Глава VIII. Отголоски перемен

Я вошёл в школу чуть позже звонка с урока. Коридоры были полны: сотни голосов сливались в один непрекращающийся гул, где каждое слово и смех накладывались друг на друга, создавая ощущение хаоса. В воздухе пахло чем-то одновременно знакомым и раздражающим — смесь дешёвых булочек из столовой, чьих-то сладких духов и мокрых курток, что висели в раздевалках. Каждый мой шаг отдавался в стенах слишком громко, и я чувствовал, как взгляды случайных одноклассников скользят по мне: кто-то задерживался, кто-то сразу отворачивался. Для них я был частью антуража — тем самым Джексом, которого знают все. Тот, кто всегда найдёт, что сказать, кто умеет отпустить подкол, кто никогда не дрогнет. Я давно усвоил, что именно это они от меня ждут. На самом деле, это было удобно. В этой роли не приходилось объяснять лишнего. Я вживался в неё, как будто надевал броню, и она защищала. Но иногда казалось, что эта броня весит слишком много. В конце коридора, у большого окна, я заметил свою компанию. Они, как всегда, стояли кучкой: Рагата жестикулировала так, будто рассказывала невероятно смешную историю; Зубл заливалась смехом, хлопая её по спине, Гэнгл просто наблюдала, но я уже знал — их разговор всё равно сведётся к очередной глупости. Сцена была знакома до боли. Настолько, что я мог закрыть глаза и точно представить их позы, реплики и даже момент, когда они засмеются. Я двинулся к ним, сунув руки в карманы и чуть согнувшись, будто мне было лень держать спину прямо. Всё то же движение, та же походка — ничего нового. — Ну наконец-то! — первым заметила меня Рагата и вытянула голос, словно намеренно издевалась. — Думали, ты вообще сдох где-то по дороге. Я скривил ухмылку и чуть приподнял брови. — Я и сам думал. Но вот сюрприз: живой и даже красивее, чем вчера. Разочаровал вас? Смех разнёсся моментально. Зубл едва не согнулась пополам, остальные поддержали. Всё шло по привычному сценарию: лёгкая подача, быстрая подколка, капля яда, и вот уже компания смеётся, будто я им всё настроение поднял. — Какой же ты урод, Джекс, — усмехнулась Зубл и хлопнула меня по плечу. — Ага, зато красивый, — я откинул голову чуть заносчиво, демонстративно. Они снова разразились смехом. Всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть: я в своей роли, они в своей. Но внутри всё происходило иначе. Я чувствовал, как каждое слово слетает с языка автоматически, без мысли, будто я заранее заучил эти фразы. Улыбка держалась сама по себе, не требуя усилий, но не приносила ни капли удовольствия. И чем больше они смеялись, тем сильнее во мне росло странное ощущение, что это — спектакль. Сцена, которая повторяется день за днём, а я играю одну и ту же роль до тошноты. Я мог подшучивать над ними часами, но за маской оставалась пустота. И всё же сегодня эта пустота была другой. Внутри зудела мысль, настойчиво возвращаясь снова и снова. А вдруг сейчас появится она? Я отмахивался. Делал вид, что слушаю историю Рагаты про какой-то нелепый случай на физре, перекидывался репликами, поддерживал их смех. Но в груди будто завёлся мотор, который работал быстрее, чем нужно. Каждый раз, когда дверь класса чуть скрипнула, когда кто-то проходил мимо нас по коридору, я ловил себя на том, что взгляд срывается, ищет. И я не мог объяснить себе — зачем. Чтобы убедиться, что ничего не изменилось? Чтобы снова увидеть её лицо и ощутить привычное раздражение? Или… потому что я хотел проверить, почему с ней у меня не получается держать маску? Я сам себе не признавался, но знал: если она появится сейчас — я сорвусь. Мы стояли