Ты знаешь, что я сломан?

— Я плохо помню эти двести лет. — Он врал. Он снова врал, притворяясь, что этого не было. — Возможно, эта чертова личинка уже разъедает мой мозг? Я не знаю. Астарион нервно пожал плечами и потупил взгляд, едва заметно облизнув губу. Он точно врал. Он помнил каждую секунду, каждый момент унижения и страха, которые сопровождали его в том дворце. Дыхание сбилось, но эльф взял себя в руки и невозмутимо поднял голову. Ему даже удалось слегка натянуть улыбку. — Ты можешь не рассказывать, — ответила Тав, разглядывая собеседника. Она то ли хотела взять его на слабо, то ли в самом деле была искренна в своих намерениях. По ее лицу Астарион так и не смог этого определить. — Спасибо, — он сдержанно кивнул. В этот же момент внутри что-то екнуло, будто слова сами просились наружу. Это какая-то магия? Нет. Нет, он не станет говорить. Страх осуждения взял верх, и Астарион замолчал. Прогнулся. Снова. Тишина повисла противная и натянутая, будто бы требующая продолжения. Она словно издевалась над ним: «Ты снова проиграл. Твой страх сильнее тебя. Жалкий. Ты боишься осуждения даже от этой неженки». Эльф встал и сделал несколько шагов прочь от костра, возле которого они сидели вместе с Тав. Ее глаза блеснули в свете огня. Она выглядела чересчур наивно и так беспомощно, что Астариону захотелось наконец все ей объяснить, чтобы этот пораженный иллитидом маленький розовый мозг сварился в собственной черепной коробке. Ни черта она не понимает! И не поймет. Она никогда не испытывала его боли. Даже понятия не имела. Сжав челюсти, Астарион резко развернулся и молча удалился прочь. Еще секунда, и он бы начал в красках повествовать о всех тех кровавых извращениях, что творил с ним хозяин. Хозяин. От одного этого слова накатывала волна тошноты и отчаяния. Этот изверг причинил столько страданий своим жертвам, что у Тав глаза полезли бы на лоб и уши свернулись в трубочку, услышь она об этом. Может, стоит приземлить ее на землю? Нет, опустить ниже, в самые чертоги Аверно — пусть познает ад. Рассказать ей о том, как ощущается, когда с тебя сдирают кожу? Какое на ощупь раскаленное железо? Или как долго тошнит от разлагающегося крысиного мяса? Астариона передернуло. Перед глазами всплыл темный зал, украшенный красными гобеленами. Окна, как и всегда, были плотно зашторены. В тот день мелкая прислуга была особенно суетлива и вечно путалась под ногами. Несчастные. Несчастные и слепые игрушки в больной фантазии Касадора. Одну он убил прямо на глазах у Астариона и заставил его вылизывать пол языком. Ужасный день. Он до сих пор помнит это чувство — унижение. Эльф отдалился от лагеря, и свет костра уже терялся где-то позади, среди стволов деревьев. Тени их прыгали, словно тела отродий в петлях, привязанные к потолку. Очередная забава Касадора — вампир не умрет от повешения, но будет изрядно мучиться. Память снова перенесла его в главный зал дворца. Он стоял на коленях, перед ним — темно-красный ковер, расшитый золотыми нитями по краям. На его тогда еще бархатную и ровную спину легла холодная рука с блестящим перстнем. Хозяин выбрал его. Зачем? Тогда Астарион этого не знал. Сколько раз потом он мечтал вернуться в прошлое и остановить то, что случилось в тот злополучный день! Рука гладила его, и эти холодные прикосновения до сих пор вызывали желание содрать с себя кожу, вывернуться наизнанку и помыться изнутри. Астарион почувствовал чье-то присутствие позади. Повернувшись, он увидел Тав, растерянно стоявшую у ближайшего дерева. В ее обычно мягком взгляде в тот момент читалась тревога. — Ты в порядке? — Спросила она, все еще оставаясь на месте, словно не решаясь нарушить его личное пространство. Смешно. Как будто оно у него было все эти двести лет. — Да. Все хорошо. — Снова ложь. Отчасти. По сравнению с тем, что происходило