Часть 2

      Сад блестел в лунном свете, когда под лысым по ранней весне кустом мирабилисов совершили страшное преступление. Чавкающие звуки невидимой нитью окутывали, влекли любопытных зайти глубже, искать среди клумб и стен кустарников их источник. Маленькое беззащитное тельце извивалось и пищало, когда неопытные клыки жадно впивались в плоть. Кровь текла по подбородку, пачкая белоснежные воротнички. — То-то я смотрю, в особняке по уменьшилось крыс. Из-за вас их популяция на грани вымирания. — Перед ними, словно сотканный из тумана, возник Хьюго. Его брови сведены, одна рука упирается в бок. Но ухмылка на его лице выдавала, что его скорее веселит сложившаяся ситуация, чем злит. — Белль, а ну брось! Леди не едят крыс! Ты же недавно ужинала! — Возмутилась Вивиан, выходя из-за спины мужчины. Две пары кровавых глаз уставились на них в ночи. Опасный блеск сменился жалостливой мольбой. — Но мы хотим есть — ответили брат с сестрой в унисон. Хьюго прищурился, театрально вздохнув и прикрыв глаза рукой. — Мы хотим есть, — передразнил он, — Говорите так, будто я вас голодом морю. — Но крысы вкусные… — Белль всё ещё сжимала бедное извивающееся тельце, капля крови на её клычке блеснула в лунном свете. — И тёплые, — добавил Вайз, уже облизав окровавленные губы, не отрывая глаз от своей добычи. — Вы двое… — Вивиан сжала кулак, сдерживая эмоции, и покачала головой. — Если завтра все в округе начнут болтать, будете обедать Хьюго, — выпалила она, указывая пальцем на мужчину. — Что? — Хьюго тут же вскинул брови, указывая пальцем на себя. — Нет-нет-нет, у меня тонкая, нежная, благородная кровь! Я слишком дорогой деликатес для такой мелюзги. Они не смогут оценить её по достоинству. Теплый озорной смех Белль эхом разнесся по округе. Уголки губ Хьюго на мгновение опустились, когда он вспомнил в каком состоянии эти двое прибыли в особняк. Исхудавшие, доведённые до грани, не способные сдерживать голод. "Наверное, крысы долгое время были для них единственным способом выжить." — Хьюго понимал это, поэтому не мог по-настоящему сердится. Где они только не находили этих крыс: в углу комнаты, где они обычно собирались в ночной пик, чтобы выпить чаю; иногда слуги докладывали ему о целой горстке, которую они собрали после уборки; а однажды Хьюго даже нашел одну под подушкой Вайза, видимо, оставленный "на потом" перекус. — "Привычки, выкованные голодом, не растворятся в одно мгновение, как сахарный кубик в вине. Но если это не пресечь, это станет настоящей проблемой." Он посмотрел на крысу, которая всё ещё слабо дёргалась в руках Белль, шагнул вперёд и мягко отнял добычу. Он опустился на одно колено, не касаясь земли, и посмотрел им в глаза, переводя взгляд то на Белль, то на Вайза. — Слушайте внимательно. Если вы голодны, вы говорите. Понимаете? — его голос зазвучал глубже, серьёзнее, — А не крадётесь в саду, будто стая диких зверей. Вы — дети графа. У вас будет столько крови, сколько захотите. Белль, нахмурившись, потянулась обратно за крысой. — Но ловить крыс весело… — Весело, — согласился Хьюго, приподнял крысу за хвост и взмахнул ею, как маятником. — Но, как уже сказала моя дорогая сестра, леди не едят крыс, — он сделал паузу, хищно прищурившись, перевёл взгляд на Вайза и подмигнул ему. — Зато джентльмены иногда могут, в качестве баловства. На это даже сам Вайз позволил себе тихий смешок и победно поднял руки вверх, а Белль возмущенно ударила кулачками по сырой земле: — Это нечестно! Если можно Вайзу, то я тоже хочу! Вивиан гордо вздёрнула носик, крутя в руках зонтик, хоть она и пыталась сохранить строгость, улыбка всё равно проступила на её лице, как солнечный луч в пасмурную погоду. — Ну вот, не благородный клан, а какая-то банда мелких крысоловов. Хьюго пожал плечами, всё ещё держа крысу между пальцами: — По крайней мере, у них хороший аппетит. Смирившись с ситуацией, Вивиан всучила свой зонт мужчине, а сама подняла Белль с земли под руки. Её взгляд был полон разочарования, когда она оглядела её с ног до головы. Белоснежные чулочки Белль и подол её платья были измазаны в грязи. В той самой, что, напитавшись влагой после дождя, цепляется комками за всё, что войдёт с ней в контакт. Женщина осуждающе покачала головой и схватила девочку за руку, потащив её прочь из сада. — Так уж и быть, я покормлю тебя. — А как же Вайз? — спросила Белль, протягивая свою ручку к