у окна, обсуждая очередную ерунду — на этот раз Зубл пыталась доказать, что двойка по алгебре вовсе не катастрофа, а «жизненный опыт». Гэнгл что-то бормотала в ответ, но её голос, как всегда, терялся в общем шуме. Рагата же, сложив руки на груди, глядела на нас с таким видом, будто мы трое — персональное наказание её судьбы. — Да это вообще бред! — возмутилась Зубл, размахивая руками. — Учителя просто к нам придираются! — Учителя к тебе придираются, — сухо уточнила Рагата и закатила глаза. — Если бы ты хотя бы раз сделала домашку вовремя, результат был бы другим. — Ага, а если бы ты хоть раз забила, у тебя был бы шанс понять вкус свободы, — парировала Зубл. И всё это было привычно. Обычный шум, обычный школьный коридор перед уроками. Но где-то глубоко внутри меня нарастала странная тревога, будто я чего-то ждал. Чего-то, что могло разрушить этот наигранный покой. Я слушал вполуха. Глаза сами собой то и дело скользили к лестничной площадке. В голове вертелась мысль: «Ну и чего ты ждёшь?». Смешно. Будто мне есть дело до того, появится она или нет. Но внутри всё равно было какое-то странное напряжение. И тут — скрип двери. Едва слышный, но я подскочил внутри, будто его ударили прямо по нервам. Она. Помни вошла в коридор. Мир не замолк, конечно. В коридоре продолжался привычный хаос: кто-то кричал, кто-то хлопнул дверью кабинета, чья-то ручка упала на пол с металлическим звоном, и мой собственный круг друзей всё так же галдел, перебивая друг друга. Но всё это будто отодвинулось куда-то далеко, приглушилось. Осталась только одна точка притяжения. Она. Я видел только её. Она шла, как всегда, чуть сутулясь, будто старалась занять как можно меньше пространства. В руках — книги, прижатые к груди, словно щит. Лицо спокойное, даже слишком, но я заметил напряжённость в её взгляде, в том, как она следила за каждым своим шагом. И всё же… даже в этом напряжении было что-то притягательное. Волосы мягко упали на плечи, в них запутались слабые солнечные блики, пробивавшиеся через мутное окно. И снова это чувство — будто меня ткнули чем-то острым изнутри. Я заметил её сразу. Я всегда замечал. — О, смотри, кто идёт! — негромко протянула Рагата. Но в её голосе не было насмешки — скорее лёгкая ирония, смешанная с вниманием. Зубл хихикнула. — Та-ак, ну теперь-то день станет интереснее. Они шутили по-дружески, без злости. Раньше я бы добавил что-нибудь колкое, может, даже сказал что-то, что её задело бы. Это было привычным сценарием, удобной ролью. Но в этот раз слова застряли в горле. Она подошла ближе. Всего несколько шагов разделяли нас. Я почувствовал, как сердце гулко ударило в груди. Её взгляд скользнул по компании и остановился на мне. На мгновение мы встретились глазами. Я ощутил, как привычная маска дала трещину. Будто меня поймали на чём-то, о чём я сам себе не хотел признавать. Я отвёл глаза первым — и почему-то это было почти больно. — Привет, — тихо сказала она. Голос спокойный, но пальцы её дрогнули на обложке книги, как будто она тоже что-то сдерживала. Раньше я бы кивнул. Или отшутился. Или, в крайнем случае, сделал вид, что не услышал. Но в этот момент мне отчаянно захотелось ответить иначе. Просто и честно. Не так, как всегда. И именно это желание испугало больше всего. — Привет, — повторила Помни чуть громче, будто проверяя, услышал ли я. Я моргнул и кивнул. — Привет… — голос прозвучал тише, чем я ожидал. Чёрт, обычно в таких ситуациях я говорил увереннее, громче, даже чуть насмешливо. Но сейчас что-то внутри отказывалось играть привычную роль. Осень за окном разбрасывала по улице