Предел упругости

      Сигнум отвлеченно думает, что некоторые вещи в «Эпсилоне» не меняются годами. Десятилетиями. Возможно, даже столетиями.       Медблок главного штаба — всегда царство белого: белые стены, яркий белый искусственный свет, белые корпуса аппаратов…       Сейчас единственные пятна цвета в палате — всклокоченные волосы Невера и лихорадочный румянец на его лице.       Тоже почти белом.       Он третьи сутки сгорает в жару от инфекции, которую у него просто нет сил побороть. Конечно, светила медицины не дадут ему умереть… однако и подстегивать процесс они не намерены, и Невер даже в повязках-датчиках-капельницах-ограничителях мечется на койке, словно пытаясь выпутаться из этой техногенной паутины.       А еще — неконтролируемо бредит.       Секретной информации об организации и их миссии, той самой, которую Невер не выдал, Сигнум наслушался еще в прошлый визит сюда. Но сегодня мозг его подопечного занимает другое.       — Зачем их спасать? — не размыкая век, шепчет он невнятно. Сигнум знает, что это адресовано не ему — Невер сейчас никого не узнает — скорее, его бредовому образу в воспаленном сознании. — Зачем?       У него — кризис убеждений во всей красе, и болезнь — не оправдание; она лишь вытащила на поверхность надлом последней миссии.       Надлом, причины которого Сигнум понимает даже слишком хорошо.       В их работу тогда неожиданно вмешалась большая политика, и началась война, которую еще предстояло переписать — не им. Их с Невером и еще два звена разбросали по приграничным городам для более эффективного сбора данных об аномалии… и именно квадрант Невера попал под угрозу ракетной опасности и дальнейший обстрел.       Высокое начальство поспешно спустило ему приказ найти убежище и оставаться там — и задним числом санкционировало контакты с гражданским населением.       Невер нашел и оставался. Но он был иностранцем в странном костюме, — «сын полка», он был бы иностранцем в любой стране, несмотря на знание языков, — и в какой-то момент для доведенной до предела, озверевшей толпы этого оказалось достаточно. Дело едва не кончилось судом Линча, а затем кто-то решил, что мальчишка может стать источником информации.       Его допрашивали неумело, но старательно, быстро перейдя к наиболее простым и жестоким методам.       Невера научили многому, но не противостоянию чертовым пыткам.       — Это просто обычные люди… — слабым эхом отзывается его мыслям Невер. — А столько боли… Для чего мы их спасаем?       Сигнум заслоняет глаза рукой — сам не зная, от усталости или в попытке скрыть из виду измученное лицо подопечного. Но он по-прежнему слышит его горячечный шепот:       — Зачем… никто не должен знать?       — Затем, что иначе вся эта хренотня, именуемая «Эпсилоном», развалится, — зачем-то отвечает Сигнум.       Отчасти реальность Невер все же воспринимает: едва заслышав голос, он затыкается так резко, что клацают зубы, и — Сигнум уверен в этом, хотя и не видит, — насколько может, сворачивается в клубок в попытке спрятать уязвимые места.       Вытрясая из начальства информацию о том, что планируют делать с его подопечным, Сигнум почти ждал, что его же и обяжут вправлять Неверу мозги. Но оказалось, что им будут заниматься медики и штабные психологи.       Вот эта крамола в его словах, вот эти реакции, оставленные пытками — опасная песчинка в отлаженном механизме, дефект в процессе изготовления шестеренки, который необходимо устранить. Устранить ювелирно, превратив уязвимость в силу, а не так, как это может сделать агент-одиночка с очень специфическими моральными установками.       Каждый полевой агент ценен. Выпестованный организацией юнец — ценен особенно.       Вызванный на место после медиков отряд зачистки был готов работать с утечкой информации. Но по всему выходило, что Невер не рассекретил ничего.

***

      — Ты чего там дергаешься? — ворчит Сигнум, когда сидящий рядом Невер ненароком заезжает ему острым локтем в бок.       Тот мотает головой, — ничего, мол, — но рук не опускает. Сигнум косится вправо; Невер привычным болезненным жестом потирает запястья под манжетами форменной рубашки — и, пойманный на этом, сам смотрит удивленно.       Под искусственно наращенной кожей не видно рубцов от глубоких инфицированных ран, но они зудят.       За химическим дурманом — в том, что задушевные разговоры с мозгоправами подкрепляли спецпрепаратами, Сигнум не сомневается ни на секунду, — не разглядеть всех подробностей той миссии. В черепушке Невера осталась только нужная их часть.       А Сигнуму вместе с пролеченным подопечным выдали временно бессрочный запрет допускать его до контактов с гражданскими.