брату. Вивиан выдержала небольшую паузу, затем бросила долгий взгляд на Хьюго. В её голосе звучали упрёк и издёвка. — Вайза покормит Хьюго. Вампир сложил зонтик и, в качестве завершающего трюка, прокрутил его в воздухе, затем упёр его острый наконечник в мягкую землю. Он предложил руку мальчику, ожидая, что его маленькие пальчики охотно обхватят его. — Ну что? Пропустим по бокальчику какого-нибудь животного? Вайз доверчиво вложил ладонь в его руку, кивнул. Хьюго заметил, как в глазах мальчика притаилась тень усталости. Не та, что проходит после долгого сна. А та, что уходит корнями глубоко внутрь, заставляет сожалеть о наступлении завтрашнего дня. Это была измученность от бесконечной борьбы с самим собой, от голода, который не насытить парой крыс. Словно ненасытный зверь, он метался внутри, царапал когтями внутренности и требовал с каждым разом все больше и больше. Хьюго прекрасно знал этого зверя. Давным-давно, после своего обращения, он каждый день сталкивался с ним лицом к лицу и часто проигрывал. Осознание того, что теперь Белль с Вайзом проходят через то же самое, расстраивало его. Каждый раз, когда ему приходилось наблюдать, как Вайз борется с жаждой, вина, словно виноградная лоза, сильнее опутывала его сердце. Никакое животное не могло заменить человеческой крови ни по вкусу, ни по питательности. Свежей, теплой, той, что оставляет после себя сладкую негу насыщения, после которой хочется свернуться клубочком в гробу и видеть сладкие сны ближайшее десятилетие. Увы, она стала роскошью даже для Хьюго с Вивиан, что уж говорить об их маленьких подопечных. Они унаследовали статус, но не его привилегии. Изгнанные из вампирского общества, они утратили доступ к балам и большим городам. Их земли словно лоскутное одеяло растерзали между собой другие кланы. Их удел теперь лес и крошечные деревушки вокруг. Титулы, деньги — крохи для смертных. В вампирских кругах единственной валютой всегда были благосклонность и связи. И у них не осталось ни того, ни другого.

***

      Они шли по длинному коридору, стены которого Вайзу казались гигантскими. Их слегка опережали Белль с Вивиан, которые вскоре свернули, направляясь к крылу, где находились их спальни. Когда они с Хьюго дошли до перекрестка Вайз инстинктивно потянулся за ними, но был оттянут взрослым вампиром. Они продолжили свой променад вдоль голых стен, на которых ещё виднелись бледные прямоугольники и ровный ряд ржавых гвоздей. Иногда, проходя по этому коридору, Вайз задерживал свой взгляд на них. В его голове рождались разные догадки: может, там висели картины с лесами и горами, морями, что ему никогда не доводилось видеть, но о которых Хьюго часто читал ему в книжках. Или, что ещё лучше, сцены из старых сказок с рыцарями и чудовищами, замками и принцессами. Если бы он знал, что действительно изображали эти картины, он был бы сильно разочарован. Мальчик поднял взгляд на мужчину и озадаченно спросил: — Мы опять не будем ужинать вместе? Брови мужчины были сведены, его пустой взгляд сигнализировал, что его мысли сейчас блуждают где-то далеко. Хьюго молчал так долго, что мальчику стало не по себе. Обычно он отвечал быстро, иногда искренне, иногда с издёвкой. А сейчас было ничего. Ничего, кроме тишины и вопроса, повисшего в воздухе. — Да. — сухо ответил мужчина. Он сильнее сжал руку ребенка в такт каким-то своим мыслям, которые терзали его ум. — Почему? — Потому что Белль с Вивиан нужно уединение. Как же Хьюго надеялся избежать этого разговора, но у Вайза были свои планы. Он настойчиво хотел получить ответы на терзающие его вопросы. — Почему? — не сдавался Вайз, в его голосе не было упрямства, лишь искреннее непонимание деликатности ситуации. — Потому что... — начал было Хьюго, но голос предательски дрогнул, а слова ускользнули от него. Объяснить было несложно, его грудь не сдавливало стеснение или стыд. За дверью Белль и Вивиан занимались тем, что для вампиров давно стало естественным. Старшие нередко брали на себя заботу о новообращённых, подкармливали их своей кровью, чтобы их всепоглощающее чувство голода не сожгло их изнутри. В этом была выгода для всех: новички насыщались, что позволяло им лучше сдерживать рвущегося наружу зверя и не выдавать себя перед людьми; а старшие, в свою очередь, укрепляли так связи внутри клана, посвящая новообращённых во внутренние дела быстрее. Чем меньше хлопот приносил