во дворце Касадора, даже нападение мерзких монстров и паразит в мозгу — это хорошо. Астарион нервно дернул плечом, стараясь держать осанку. Если бы он повернулся к Тав лицом, его бы с потрохами выдали глаза. — Я понимаю, ты не хочешь об этом говорить. Но я вижу, что тебе плохо. — Ее голос прозвучал на удивление заботливо, без нотки наигранности. Видимо, хорошо тренировалась? — Он же не найдет меня, да? — Тихо спросил Астарион. — Скажи, что он не сможет. — Не сможет. Я тебя не выдам, — ответила Тав, делая шаг ближе, словно подходя к дикому животному и боясь его спугнуть. — Если бы от тебя хоть что-то зависело, — вздохнул он. — Он просто так меня не отпустит. — Кто — он? Астарион сглотнул. Видно было, как он собирается с духом, чтобы назвать это имя. — Касадор Зарр. Тав замолкла. Астарион все еще стоял к ней спиной, глядя куда-то в чащу леса. Он снова был в зале. Снова по его белому телу скользила чужая рука, которой он позволял делать с собой ужасные вещи. Касание за касанием — она обжигала его, заставляя дрожать и ненавидеть самого себя. Липкий страх смешался с тошнотой от вечного голода, как слезы смешивались с его собственной кровью. Удар. Резкая, ни с чем не сравнимая боль. На ковер упали первые капли. Пальцы вцепились в багровое полотно и онемели, сжимая ткань что есть мочи. Мертвая тишина. Затем крик боли. Пронзающий, неистовый, жуткий. Эхо прокатилось по всем этажам. Астарион закричал так, что в горле засаднило. Он потом не мог нормально разговаривать еще несколько дней. Хозяин выбрал его. Эта метка. Он пометил его, как скот. Где бы Астарион ни прятался, эти шрамы оставались с ним. Уродливый странный круг с неизвестными символами Касадор ногтями вырезал на его спине, оставив свой нечестивый след не только в памяти, но и глубоко в его плоти. Из глаза Астариона выскользнула слеза, которой было не суждено сползти ниже скулы. Он быстро смахнул ее, надеясь, что это осталось незамеченным. Жалкое. Слабое. Ничтожное отродье. — Думаешь, он ищет тебя? — Тав наконец нарушила тишину. — Да. Он сказал, что выбрал меня. Я не знаю, для чего, но смею предположить, что я ему нужен. — Он наконец повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. — Но я больше не собираюсь участвовать в его планах. Эльф выглядел раздраженно. В полумраке леса его глаза едва заметно блестели, и Тав, очевидно, все поняла. Как бы он ни натягивал маску сарказма и невозмутимости, как ни бравировал и ни переводил все в шутку, глаза его были полны отчаяния, как у загнанного зверя. — Как судьба вообще вас свела? — Скромно спросила собеседница, готовясь к тому, что ее сейчас в лучшем случае пошлют куда подальше. Астарион молчал, взвешивая свое решение. Рассказать? Пусть узнает, с каким чудовищем имеет дело. В его восприятии чудовищем был не только Касадор, но и он сам. Ничем не лучше. Такое же чудовище, только еще более никчемное. Как тот, кто соблазнял невинных и приводил их прямиком в ловушку мог не быть чудовищем? Спустя несколько секунд терзаний, он все-таки ответил. — Он спас меня. Вытащил с того света. Меня могли прикончить гуры, и прикончили бы. Бросили умирать, — он поморщился. На его лице проскользнула тень отвращения. Мерзкие гуры. — Касадор был великодушен ко мне. Сказал, что я у него в огромном долгу. Да я и сам это понимал. В какой-то момент он… даже был мне симпатичен. Астарион вздохнул, мысленно хлестая себя по щекам. Слабость. Наивность. Как можно было довериться такому извергу? Но Касадор действительно внушил ему доверие, обеспечил защиту и дал вампирскую силу. Однако, не такую могущественную, как его собственная. — Я не сразу понял, что все так обманчиво. Мне не оставили ни выбора, ни свободы, — продолжил эльф. — Поначалу моя сила, моя новая жизнь, новая внешность — они вдохновляли меня! Я чувствовал себя таким