снегопад

      Достоевскому к лицу снег. Я понял это, когда мы отправились на продолжительную экскурсию в Хоккайдо в музей айнов и какой-то там фестиваль. Мы ехали не только нашим классом, а катились колонной из трёх автобусов. В одном из таких сидел Достоевский. Я знал это, как и то, что встреча с ним неизбежна.       Мне пятнадцать лет, но никогда я не почувствую больше этого возраста. Примерно с этой мыслью я сталкиваюсь каждое утро, когда собираюсь в школу. Мой разум словно уже не способен выйти на уровень школьника. Когда я вижу своих сверстников, которые беседуют о чём-либо на переменах, меня снова и снова прошибает мысль о том, что мне пятнадцать и меня наверное должно интересовать тоже, что и остальных. Вроде как манга, аниме, игры или может уже даже девочки, по крайней мере это то, что я чаще всего слышал, но не хотел думать об этом.       Впрочем, после долгих странствий я понял, что более не хочу испытывать серьёзных переживаний. Наверное это та причина, по которой я выбрал повседневность. Мне хотелось лёгкой атмосферы. Действительно хотел этого, но в этом мире я почувствовал себя чужим. Возможно причина была в том, что как бы прекрасно и солнечно не было за окном, меня всё равно будет знобить, как если бы продрог в снегопад и только зашёл в тёплый дом - вроде вокруг тепло, а ещё знобит.       Может ещё более меня беспокоит тот вопрос, что некоторый человек всегда рано или поздно даёт о себе знать. Он приходит как нежданная метель и рушит все планы на вечер. Каждой истории, даже повседневной, нужна нотка сопротивления. Без этого не будет так интересно. Нужна дилемма, конфликт или цель - такие правила. Меня это беспокоит и одновременно с тем увлекает, потому что даже представить не могу что произойдёт здесь. В том плане, что я совсем не знаю с какими проблемами сталкиваются обычные школьники. В любом случае, я сразу же задумался об этом, когда впервые увидел вдали ученика в белой форме и с чёрной карешкой. Он спокойно разговаривал со своими одноклассниками и проявлял себя вроде как обычный человек, хотя в какой-то момент он начал щупать чужие волосы. Бывает?       Я ни разу не заговорил с ним и даже не думал подойти ближе, но было любопытно, соглашусь. Только вот мне казалось, что эта встреча станет ключевой в сюжете. История двинется дальше, будет запутываться, нагнетаться, разрешаться и так след за следом, пока не кончатся страницы. Я оттягивал момент и не хотел много переживать. Бездельничать в школе приятнее.       Уже вечером после насыщенного дня многие бесились в общем зале. За окном пошёл снег. Кто-то привалил к окну, а некоторые вышли на улицу. В этой части Японии зимы очень снежные, поэтому для туристов из более южных префектур такой живописный вид весьма необычен. Все веселились. И среди этой толпы не было ушанки. Я расценил, что для русского сугробы не удивительны, поэтому он ушёл либо в гостиницу, либо поужинать. Последнее меня тоже интересовало.       Звуки толпы становились всё тише, пока совсем не исчезли. Слышался только ветер и хруст снега под ногами. Мне нравилось как он хрустит. Я представлял, что так ломается моя шея. В моменте я почувствовал нагнетающее покалывание внутри себя. Что-то обязательно должно было произойти в ту секунду. Когда я оторвал взгляд со своих ботинок, то увидел вдали под фонарным столбом до боли знакомую ушанку. Ну, началось.       Я знал, что рано или поздно это случится, но сперва остановился, чтобы оценить обстановку. Он стоял с поднятой ладонью, на которую медленно падали снежинки. В этом не было чего-то особенного, но казалось, что вычеркни его оттуда и картина утратит свой завораживающий вид. Он обернулся и наши взгляды врезались друг в друга. Я немного растерялся, но отступать не хотел, поэтому продолжал невозмутимо смотреть будто бы в том, что я стою посреди аллеи и наблюдаю за ним - нет ничего необычного. — Эээй! — неожиданно крикнул он мне — Мармеладки хочешь? — Мармеладки? — удивился я.       Он достал из кармана упаковку кислого мармелада и чуть помахал им как бы заманивая к себе. Я приблизился к нему и теперь мог рассмотреть его бледное лицо. С этим оттенком и окружающим снегом, волосы юноши казались ещё темнее чем обычно. Я почувствовал подвох. То есть я знал этого человека очень давно, но никогда не обращал столько внимания к тому, как он выглядит. После ночных размышлений, мне пришло осознание, что одна важная деталь сильно изменилась. Интуитивно я чувствовал это и тянулся к тому, чтобы разглядеть это - в ту секунду, когда мы так близко столкнулись, я увидел его фиолетовые глаза, которые не были затуманены идеей. Они словно светились и тем самым раскрывали его с новых сторон. — Я Фёдор Достоевский.       Я знаю. — Осаму Дазай.       Фёдор протянул упаковку мармелада. Я глянул на них, а затем снова в глаза юноши. Он смотрел практически безэмоционально. Если я сейчас потянуть за угощением, то он отдёрнет в шутку упаковку. Не хочу чтобы надо мной успешно подшучивали, это я хочу подшучивать над всеми. — Не хочешь? — спросил он, чуть наклонив голову в бок.       