новичок, тем теплее его принимали другие. И всё же в этом ритуале крылось нечто большее, чем просто кормёжка. Кровь несла в себе не только силу. С каждым глотком новообращёный вкушал эмоции того, кто делился ею, их нельзя было остановить или контролировать. В этом процессе вампир раскрывал самые нелюбимые, потаенные уголки собственной души. Сложно было представить, когда вампир наиболее уязвим. И в этой тайной, кроваво-сладкой близости каждый находил своё: спокойствие, власть, надёжность или иллюзию близости, которую так жаждали обе стороны. Хьюго же ощущал в этом опасность. Мысль о том, что кто-то невольно заглянет в его воспоминания, разберёт на составляющие его переживания, распробует все оттенки вкуса его души, заставляла его сердце биться быстрее. Он не был готов обнажиться перед Вайзом, взвалить на него всех демонов, что по очереди терзали его на протяжении многих лет. Хьюго опустил глаза. Воспоминания сами собой поднимались на поверхность. Лица тех, кого он убил в приступах жажды; страх, который всегда шёл за ним тенью; и удушающие унижение и отчаяние, которые гнали его до этого дома, не позволяя и носа высунуть за порог. Всё это было заперто внутри, тщательно спрятано там, куда и он сам боится заглядывать. Вся эта палитра чувств была слишком даже для него, не говоря уже о Вайзе. "Он всего лишь ребёнок, — твердил вампир сам себе, — Я не отберу у него детство. Не так скоро." И слушая едва уловимые звуки, которые раздавались со стороны комнаты Вивиан, он не мог унять бурю негодования, что начинала кружить в его душе. Почему Вивиан допустила это?! Почему так поступила с Белль? Что заставило её раскрыться перед ней? Вайз не мог видеть лица вампира, но видел поднятые напряжённые плечи. Чувствовал, как большая рука сжимает его сильнее обычного, как мрак, поглотивший высокую худощавую фигуру его опекуна, заставляет мурашки бежать по коже. И что-то внутри подсказало отступить. Ему не хватит смелости давить и требовать скорого ответа, поэтому он просто терпеливо ждал. Ждал, что мужчина сделает дальше. Хьюго заметил встревоженный взгляд Вайза. Он жёг, пугал и одновременно заставлял сердце биться быстрее в панике. "Давно он смотрит? Сколько он видел?" — мысли, словно бабочки трепыхались в его голове. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг резко выдохнул и... улыбнулся. Легко, почти беспечно, так, будто все тёмные мысли, что минуту назад рвали его изнутри, были всего лишь нелепым недоразумением. — Ох, малыш, — протянул он наигранно, — не смотри так, будто я украл у тебя последний кусочек алого шоколада. — Он подмигнул, и в его голосе снова зазвенела его привычная игривость. Жизнерадостная маска быстро восстановилась на его лице, за которой он так любил прятаться. Вайз, с непривычки немного ошарашенный и смущенный этим жестом, отвернулся. — А знаешь что? — Хьюго хлопнул в ладони, словно ему только что пришла в голову блестящая идея. — Раз уж ты всё равно уже по уши в грязи, — с этими словами Хьюго достал платок и вытер кляксу с острого уха своего подопечного. — Почему бы нам не отправиться на охоту вместе? — вампир продолжил чуть тише и с заговорщическим прищуром, — Но никаких крыс! Ты ведь не хочешь провести вечность, гоняясь за этой мелюзгой, верно? Вайз повернулся обратно к Хьюго, его глаза расширились, а уши невольно дрогнули в предвкушении. — Я научу тебя охотиться на кое-что повеселее. Как насчёт кролика или рыси, а может ты хочешь небольшого кабанёнка? Неподалёку как раз есть одно семейство. Намного благороднее, чем крысы, да и вкус, скажу тебе, поприличнее. Он широко улыбнулся, заперев все невзгоды за дверью, оставив лишь мир, где есть он, Вайз и их приближающееся совместное приключение.