золотые и багровые листья, ветер заглядывал через щели старых окон, принося запах мокрой листвы и свежести дождя. Всё это обычно казалось фоном, но сейчас казалось, что мир вокруг замедлился, будто пытаясь дать мне сосредоточиться только на ней. — Ты чего такой серьёзный? — тут же встряла Зубл, хлопнув меня руко по плечу. — Обычно у тебя уже три подкола готовы. — Может, экономит, — вмешалась Рагата, улыбнувшись уголком губ. — Не хочет сразу тратить боезапас. Обычно я бы ухватился за их реплики и превратил всё в игру — наш стиль общения всегда был в лёгкой иронии, в подколах, в том, что никто не воспринимает всерьёз. Но сейчас что-то мешало. Я чувствовал странное напряжение, которое заставляло сердце биться чаще, а мысли путаться. Я вдруг заметил, что мои друзья ждут именно этого — ждут привычного Джекса. А я не мог. Я посмотрел на Помни. — Как у тебя… уроки? — спросил я, и в тот же миг захотел застрелить себя. Боже, что за уёбищный вопрос. Это звучало банально, тупо, даже скучно, но в тот момент мне казалось, что больше ничего подходящего не приходит в голову. Она чуть удивилась. — Нормально. Немного устала, но ничего. — Устала? — переспросил я, и почувствовал, как Зубл и Рагата переглянулись. Даже Гэнгл подняла глаза от пола. Его тихий взгляд говорил: «Что с ним сегодня?» Помни будто смутилась, но в её глазах мелькнуло тепло. — Ну… да. Просто встала не с той ноги. Солнце сквозь стекла окна бросало тёплые блики на её волосы, и мне показалось, что они сияют как живые огоньки. Я осознал, что обращаю внимание на каждую мелочь: как она поправляет прядь волос, как слегка сжимает руки на книгах, как тихо дышит. Всё это казалось каким-то особенным, почти невесомым. — Могу поспорить, что Джекс знает, как тебя «развеселить», — хмыкнула Зубл, подмигнув. — Правда, обычно это больше похоже на издёвку. Я сжал кулаки, но не от злости на неё — от того, что в груди поднялось странное желание защитить Помни от таких шуток. Хотя раньше сам бы сказал нечто вдвое хуже. И странно было осознавать, что моя привычная маска иронии теперь кажется чужой. — Знаешь, — неожиданно для самого себя сказал я, — иногда лучше вообще промолчать. Зубл моргнула. — Ого. Вот это заявочка. Рагата приподняла бровь, внимательно глядя на меня, будто складывала в голове пазл. — С тобой точно всё в порядке? — Да, — отрезал я слишком резко даже для себя. И тут же пожалел. Помни посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно, и вдруг — улыбнулась. Совсем слегка, почти незаметно, но я уловил это движение губ. Она потом перевела взгляд на остальных, сказала: — Ладно, мне пора, — и отошла, растворяясь в потоке учеников. Я остался стоять, глядя ей вслед, и чувствовал, как в груди странно пусто, как будто что-то внутри меня одновременно и ожило, и замерло. — Ну? — первой нарушила тишину Зубл. — Вы тоже это заметили? — Ага, — сухо отозвалась Рагата. — Обычно он язвит, а тут… какой-то другой. — Милый. — тихо сказала Гэнгл, и это прозвучало особенно непривычно из её уст. Я дернул бровью и слегка раздражённо отозвался: — Эй, «милый» — это ты при себе оставь, ладно? — сказал я с полуулыбкой, пытаясь скрыть лёгкое раздражение. Внутри же бурлило что-то странное: раздражение смешивалось с недоумением. Почему это слово выбило меня из колеи? Я не понимал до конца, но ощущение было сильным, почти физическим — как если кто-то нарочно ткнул меня пальцем в чувствительное место. — Да не… — начал я, но осёкся. Я же вёл себя как всегда, разве нет? — Вы сериалов насмотрелись. Только вот друзья смотрели на меня так, будто я сделал что-то