Я раскрыл ладонь, как бы в просьбе насыпать мне мармелад. Фёдор метнул взгляд на мой жест и коротко улыбнулся. Вместо того, чтобы сыграть по моему, он протянул свою руку к моей раскрытой и сжал в рукопожатии. Я формально улыбнулся ему. Его рука была ледяная, даже удивительно, что он живой. Если бы его грудь не двигалась от дыхания, то я точно констатировал бы смерть. — Ну, приятно познакомиться, — сказал Фёдор.       Я был немного голоден и стоило бы наверное поскорее пойти в столовую на ужин, но у меня появилось стойкое ощущение, что от моего “нового” знакомого теперь будет никак не отвязаться, чтобы я не делал. Фёдор спрятал пакет в карман вместе со своими ледяными руками, затем облокотился об фонарный столб и начал разглядывать меня. — Либо я бешу тебя, либо нравлюсь, — вдруг сказал он. — С чего ты так решил? — искренне удивился я. — Когда кто-то постоянно наблюдает за тобой исподтишка, это наводит на определённые мысли.       Кажется я и вправду сталкерил его. Как-то даже и не обратил внимания. — А, ты про это… Мне просто казалось, что я уже встречал тебя раньше. Вот и приглядывался. — Вот оно как.       Фёдор замолчал, продолжая глядеть на падающий снег. — Ты чего-то ждёшь? Почему ты здесь? — спросил я. — Да просто так. — Ясно.       Неловко. — Чем увлекаешься, Дазай? — проговорил он, затем, косо глянув на меня, добавил — Кроме тех моментов, когда крипово следишь за другими. — Ищу безболезненный способ самоубийства забавы ради. — Ничего себе. И как успехи? — Как видишь ещё не умер, — начал я — Но быть может я умирал сотни раз и просто забывал об этом, как о дурных снах. Тогда в этой жизни, в этом моменте, посещая школу или разговаривая с тобой, я наконец проснулся, но никак не могу забыть свой сон. Может быть я и тебя видел в своих снах. — Некий сон во сне, от каждого из которых надо проснуться, чтобы найти реальность? — Вроде того, но не бери в голову, — я замолчал и заметил, что Фёдор смотрит на меня со смешинкой в глазах — Прости, иногда я больно откровенный с незнакомцами. — Незнакомцами? Мы же были знакомы в твоих снах. — С чего ты решил, что мы дружили!       Фёдор не спешил что-то ответить. Его лицо опять утратило какую-либо эмоцию. Казалось, что он задумался о чём-то душещипательном. Уже было очень темно, а снежинки вокруг Достоевского подсвечивались фонарным столбом. Было ощущение, что это действительно сон. В ту секунду было и спокойно и тревожно. Возможно от тишины, тьмы и красоты, которые смешивались друг с другом и путали. — Почему ты завис?       Фёдор ответил не сразу. — У меня по расписанию была молитва и я мысленно прочитал её, — непринуждённо ответил он. — Что у тебя из увлечений? — всё же спросил я. — Мне нравится как падает снег. Напоминает мой родной город. — Здорово, но я говорил скорее о том, чем занимаешься. — Учусь в школе.       Он уворачивается от информации о себе. Почему? Может ли Фёдор и в этой версии делать зло? Я всегда буду ожидать этого. Это та причина, по которой я не могу расслабиться. — В той стороне играют в снежки, а в той все ужинают и славно проводят время вместе. Почему ты выбрал побыть между совсем один? — спросил я. — Ты думаешь я пошутил про молитву? — А мармелад это причастие?       Фёдор коротко посмеялся и протянул пачку мармелада. Я потянулся к пакету, но слишком поздно понял, что повёлся на уловку. Тогда Федя отдёрнул пакет и моя рука схватила воздух. Этот жест такой мелочный, но юноша улыбнулся так ярко и хитро, словно только и ждал момента напакостить. — Ну, увидимся, — сказал он и поспешил уйти.       Я поставил ему подножку, об которую он запнулся. Фёдор выровнялся и медленно обернулся на меня. Теперь улыбался я. Между нами падали снежинки, а вдали послышался чей-то ребячливый смех. Кажется народ подтягивался в столовую. — Ты состоишь в клубе? — вдруг спросил он. — Нет, лень. — Вступай в мой клуб dead apple. — Нет. — Ну почему! — расстроенно воскликнул Достоевский. — Ты мне не нравишься.       Фёдор наигранно удивился, вздохнул, приложил ладонь к сердцу и тяжко вздохнул. — Придётся пойти на крайние меры и навязываться тебе каждый день. — Смешная шутка. Жаль я тогда не знал, что Фёдор не шутит. Он определенно серьёзен в не серьёзных вещах. В столовой мне удалось спокойно поесть, а затем отправиться спать. На следующий день Достоевский подходил ко мне пару раз. Он начинал беседу непринужденно, например - “как же хорош сегодня завтрак, о и кстати вступи со мной в один клуб”. Когда мы вернулись домой, всё было тихо, но вот в один день, возвращаясь со школы, вдруг возник Фёдор, схватил меня и утащил с собой в кафе рядом. Там были Гоголь и Сигма. Компания была весёлая, но я сидел и думал - “как же так получилось”. Достоевский оказался очень приставучим. Что с ним такое не знаю, но идти у него на поводу не собираюсь, хотя мне льстят его комплименты о моей причёске… И всё же!       Я совсем не знаю, что ожидать от него. Мне никогда не будет спокойно рядом с демоном. Хотя иногда я предаюсь сомнениям. Ведь по сути здесь он может быть и вправду просто школьником, но никогда мне не забыть странных ощущений в Хоккайдо под тем фонарным столбом. Что-то в нём не так. Я чувствую это. Фёдор и обдает безжизненным холодом, подобно смерти, так и завораживает. Очень напоминает снегопад.