сильным, таким всемогущим! А затем пришла жажда. Адская жажда. Ты не знаешь, каково это, когда ты готова наброситься на любое теплокровное существо, которое видишь! — Он повысил голос. Его глаза, плохо различимые в темноте леса, бешено блеснули. — Ты видишь его, ты чувствуешь его сердцебиение, его запах, тепло его крови. Чувствуешь жизнь, даже не касаясь плоти. Но я так и не попробовал крови разумных существ. Никогда. Астарион облизнулся, будто Тав могла стать следующей его жертвой. Но она не отступила. Дура. Стояла, как вкопанная. Эльф с трудом одернул себя, сглотнул слюну и сдержанно продолжил. — Веселье быстро кончилось. В мои обязанности входило таскать ему еду. Таверны, рынки, подворотни — я искал подходящих кандидатов. Он хотел чистых и невинных душ. Мужчин, женщин — неважно. Я обольщал, обманом приводил их к нему. Кого-то приводил силой. Чувство вины снова охватило Астариона. Сейчас Тав утратит всякое доверие к нему и выгонит из лагеря. Да и плевать! Он сам найдет способ вытащить этого паразита из головы. Но Тав молчала. — Осуждаешь меня? — С явным вызовом спросил он, отводя взгляд. — Нет. Совсем нет. Ты вынужден был это делать. Врет. Точно врет. Он буквально чувствовал ее взгляд на себе, как ей мерзко от него. Его нельзя оправдывать за такое и нельзя любить. Ведь так? — Я бежал к Касадору по первому его зову, притаскивал таких жертв, которых никто не мог привести! Мои названные братья и сестры тоже это делали, но гораздо хуже. Я был лучше них! И я раньше этих глупцов понял, что Касадор никогда не даст нам и капли своей силы. Он давал мне только пустые надежды и дохлых крыс вместо нормальной еды, но в то же время обещал сделать высшим вампиром за преданную службу. Он бил меня, запирал без еды, заставлял с ним… спать. Использовал меня. — Голос Астариона дрогнул. — Хотя поначалу я и сам думал, что, прогнувшись под него, я получу выгоду или привилегии. И представь себе, да. Спустя три года Касадор выделил мне лучшие покои в своем дворце, но потом… — Он запнулся. Нет, нельзя этого говорить. Это слишком унизительно. Тав с состраданием смотрела на него, затаив дыхание. Ее полные печали круглые глаза изучали Астариона и безмолвно просили продолжать. Черт. Он точно об этом пожалеет. — Потом я… облажался. Сильно. — Его лицо переменилось и теперь он смотрел в пустоту тупым стеклянным взглядом. Лес превратился в мутное пятно и затем — снова в темный зал с красными гобеленами. Касадор вальяжно прошел мимо валяющегося на полу отродья. — Несносный мальчишка не справился с пустяковым заданием? Какая жалость. — Он надменно усмехнулся. — Неужели в городе кончилась вся еда? Или, может, ты так сильно хочешь спеть для меня? — Процедил вампир, останавливаясь и нависая над Астарионом. — Гоуди — хороший учитель по вокалу, правда? А мне так нравится твой голос. — Завтра…господин… я приведу тебе двоих! — Простонал эльф в ответ, корчась от нанесенных ранее ударов. — Ты разочаровал меня. Ничтожное отродье. Завтра их должно быть четверо! — Крикнул он. Его голос угрожающей волной прокатился по дворцу, заставляя все живое и неживое трепетать от ужаса с осознанием: кому-то крупно досталось. Хозяин схватил свое отродье за шиворот и с неистовой вампирской силой швырнул того об стену. Тело рухнуло на ледяной каменный пол. В такие моменты Астарион научился отключаться от реальности — взгляд становился мутным, все вокруг плыло и словно покрывалось серой дымовой завесой, мешая мозгу обрабатывать происходящее. Да, о том, что он помнил абсолютно все, он тоже соврал. Он помнил почти все, кроме моментов, когда терял сознание от боли. В ту ночь с него содрали кожу. Скелет по кличке Гоуди, старый больной ублюдок, был беспощаден и непреклонен. Касадор отправлял к нему неугодных провинившихся отродий, чтобы тот часами веселился и извлекал