совсем необычное. Их глаза были полны лёгкого удивления, любопытства, и, возможно, ещё чего-то непонятного. Я попытался глубоко вдохнуть, почувствовать осенний холодный воздух, запах мокрой листвы и влажного асфальта из открытого окна. Это помогало мне собраться, но мысли снова возвращались к ней. К её походке, к мягкому взгляду, к лёгкой улыбке. И к тому, что теперь я смотрю на неё иначе, чем раньше. Даже осень, обычно такая привычная и спокойная, теперь казалась частью этого странного момента: улица с листьями, ветер, свет сквозь окна — всё будто подстраивалось под новый ритм моих ощущений. И я впервые понял, что привычная маска Джекса — это не я. Не полностью. Я стоял, глядя, как Помни растворяется в потоке учеников. Коридор снова наполнился привычным шумом: шаги, смех, звонки, шелест листьев за окном. Но для меня этот шум был странно отстранённым, как будто я слушал его издалека, через толстое стекло. Каждый звук казался приглушённым, растянутым во времени, словно мир вокруг замедлился, а я остался один в собственной скорлупе. — Ну и что теперь? — тихо пробормотал я себе под нос, сжимая руки в кулаки. Голос звучал странно пусто. Обычно я сразу придумал бы пару колких фраз, пару шуток — и всё прошло бы. Но теперь… пустота. Странная, холодная, как будто внутри что-то замерло. Я пытался вспомнить привычные шаблоны: сарказм, подколки, быстрые шутки, которыми обычно маскировал свои мысли. Но они больше не подходили. Они звучали бы фальшиво, и я это чувствовал. Зубл скрестила руки на груди и посмотрела на меня с любопытством, слегка нахмурившись. Её взгляд был острым, наблюдательным, почти как у детектива, который внезапно понял, что что-то не так. — Ты… реально другой. Я даже не знаю, как это объяснить, — сказала она тихо, словно опасаясь, что я могу испугаться или раздражиться. — Да уж, — сухо согласилась Рагата, прищурив глаза. — Ни одного подкола, ни одной иронии. Что с тобой? Гэнгл молчала, но теперь, в отличие от привычной робости, её глаза внимательно следили за каждым моим движением, словно она пытался прочитать мои мысли. Я сделал шаг в сторону, собираясь унять беспокойство, которое неожиданно разлилось по всему телу. Сердце бешено колотилось, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. — Да я вроде как… просто пытался… — начал я, и тут же замялся. Как объяснить друзьям, что я пытался вести себя нормально, а не «по-своему»? Это звучало бы глупо, смешно и немного жалко. Внутри меня боролись два ощущения: с одной стороны — привычная раздражительность, с другой — странная мягкость, появившаяся только рядом с ней. — Слушай, Джекс, — вмешалась Зубл, наклонив голову, — ты что-то от нас срываешь? Между вами что-то произошло? Я фыркнул. Хотел бы пошутить, но вместо этого получился лишь тихий смешок, почти нервный. Он не звучал уверенно, а скорее как отражение внутреннего смятения. — Скрываю… ну, скажем, свои супергеройские силы. — пробурчал я, надеясь, что хоть это кого-то рассмешит, хотя сам едва сдерживал напряжение. Рагата мягко усмехнулась, и в её взгляде промелькнула та лёгкая ирония, которой я привык, но теперь она выглядела не так привычно. — Ха. Я итак знаю, что твои «секреты» чаще всего оказываются очередной глупой хренью. Но я не рассмеялся. Я прислушивался к себе, к странному ощущению пустоты и одновременно волнения, которое никак не улетучивалось. Странное чувство, что мир стал одновременно проще и сложнее — проще, потому что я больше не притворяюсь, сложнее, потому что теперь каждая фраза, каждый взгляд имеют вес, и мне нужно быть осторожным, чтобы не