***

      Ночь пахла сырой травой и влажной корой. Луна висела низко, будто специально освещала им путь. Воздух наполнился стрекотом ночных насекомых и редким шорохом сухих палок и камней. Хьюго шагал вперёд легко, как будто под ногами у него был не лесной ковёр, а сцена. Деревья и кустарники будто расступались перед ним, оставляя его белоснежные кружева на рубашке идеально чистыми и без единой зацепки. — Смотри под ноги, — шепнул он Вайзу, не оборачиваясь, и добавил с насмешкой: — Не хочу потом объяснять Вивиан, почему её дорогой мышонок свернул себе шею. — Вайз нахмурился, но не проронил ни слова. Его внимание было приковано к шорохам, что отзывались где-то в глубине. Лес жил своей ночной жизнью, и всё казалось одновременно больше, ближе и страшнее. Хьюго остановился, поднял руку. Тишина натянулась, как струна. — Там, смотри. — одними губами произнёс он, но Вайз услышал его. Из тени вышла небольшая семья кроликов: мама и несколько малышей. Они пронюхивали округу в поисках еды. Один из них поднял голову, замер и насторожился. — Красота, да? — прошептал Хьюго. Его улыбка в темноте сверкнула слишком хищно, — Ну что, попробуем? Вайз почувствовал, как сердце колотится в груди. Голод и страх бежали по венам, разгоняя жар по всему телу. Он кивнул. Хьюго мягко, почти ласково, положил руку ему на плечо. — Смотри внимательно, — сказал он с усмешкой, но глаза его на миг потемнели. — Научишься охотиться и навсегда забудешь о голоде. Он скользнул вперёд и растворился в ночи. Вайз сглотнул. Его глаза, привыкшие к полумраку, выхватывали каждый изгиб стволов, каждое дрожание ветки, волчий вой на много километров от него. Но взгляд неизбежно тянулся к Хьюго. Тот двигался бесшумно, будто тень, будто сама ночь впитывала его шаги. Кролики что-то почуяли. Один настороженно поднял уши, другой замер, шевеля носом и прислушиваясь. Кролики дёрнулись, собираясь броситься врассыпную. Хьюго скользнул ближе, одним грациозным точным движением, так быстро и плавно, что Вайз на миг потерял его из виду. Когда же вновь заметил, тот уже стоял перед ним, держа кролика за шкирку. Держал свой победный трофей так, будто это была квинтэссенция его ума, скорости и изящества. Его поза, улыбка – всё кричало о том, что он наслаждается собственным превосходством не меньше, чем запахом свежей крови, и явно хочет, чтобы Вайз видел каждую деталь этого спектакля. Чтобы смотрел на него с восхищением, взял его за пример. — Твоя очередь. Не отставай. Вайз напрягся, как натянутая струна. Внутри всё бурлило, голод подначивал, толкал вперёд, гнался за успехом – страх же тянул назад, твердил, что у него ничего не получится. Он скользнул взглядом по траве, заметил шевеление: кролик замер в тени, насторожившись. Вайз пытался имитировать движения Хьюго: пригибался, ставил ноги осторожно, но сердце стучало так громко, что казалось его услышит не только кролик, но и весь лес. — Медленнее… — подсказывал Хьюго сзади, поглаживая сидящего на руках кролика. — Ты не гоняешься за добычей, заставь её прийти к тебе в руки. Войди в ритм с её дыханием. Вайз сжал кулаки. Он хотел доказать, что справится, что он не ребёнок, за которым все норовят приглядывать. Что он может быть с Хьюго наравне. Кролик стоял в стороне от своей стаи, отличный шанс для юного охотника. Всего несколько шагов… Шаг. Слишком резко. Треск хвороста под ногами. Кролик вздрогнул, вскинул голову, и в ту же секунду сорвался с места. Тени рванули прочь. Вайз бросился за ними, но поскользнулся на влажной траве и глухо упал. Его ладони вцепились в землю, в горле стоял горький ком. Смех Хьюго — лёгкий, звонкий, как колокольчик, резал по самолюбию словно нож. Хотя в нём не было насмешки, только искреннее веселье, будто всё это было лишь игрой. — Хорошая попытка, — сказал Хьюго, всё ещё улыбаясь. Он подошёл ближе, протянул руку и легко подтянул Вайза на ноги, — Быстро, со страстью... но неуклюже. Тебе ещё предстоит многому научиться, мышонок. — Хьюго склонил голову чуть набок, его глаза блеснули в темноте. Вайз отвёл взгляд, чувствуя, как сердце всё ещё колотится от погони и голода. Внутри него всё горело, требуя повторить попытку, доказать, что он способен сделать это. — Хочу ещё раз! Теперь у меня получится! Живот Вайза предательски заурчал, прорезая тишину леса. Он сжал губы, но Хьюго снова рассмеялся и покачал головой. — На сегодня достаточно. Голод не прощает ошибок, а ты и так на пределе, — Вайз хотел возразить, но унижение и горечь поражения душили его горло. Его глаза скользнули к Хьюго, который небрежно протянул ему свою добычу. На секунду его взгляд стал серьёзнее, тень мелькнула в глубине глаз. — Каким наставником я буду, если оставлю тебя голодать? — мальчик принял подарок, еле-еле обхватив животное своими маленькими ручками. Вайз застыл. Его пальцы нерешительно сомкнулись на мягкой гладкой шкурке кролика, зверёк дёрнулся, забился, царапая лапками одежду. Сердце билось как башенное, и не только у Вайза. Он слышал пульс, постоянный и быстрый, слышал, как кровь