Глава V. Грязь

Утро снова не имело лица. Я проснулся в своей комнате, которая уже давно перестала быть убежищем и превратилась в коробку с тусклыми стенами. Потолок давил, будто он был всего в полуметре от глаз, и я какое-то время лежал неподвижно, ловя такое ощущение, что могу раствориться в этой тишине, если не сделаю ни единого движения. Телефон мигнул уведомлением, но даже вытянуть руку показалось задачей сравнимой с тем, чтобы сдвинуть гору. Я всё же дотянулся, проверил время и, как ни странно, снова встал вовремя. В голове зазвенел пустой звон — зачем? Для кого? Школа. Эти пять букв звучали приговором. Я заставил себя пройти привычный путь: умыться, натянуть серую форму, взять рюкзак. В зеркале отражался человек без черт: лицо, которое уже не вызывало ни злости, ни жалости, только усталость от собственного существования. Дорога до школы тянулась вязко, как сон. Душный салон автобуса, машины, прохожие, мокрый асфальт — всё сливалось в одно полотно серости. Мне хотелось вернуться домой, снова лечь и выключиться, но ноги шагали по инерции, как будто кто-то другой управлял ими вместо меня. Когда я вошёл в здание, шум коридора обрушился на меня стеной. Смех, разговоры, хлопки дверей. Я ненавидел эти звуки — они были слишком громкими, слишком живыми. Каждый их обрывок ударял по нервам, как молоток по металлу. Я прошёл к своему классу, и там она была. Помни. Она сидела на своём месте у окна, положив подбородок на руку. Её волосы блестели при свете тусклой лампы, а глаза — слишком внимательные — будто ловили каждое движение в классе. Как всегда, её взгляд остановился на мне. Я сделал вид, что не заметил. Я умел. — Джекс, — позвала меня Зубл, помахав рукой. Она и ещё пара ребят договорились о какой-то игре. Я кивнул, сел к ним, но слова не доходили. Всё, что я чувствовал — её взгляд, вонзающийся в спину. Я хотел, чтобы она перестала. Хотел, чтобы исчезла. — Ты опять завис, — усмехнулась Зубл, ткнув меня локтем. — Угу, — буркнул я, не глядя на неё. Звонок ударил, и класс притих. Учитель вошёл, начался урок, но концентрация ускользала. Я чувствовал, как где-то сбоку Помни то и дело бросает короткие взгляды, будто проверяет, жив ли я. Я нарочно держал лицо каменным. Пусть думает, что я — маска, а под ней пустота. Пусть не лезет. Но где-то внутри, совсем глубоко, было странное ощущение. Словно её упорство — эта тихая настойчивость — трещиной проходило по моей стене. Урок закончился. Я сидел до последнего, пока класс уже почти опустел. Хотел дождаться, когда она выйдет, чтобы не пересекаться, но, как назло, Помни осталась. Я поднялся, медленно закинул рюкзак на плечо и вышел в коридор. И услышал шаги за спиной. Ровные, тихие. Её. — Джекс, — голос прозвучал спокойно, но почему-то раздражающе чётко. Я сделал вид, что не услышал. Шум коридора вокруг гудел, но её голос пробивался сквозь него, как тонкий звон. Она догнала меня. — Подожди. Я остановился только для того, чтобы обернуться и показать: я не рад. — Чего тебе? — голос мой звучал ровно, даже холодно. Она смотрела прямо в глаза, и от этого внутри что-то дёрнулось. Слишком прямой взгляд. Слишком открытый. — Ты всё время… будто отстраняешься, — сказала она. — Почему? Я усмехнулся. Криво, нарочно. — А тебе какое дело? — Просто… — она замялась на секунду. — Просто ты не такой, каким хочешь казаться. Я рассмеялся — резко, гулко, но смех больше походил на кашель. — Ты думаешь, что знаешь меня? — я шагнул ближе, чтобы она ощутила моё раздражение. — Ты видишь только то, что я позволяю. И поверь, там дальше ничего нет. Она не отвела взгляда. Это бесило ещё больше. Люди обычно отворачиваются. Не выдерживают. А она — нет. — Врёшь, — сказала тихо. Одно слово. Как будто плевок в лицо. Я резко развернулся и пошёл прочь. Слова звучали внутри, словно эхо: “Врёшь. Врёшь. Врёшь.” Руки сжались в кулаки. Хотелось разбить что-нибудь, чтобы доказать обратное. Чтобы показать: да, я пустой. Да, меня не существует. Но вместо этого я просто ускорил шаг и растворился в шумном потоке коридора. Рагата окликнула меня с другой стороны, улыбаясь: — Эй, Джекс! Идём, у нас математика! Я кивнул, будто ничего не случилось. Маска снова легла на лицо. Но под ней — что-то шевелилось. Я ненавидел это. На перемене я сидел с ребятами. Гэнгл что-то увлечённо рассказывала, Рагата хохотала, стуча ладонью по столу, Зубл комментировала, кидая едкие шутки. Всё как обычно. Но я слышал только одно. “Врёшь.” Слово возвращалось раз за разом, как гвоздь, вбитый в мозг. Я пытался слушать друзей, но вместо их голосов слышал её. Вместо их лиц видел её глаза — слишком прямые, слишком честные. — Джекс, — позвала Гэнгл. — Ты чё, завис? Я моргнул, посмотрел на неё, изобразил улыбку. — Всё норм. Просто думаю. — Думаешь? Ты? — Зубл расхохоталась, и все заулыбались. Шутка, как всегда, простая. Я подыграл — ухмыльнулся. Маска держалась. Но внутри что-то пульсировало. Как будто меня зацепили током и не отпускают. Я поймал себя на том, что сжимаю кулак под столом так сильно, что ногти впились в ладонь. Небольшая боль — но она странным образом успокаивала. Давала понять, что я ещё здесь. Почему она сказала это? Почему так уверенно? Я не знал ответа. И это бесило. Вечером я снова лежал в комнате, уставившись в потолок. Лампа отбрасывала тусклый свет, создавая зыбкие тени на стенах. Обычно тишина давила, но сегодня она была другой. Слово всё ещё звенело внутри. “Врёшь.” Я закрыл глаза и попытался представить пустоту, в которой растворяюсь. Ту самую, что всегда спасала. Безликую тьму, где нет ни людей, ни меня. Но на этот раз пустота не приходила. На её месте вставал её взгляд. Я резко сел, выдохнул. Сердце билось быстрее. Сердце. Я не помнил, когда в последний раз оно стучало так заметно. Словно с каждым ударом оно кричало: “Она не права. Нет. Она права. Она видит.” Я сжал виски руками, чтобы заглушить это. Но не смог. Внутри, впервые за долгое время, было слишком шумно. Я ненавидел её за это. И ненавидел себя — ещё сильнее. Ночь пришла тихо. Я лежал, не смыкая глаз, и думал только об одном. Может быть, я действительно вру? Не им другим. Себе. Но признать это было страшнее, чем исчезнуть окончательно. На следующий день я снова надел привычную маску. Та же ленивая ухмылка, те же короткие фразы, та же холодная пустота. Никто не заметил ничего странного. Ни друзья, ни учителя. Никто, кроме неё. Я видел, как Помни мельком посмотрела на меня в коридоре. В её взгляде не было насмешки или злости. Только то же самое тихое «вижу», которое звучало сильнее любого крика. И в этот момент я понял: убежать от неё не получится. Неважно, сколько раз я отвернусь — она всё равно останется где-то рядом. И впервые мысль о том, что меня раскрывают, не только злила. Она пугала.