обнажить себя слишком сильно. Гэнгл наконец сказала что-то вслух, чуть тише, чем обычно, и я почувствовал, как её слова словно раскалывают пространство вокруг: — Ты… совсем по-другому на неё смотришь. Я резко обернулся. — Чего? — попытался сыграть привычного Джекса, но улыбка получилась неуверенной, почти натянутой. Она не скрывала внутреннего смятения, которое усиливалось с каждой секундой. — Ну да, — подтвердила она, слегка краснея. — Даже Зубл и Рагата это заметили. Я нахмурился, стараясь скрыть замешательство. Но мои мысли были как запутанные клубки: что значит «по-другому», почему они это заметили, что они думают обо мне теперь? — Что значит «по-другому»? — спросил я, делая вид, что это обычный интерес, а не внутренний трепет. — Ты… — Зубл махнула рукой, не находя слов, — вроде бы говоришь как обычно, но… совсем иначе. Без издёвок. С ней ты другой. Слова бились внутри меня. Я понимал, что они правы, и в то же время удивлялся, ведь мне казалось, что я просто веду себя как обычно, но теперь привычное поведение выглядело чужим, неуместным. — Ха… — выдохнул я, пытаясь сделать вид, что это шутка. — Да я просто экономлю боезапас слов на осень. — Осень? — переспросила Рагата с улыбкой, заметив странный блеск в моих глазах. — Ну да, — сказал я, пытаясь рассмеяться, — вроде как в золотых листьях легче прятать свои тайны. Гэнгл только кивнула, а Зубл и Рагата переглянулись, понимая, что я снова увёл разговор в привычное русло, но уже не полностью. Теперь это была игра, где я наблюдал за собой так же внимательно, как они наблюдали за мной. И в этот момент я впервые осознал, что какая-то часть меня уже не вернётся к старому привычному Джексу. Часть, которая видела Помни, чувствовала её, и осознавала, что привычные шутки и подколы теперь не имеют смысла рядом с этим новым, странным теплом, которое возникает только при её присутствии. Прозвенел звонок. Ветер за окном зашумел громче, листья снова закружились, и я почувствовал, как сердце слегка сжимается. Я зашагал по коридору в сторону класса, глядя на поток учеников. В голове всё смешалось: привычные мысли о шутках и подколах исчезли, оставив пустоту, но одновременно с этим появилось что-то новое — странное напряжение, которое я не мог определить. Почему я так ощущаю её? — спрашивал себя я, но ответа не находил. Это чувство… оно тянет к ней, но я привык держаться в стороне, не подпускать никого близко. Привязанность всегда заканчивалась болью, предательством или разочарованием, и теперь этот страх снова поднялся внутри, как тёмная туча. Я попытался прогнать эти мысли. «Ни к кому не привязывайся», — шептал я себе. Но каждый раз, когда она улыбалась, когда говорила или просто смотрела на меня, что-то внутри дрожало, и я не понимал, что это. Мне не нравилось, что я хочу быть рядом. Мне не нравилось, что я начинаю заботиться, думать о ней, ждать её реакции. Всё это казалось чуждым, пугающим. А ещё больше пугало то, что я не мог понять самого себя. — Чёрт, — прошептал я, еле слышно, сжимая кулаки. — Я… чего я хочу? С каждой секундой желание сблизиться с ней сталкивалось со страхом. Я отчаянно хотел держать привычную маску Джекса, но она больше не работала. Я чувствовал, как внутренний разлад рвёт меня на части: одна часть тянула к ней, другая пыталась убежать, держать дистанцию. Я стою на границе между старым «я», которое никогда никому не доверяло, и новым ощущением, которое ещё не освоено, но уже не отпускает. И это ощущение одновременно манило и мучило, оставляя во мне странную смесь тревоги, волнения и… чего-то, что я ещё не умел назвать.