течёт по маленькому телу. Он почти чувствовал вкус его крови у себя на языке. И это сводило с ума, дразнило его голод, заставляя клыки зудеть в предвкушении. Но взгляд упал на круглые, такие же красные, как его глаза, полные паники и обречённости. — Я… не могу, — хрипло выдохнул он. Хьюго опустился на одно колено, сжал детское узкое плечо, его глаза отражали понимание с отблеском стали. — Почему же? С крысами ты отлично справлялся. Или всё дело в том, что крысы для тебя не достаточно милые? Вайз стыдливо отвёл взгляд. — Сможешь, — продолжил мужчина, заправляя серебристую прядь за ухо, — Это не жестокость, Вайз, это выживание. Либо ты поешь, либо тебя сожрёт собственный голод. Поверь мне, жизнь не раз будет ставить тебя перед этим выбором, и этот кролик не самый тяжёлый, что у тебя будет. Вайз кивнул, шмыгнув носом, дрожащими руками прижал животное сильнее к груди, напрягая всё тело. Спасовать, проявить слабость сейчас означало для него не только отдать себя на растерзание голода, но и снова опозориться перед Хьюго. Пожалуй, он боялся его разочарованного взгляда больше, чем лечь спать голодным. Что-то внутри него ныло и желало получить одобрительную улыбку, ощутить, как большая ладонь ласково треплет волосы, и услышать: "Молодец. Хорошо поработал." Он закрыл глаза, склонился ближе и вцепился зубами в мягкую шерсть. Первый укус дался ему тяжело, зубы скользнули по шерсти, но он вцепился снова, сильнее. И в тот же миг что-то хрустнуло во рту. Боль пронзила десну через корень, побежав к глазу. Металлический вкус заполнил рот, только это был вкус не кролика, а его собственный. Кролик, воспользовавшись возможностью, оттолкнулся от вампирёнка задними лапами, прыгнул и скрылся среди деревьев. Ошарашенный Вайз вскрикнул, отшатнулся назад. Он моргнул, сплюнул на ладошку выпавший клык. Провёл языком по зубам, чтобы удостовериться, "Нет-нет-нет. Этого не может быть" — твердил он себе, но, увы, левого клыка на его положенном месте не оказалось. Он действительно выпал. И Вайз смотрел на него так, будто это была игла, и лишь один шаг отделял его от смерти. — Х-... Хьюго, — пролепетал мальчик дрожащим голосом, поднимая ладошку, чтобы мужчина мог лучше рассмотреть его горе. В уголках глаз начали формироваться стеклянные жемчужины, хотя он очень старался их сдерживать. Хьюго молча смотрел на Вайза несколько секунд, словно пытался осознать, что именно только что произошло. Его это сбило с толку не меньше, чем Вайза. Он слышал, что у детей бывают молочные зубы, но никогда не слышал, чтобы они бывали у вампиров. С другой стороны, детёнышей вампиров он тоже раньше не видел. — Ну-ка, покажи, — сказал он, опускаясь на один уровень с Вайзом. — Открой рот, мышонок. Вайз послушно открыл рот, нервно дыша. Хьюго наклонился, оттянул верхную губу в сторону и присмотрелся. На месте вырванного клыка налилась и набухла, словно почка, десна, в глубине которой уже виднелась белая точка — будущий новый зуб. — Ха, — Хьюго усмехнулся и выпрямился. — Там уже лезет новый. Гляди к завтрашней ночи уже отрастет настоящий коренной. Ты меняешь зубки быстрее, чем кролики свои шубки. — П-правда? — Правда, — подтвердил Хьюго, ободряюще улыбаясь. — Будет лучше прежнего, не то, что крыс, даже кости сможешь грызть. — И даже паучьи лапки?! — восторженно спросил Вайз, шевеля кончиками ушей. Сушёные паучьи лапки — любимый снек их вампирёнышей, который им предлагали погрызть, чтобы успокоить зудящие клыки. То ли из-за недостатка смелости или витаминов в его костях, но Вайзу ни разу не удавалось прокусить лапку с первого раза. Хотя этот факт Хьюго абсолютно устраивал, потому что чем дольше они занимали детей и чем медленнее кончались их вкусняшки, тем лучше, но для мальчика это, видимо, был вызов на уровне городской олимпиады. Мужчина мысленно усмехнулся умению Вайза оценивать твёрдость разных веществ, но в ответ же кивнул: — Даже их. Ладно, герой, — сказал он, разворачиваясь, — Сохрани свой зуб, положи под подушку. Вдруг днём, пока ты будешь спать, зубная фея обменяет его на квадратик кровавого пудинга. Как только слова о кровавом пудинге коснулись ушей Вайза, его глаза загорелись предвкушением, он прижал клык к груди и поспешил за Хьюго. Остаток пути мальчик будет донимать старшего вампира вопросами о том, кто же эта такая зубная фея и зачем ей его зубы, и может ли он обменять их все на пудинг.

