староанглийском, что-то на совершенно незнакомом ей языке. Причудливая вязь символов опоясывала его, огибала драгоценные камни и даже спускалась на пол. Алтарь. Чертов алтарь в Выручай комнате. Габриэль хотелось то-ли грязно выругаться, то-ли истерично рассмеяться. — Идиотка, — прорвался вместе с фразой из нее истеричный смешок, — форменная идиотка. Выручай комната всегда даёт то, что нужно. Она не думала долго, делая шаг к алтарю. Ей досточно было мысленного посыла, с одним желанием для Выручай комнаты — помоги мне. Убери филактерию. Дай мне поглатить её. Пусть этот кошмар наконец-то закончится. Пусть все оставят нас с Гермионой в покое. Меня в покое. Я хочу быть как можно дальше отсюда. Хочу, чтобы ничего не было. Холод алтаря неприятно обжигал спину, когда она легла на него, прикрывая глаза. Сквозь веки вспыхивали всполохи магии: это комната, повинуясь сумбурным и скачащим мыслям Поттер, выстраивала под алтарем печать с новым рунным кругом. Лёгкие, шаркающие шаги и аккуратное, робкое прикосновение к пальцам от подошедшей Гермионы вселяли в ведьму толику уверенности. Скоро всё закончится и они вырвутся из этого кошмара. Габриэль успела сделать один вдох, пока рунный круг с печатью не вспухли ослепительно-белым светом, после которого наступила мгновенная тьма. Свечи, напоследок громко вспыхнув, одновременно погасли, оставляя за собой едва различимый запах сгоревшего парафина. Минуту не происходило ничего, пока Поттер не услышала тонкий писк Гермионы, сразу на которым последовало судорожное сжатие её руки. Тогда она услышала. Почувствовала. Едва слышные шорохи и голоса, легкий, эфемерный перезвон колокольчиков и чей-то шёпот. Казалось, что она испытывает невероятную лёгкость и вместе с тем необратимую горечь утраты — противоречивый водоворот эмоций, затягивающий её с головой. Последний раз она ощущала себя стоя на Грани, на том самом белоснежном вокзале Кингс-Кросс. Глаза, будто налившиеся свинцом, открывались неохотно. Габриэль едва приподняла голову, и наконец увидела её. Фигура, будто сотканная из теней и противоречий. Она казалась одновременно эфемерной, лишь видением или иллюзией, но вместе с тем — материальной, давящей силой. Лицо её, с маской то ли абсолютного безразличия, то ли безмятежного спокойствия, казалось, постоянно менялось. В один момент, окидывая взглядом комнату, она казалось юной, едва достигшей двадцати лет девушкой. В другой, посмотрев в глаза Поттер — дряхлой, измождённой старухой. Габриэль гулко сглотнула, не в силах отвести взгляд. Предвечная. Смерть. Неужели так она встретит свой конец. Женщина, казалось, слышала мысли Поттер. Впрочем, окажись оно именно так, Габриэль бы ни на секунду не удивилась. Она легко, в нескольких шагов преодолела разделяющее их расстояние, мазнула взглядом по замершей от напряжения Гермионе и спокойно обратилась в Габриэль: — Чего ты хочешь? — голос её, под стать внешности, двойственный, записывающий. Высокие ноты женственного, юного сопрано перемежались глухим, старческим шипением. Он разносился эхом, подхватывался, разбивался на сотни звуков и вопрос её повторялся будто бы бесконечно. Габриэль молчала. Язык, от страха прилипший к небу, отказывался шевелиться. Предвечная же, усмехнувшись, тонкими пальцами взяла девушку за подбородок и направила ее лицо прямо к себе. Ей нужен был вдох. Всего один глубокий вдох, чтобы дать ответ, смотря в глаза Смерти. — Я хочу, чтобы всё это закончилось. Смерть тонко улыбнулась, напоследок неожиданно ласково проведя большим пальцем по подбородку Габриэль. В глазах её плясали смешинки напополам с непонятной для смертной горечью. Покачав головой, Предвечная закрыла ладонью глаза ведьмы. — Пусть будет так, — шепот её звучал в ушах Поттер оглушающе, врезаясь куда-то в подкорку мозга. — Для моего потомка... Для той, кто собрал три моих артефакта, мне не сложно протянуть руку помощи. Для вас двоих есть лучшее место. Темнота окончательно накрыла Поттер. И последнее, что она почувствовала — слабеющую хватку руки Гермионы на своём запястье. Смерть пришла к Габриэль тогда, когда она совершенно не ждала её. Пришла в тишине после оглушающих слов предательства, в отзвуках после битвы. Когда мир, казалось, перестал крутиться и резко начал вновь, но уже против своей оси. И Габриэль погружалась в эту темноту с улыбкой на лице, наконец увидев Смерть по-настоящему — не как нависшую над ней и всем магическим миром угрозу, а воочию. Как нечно неизбежное и вечное. И теперь, шагнув навстречу неизбежному, Смерть шагнула навстречу ей. Габриэль увидела Смерть. И встретила её как старого друга.