***

Гостиная была сердцем этого дома, хотя в особняке было много комнат, домочадцы любили собираться именно здесь. Пока остальные оставались пустыми и безжизненными, ожидая крупного праздника и когда гости наконец решат отдохнуть в них после танцев и сплетен, эта каждую ночь наполнялась теплом тех, кто давно уже умер. В воздухе витал запах дерева, воска и чего-то сладковато-железного. Тяжёлые бархатные шторы цвета старого вина были распахнуты, впуская в комнату мягкий, серебристый свет. Ткани и серебряные ножки подсвечников горделиво блестели в его величии. В стороне, прижавшись к стенке стоял камин — старый, с маленькими трещинами на кирпичах и следами времени на чугунной решётке. Ночью в нём всегда горел огонь, заставляя черные тени плясать и смеяться вокруг него. Казалось, он не хотел лишнего внимания, стоя в стороне, но как назло вся комната тянулась к нему, поставив его в центр и организовав вокруг него свою жизнь. Перед камином лежала пушистая, мягкая шкура медведя. Вайз с Белль обожали валяться на ней, греясь об искусственное солнце — единственное, которое они могли теперь себе позволить. Они переставляли новые игрушки перед собой, в только им известном спектакле, слушая тихий, но ласковый голос Вивиан или мурлыканье старой пластинки. Хьюго бесшумно опустился рядом с Вайзом на длинный диван с изысканными резными ножками. Под тусклым светом камина его кожа казалась почти прозрачной, но стоило ему приблизиться, как в холодных чертах появилось едва заметное тепло. Рядом с мальчиком восседала его плюшевая летучая мышь с, перекошенными и потертыми от постоянных объятий, крыльями. Вампир протянул Вайзу бокал, в котором густая жидкость переливалась гранатовыми оттенками. — Осторожно, — мягко предупредил Хьюго, когда Вайз обхватил бокал своими маленькими пальчиками, растопырив их, боясь расплескать драгоценный напиток. — Не спеши. Позволь вкусу раскрыться. Вайз послушно кивнул, задержал дыхание и поднёс бокал к лицу. Тёплое стекло обожгло кожу, сладковатый аромат окутал его. Он сделал крошечный глоток, затем другой, и почти сразу его мертвенно-бледные щёки едва уловимо порозовели, как будто в них вернулась жизнь. Вены на висках перестали быть такими заметными, кожа стала глаже, теплее. В глазах, до этого тусклых и растерянных, зажёгся опасный, хищный блеск — древний инстинкт бьющийся в жилах. Хьюго с удовлетворением наблюдал за этой переменой. — Лучше? — тихо спросил он, когда Вайз осторожно вновь прижал бокал к губам. — Угу, — кивнул тот, с чуть заметной улыбкой, — Вкусно. На лице Хьюго расплылась улыбка — тёплая, с оттенком отцовской гордости. Для него это был всего лишь напиток, привычный и давно не обескураживающий своей природой. Но для Вайза — это утешение, крохотный остров покоя в бескрайнем море жажды. Вайз слегка прижался к его руке, прикрыв глаза от удовольствия, кажется полностью сосредоточившись на своём ужине. Хьюго ласково погладил того по голове, расчесывая волнистые пряди ногтями. На мгновение он снова казался обычным ребёнком, не существом, вынужденным бороться с собственной природой, а ребёнком, которому для счастья было достаточно лишь тёплого ужина и чужой заботы. Вампир откинулся на спинку дивана и открыл старый томик с народными сказками. Его длинные пальцы медленно перелистывали страницы, шелестя ими, выбирая какую же им прочитать в этот раз. — Посмотрим... — протянул он задумчиво, его голос был бархатным, глубоким, как сама ночь. — Что сегодня? Про ведьму и непослушных детишек? Или хочешь про жучка с золотыми крылышками? Подлиннее или покороче? — Только не про ведьму! — закричал Вайз, чуть не пролив свой напиток. Хьюго не смог удержаться от смеха. Его громкий раскатистый смех заставил слуг в другом крыле особняка вздрогнуть. — Дорогой, как же ты собираешься внушать ужас, если боишься какой-то сказки? — Он задумчиво постучал пальцами по корешку страниц, — Ладно-ладно, без ведьм. Сегодня будет... Хм, посмотрим. Знаю, захватывающая история мести: о жене, что принесла правосудие за своего погибшего мужа. Обещаю, она никого не съест... наверное. Вайз пил медленно, делая крошечные глотки, будто растягивал удовольствие, Хьюго читал вполголоса, время от времени поправляя ему бокал, наклоняя или поддерживая за ножку, чтобы тот не пролил. Всё было тихо: только потрескивание поленьев в камине, шелест переворачиваемых страниц и успокаивающий, внушающий безопасность, голос вампира. И вдруг Хьюго почувствовал, как Вайз напрягся. Он перестал пить, бокал чуть качнулся в его руках, опустившись на колени. Мальчик задумался, опустил взгляд на ковер, следя за беспорядочным направлением пучков шерсти под ногами. Его плечи поникли, губы дрогнули, внутри себя он вёл тяжелую борьбу с самим собой. — Если я скажу тебе секрет… ты его никому не расскажешь? — шепнул он, так тихо, что слова почти растворились в треске огня. Хьюго отложил книгу, повернулся к нему. — Обещаю, — ответил он, его голос звучал спокойно и уверенно. Вайз наклонился ближе, он выставил указательный пальчик и сделал им короткое движение к себе, как бы намекая наклониться ещё ближе, будто собирался поведать страшную тайну. — На самом деле, Белль не была голодна, — прошептал он заговорщицки, — она пошла со мной просто за компанию. Хьюго моргнул, прикусил щеку, чтобы сдержать непослушную улыбку. В уголках его глаз мелькнула смесь удивления и тайного восторга от того, что Вайз доверил ему что-то важное, хотя и настолько нелепое. Он аккуратно забрал полупустой бокал из рук Вайза и поставил на столик рядом с диваном. — Всё в порядке, — мягко сказал он, положив ладонь на макушку мальчика, чуть взъерошив волосы. — Но, пожалуйста, больше не подначивай Белль. Если проголодаешься просто приходи ко мне, ладно? — Ладно, — послушно кивнул Вайз, глаза у него засветились от облегчения. — А крыс оставьте в покое, они такая же важная часть этого дома, как и этот ковёр, — добавил он уже более строго, кивая на шкуру, что лежала у их ног. Вайз снова кивнул, но радость в его алых глазах быстро померкла. Он нахмурился, одной рукой он теребил крыло его плюшевой летучей мыши, не решаясь задать ещё один вопрос, который давно вертелся на языке. — Хьюго… А почему я постоянно голоден, а Белль нет? Она может долго не есть, а я… я каждый день хочу есть. Что со мной не так? Хьюго замер. Его рука, уже тянувшаяся к книге, осталась в воздухе. Привычная маска сползла с лица, приоткрыв боль, тревогу, вину, на всеобщее обозрение, чтобы через несколько секунд прикрыть их обратно за привычной лёгкой улыбкой. Озорная луна в его правом глазу померкла, левый красный опасно помрачнел, приобрёл вязкий, словно болото, оттенок. И в их глубине невозможно было разглядеть истинных эмоций. Улыбка выглядела вымученной, впрочем, Вайз в силу неопытности мог этого и не заметить. — С тобой всё так, Вайз, — произнёс он слишком быстро, — У всех по-разному. Просто ты... немного другой, вот и всё. Он откинулся назад и вновь открыл книгу, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным, хотя пальцы подрагивали на обложке. — Ну что, хочешь узнать, чем все закончилось? — Хьюго поторопился сменить тему, не столько для Вайза, сколько для себя, одёргивая себя от мрачных мыслей. Кончик его уха уловил еле слышное: — Но я не хочу быть другим. — Ты перерастёшь это, с каждым годом будет легче, обещаю, — сказал вампир, возвращая мальчику бокал. Вайз кивнул, а Хьюго слушал, как ребёнок снова делает тихий глоток из бокала, и думал, как долго они смогут жить вот так.

***

Дверь в общий зал мягко скрипнула, и внутрь вошли Вивиан и Белль. Девочка, едва увидев брата, сразу бросилась к нему с грацией осла и скоростью летучей мыши. — Вааайз! — Она запрыгнула на диван, обнимая брата за шею, завалив обоих на декоративные подушки. — Давай играть! Вайз фыркнул, но тут же расплылся в улыбке, принимая приглашение, и потянул её на ковёр. Хьюго вовремя перехватил грозивший упасть бокал. Комната вмиг наполнилась детской вознёй: смехом, щекоткой, борьбой за право играть за древнего вампира. Белль принесла свою плюшевую игрушку, и они с Вайзом тут же начали разыгрывать с ними маленькую сценку: что-то про алхимию и белую женщину, что бродит по лесу днём. Хьюго поглядывал на них боковым зрением, молча наслаждаясь домашним хаосом, в который погружался этот особняк каждую ночь. Вивиан опустилась в кресло рядом. В её движениях больше не было той грации, что и всегда. Её тело будто тянуло вниз тяжёлой невидимой ношей, даже её кружева, что обычно лежали на её плечах легкой паутинкой, сейчас же обвились вокруг её тела, словно водоросли, тянув её к земле. Лицо её потеряло кукольную аристократичную бледность, приобретя нездоровый неровный землистый оттенок. — Виви, — тихо позвал Хьюго. Она ответила ему слабой улыбкой, как бы пытаясь сказать, что всё нормально. Хьюго поторопился наполнить её бокал кровью почти до края, вопреки этикету. Осторожно подал ей, словно боялся, что она рассыпется от лёгкого прикосновения, как та паутина, что украшала её домашний сад. Вивиан приняла бокал дрожащими пальцами. — Спасибо… — её голос прозвучал глухо. Хьюго присел перед ней, обеспокоенно всматриваясь в её лицо. — Выглядишь измождённой, — сказал он шёпотом. — И... мёртвой. Она сделала крупный глоток, закрывая глаза от удовольствия. — Пройдёт, — выдохнула она, но Хьюго не поверил. Это было видно в том, как он незаметно сжал край кресла, словно удерживая тревогу, чтобы не вырвалась наружу. За его спиной смех детей становился только громче: Белль училась летать, прыгая с дивана, расправив руки в стороны, прямо в руки своего брата. Вайз подыгрывал, поднимая её над собой. И, как ни странно, именно этот смех будто удерживал его, чтобы не свалиться в пропасть, не рассыпаться на части и не дать своей худшей стороне взять верх. Хьюго задержал серьёзный взгляд на Вивиан, но не стал спорить, лишь поцеловал её макушку, приглаживая волнистые шелковистые волосы, цвета сирени, прошептал: — Отдыхай, я уложу детей.

***

Когда время приблизилось к рассвету, Хьюго легко хлопнул в ладоши: — Всё, мои маленькие мышки, время спать. А ну, разлетелись по гробикам! Белль уснула первой, едва её голова коснулась подушки, она свернулась клубочком, задушив в объятиях свою плюшевую летучую мышь. Он подтянул одеяло, укрывая её плечи, и тихо сказал: — Спи спокойно. Хьюго держал маску каждый вечер: мягкая улыбка, спокойный голос, лёгкие шутки. Он играл с детьми и рассказывал им легенды о древних вампирах. Изо дня в день он был олицетворением уверенности для этих двоих. Но внутри него что-то глухо скреблось: тревога крепко впилась в него своими клыками, глубже любого вампирского укуса и держала - держала, как будто вела с ним борьбу на выносливость. Кто сдастся раньше Хьюго пока держался, но тяжесть ночи давила на него всё сильнее. Не только комнаты, но и весь особняк будто стал меньше, теснее. Вайз, в отличие от сестры, всё ещё сопротивлялся сну. — Я не хочу спать. Я не устал. Я… хочу увидеть фею… — упрямо бормотал он, но зевал так широко, что мог проглотить Хьюго целиком, если бы захотел. На месте левого клыка зияла чёрная дыра. Кулачком он отчаянно сжимал уголок подушки, опасаясь пропустить момент обмена и того, что хитрая маленькая стрекоза обманет его. Зубик был ему невероятно дорог, потому что он был его и отдавать его первому встречному волшебному существу казалось несправедливым. Только если это не Белль, или Хьюго, или Вивиан. — О, я нисколько в этом не сомневаюсь, — мягко сказал Хьюго, опираясь одной рукой о крышку гроба, — Только знаешь, я слышал, — он выдержал небольшую паузу, огляделся и понизил голос, — Что эти феи очень пугливые, они даже носа не покажут, если увидят, что ты не спишь. Поэтому тебе нужно быть хитрее! Если ты притворишься спящим и дождёшься, пока она подойдёт достаточно близко, то кто знает, может тебе даже удастся её поймать. И забрать весь шоколад, что у неё есть! — Легко. — уверенно заявил Вайз, поправляя крылья своей плюшевой летучей мыши, чтобы ей было удобнее лежать, — Но я только притворюсь, что сплю! На самом деле я не буду спать. — Разумеется! — Хьюго широко улыбнулся, демонстрируя клыки, — Иначе твой план не сработает. Вайз закрыл глаза, уткнувшись в подушку, и совсем скоро его дыхание стало ровным. Хьюго стоял рядом, ожидая безопасного момента, когда он незаметно сможет забрать зуб. Или это было лишь оправданием, чтобы полюбоваться своим воспитанником, пытаясь запомнить каждую ресничку, каждую черту лица, каждую закрученную прядь, будто однажды ночью он проснется, и уже никто не будет спать в детской; никто не будет бегать по холодным коридорам, озорно смеясь; никто не будет виновато прятать пятно крови на одежде после ужина. Он проснётся от этого сладкого и мимолётного сна и обнаружит себя абсолютно одинокого и покинутого на руинах прошлого... Хьюго мягко выдохнул и, наконец, отстранился, направляясь к серванту. Сервант стоял у стены, его тёмное дерево — глубокого, почти черного цвета с красными прожилками, напоминало пролитую кровь, что впиталась в его волокна давным-давно. Стеклянный витраж потускнел от времени, но был чистым. В нем на средней полке стоял изящный маленький сервиз для игры в “чаепитие”, а на верхней - фарфоровые пиалы, наполненные различными детскими лакомствами. Хьюго взял ту, в которой был аккуратно нарезан кубиками кровавый пудинг - сладкий, тягучий десерт. Он собирался выбрать самый ровный и красивый для Вайза, чтобы наутро его улыбка сияла ярче луны. Мужчина уже занёс щипцы над одним из них, как вдруг услышал тонкий, еле различимый писк. Хьюго обернулся. В углу, за ножками старого деревянного комода, прятались в тени две серые крысы. Они дрожали от волнения и активно шевелили носиками, ловя в воздухе запах шоколада и крови. — Ах вы мелкие… — Хьюго устало вздохнул. Он сунул руку в карман брюк и достал в кулаке щепотку зерна. Но вместе с несколькими семечками на пол упала шоколадная монета с птицей на обёртке. Он медленно поднял монету, провёл большим пальцем по блестящей фольге и едва заметно улыбнулся краем губ. Крысы взволнованно защебетали и сделали несколько прыжков вперёд навстречу вампиру, вытягивая тонкие шейки. Хьюго присел и протянул им раскрытую ладонь. Крошечные тени, голодные и любопытные, обвили его пальцы, принимая угощение, довольно хрустя зернышками. Хьюго приложил палец к губам: — Ш-ш-ш… не шуметь. Крысы подняли мордочки, будто поняли приказ, и вернулись к зерну, поедая его теперь в разы тише. Хьюго поднялся, ощутив, как старая половица скрипнула под его подошвой. Он осторожно вернул пиалу на место, прикрыл стеклянную дверцу серванта и повернулся к гробику, в котором уже крепким сном спал Вайз. Медленно и осторожно он приподнял угол подушки. Там на шелковой простыне лежал маленький белый клычок. Там, где маленький кулачок так отчаянно его охранял. Хьюго вытащил из кармана брюк шоколадную монету, её золотая обёртка блеснула в тусклом свете свечей. Ему не составило труда спрятать карманное солнце под подушку вместо зуба, который он аккуратно вытянул двумя пальцами. Он выглядел неправдоподобно маленьким и хрупким. Напоследок Хьюго поцеловал Вайза в лобик и тихонько закрыл крышку гробика. Развернувшись, он поправил манжеты и выскользнул в коридор. У него есть ещё несколько часов для себя.