из их глоток душераздирающие вопли. К сожалению, Касадор обладал определенным вкусом, и умоляющий о пощаде голос Астариона, ему нравился больше всего. — Я перестал быть для Касадора любимой игрушкой. Я стал мешком для битья. Он заменил меня другим отродьем. После всего, что я вынес! За одну мизерную оплошность меня раздавили, как ничтожное насекомое! — Его глаза еще оставались затуманенными, но голос дрожал не то от злости, не то от обиды. Он сорвался на крик. — Он забрал у меня все! Все, что я отдавал, и все, что было мое по праву! Он уничтожил меня! Астарион схватился за голову и рвано выдохнул, сдерживая эмоции. Он столько лет держал их внутри, и теперь они пробивались наружу, словно потоки горного родника. Чертова Тав заставила его снова вспоминать эти ужасные вещи. Эльф медленно выдохнул. Увы, невозможно бежать от прошлого, даже если оно настолько невыносимо. Оно рано или поздно догоняет и, зачастую притворяясь настоящим, все равно заглядывает прямо в глаза. — Я думал, что этот кошмар никогда не закончится. Каждый день, каждый гребанный день он не давал мне покоя! Я не мог ему угодить, я не мог сбежать, я не мог убить себя… Во мне еще жила слабая надежда, что этому аду придет конец. — Он повернулся к Тав и его взгляд смягчился. — Эти иллитиды, знаешь, до жути меня напугали. — Он поднес палец к голове, указав на присутствие личинки, — но теперь мне кажется, что лучше умереть на свободе с паразитом в голове, чем вечно страдать в рабстве. Тав кивнула и мягко улыбнулась, однако в ее глазах читалась боль и печаль. Неужели ей его жаль? Конечно, жаль. Жалеют слабых, жалеют беспомощных. — Ты не виноват в том, что с тобой произошло, — сказала она, медленно направляясь к ближайшему дереву. — Ты не имел возможности выбирать ни на одном этапе своего пути. — Я мог выйти на солнце и сгореть, закончив свои мучения. Но я этого не сделал. Не хотел думать, что это единственный выход, — Астарион шагнул следом за Тав и остановился у дерева рядом с ней. Его гнев отступил. Сердце наполнилось тоской и каким-то новым чувством, похожим на боль и облегчение одновременно. Как будто наконец прошло тяжелое отравление или откуда-то изнутри вытащили старую занозу. Из размышлений эльфа выбило ненавязчивое прикосновение. Тав коснулась его руки и слегка потянула к себе. Астарион растерянно сделал шаг вперед, не до конца осознавая, что происходит. Через мгновение он попал в ее объятия. Она не сжимала, не давила и не требовала. Эльф чувствовал, как ровно бьется ее сердце под легким доспехом, и как яростно колотится его. — Спасибо, — едва слышно шепнул Астарион. — Это чувство… Будто бы мне стало легче. Двести лет этого не испытывал. В ответ Тав улыбнулась, слегка поглаживая его по плечу. — Теперь ты свободен и можешь сам выбирать свой путь. — Уж поверь, я ни на что это не променяю, — услышала она в ответ. Астарион был по-своему ей благодарен. Да, Тав временами была наивной и слишком часто бездумно бросалась на помощь кому попало, но сейчас он почему-то уже не ощущал раздражения из-за нее. Когда он смог выговориться, ему действительно стало легче, особенно с учетом того, что изначально он ожидал осуждения и неприятия. Тав наконец отстранилась, протянула руку к дереву и коснулась рельефной потрескавшейся коры, покрытой едва различимыми в полумраке зарубками и трещинами. Взгляд ее вновь обратился к Астариону. Тот, затаив дыхание, молчал. — Несмотря на все, что вынесло это дерево, оно еще живое и продолжает расти дальше, — ее рука легла на темную продолговатую трещину в коре. — И даже самые глубокие раны имеют свойство затягиваться. Астарион непроизвольно улыбнулся. Эта ее друидская чушь всегда его забавляла. Может, аналогия с деревом получилась немного дурацкая, но в одном Тав точно была права: раны — не повод сдаваться и останавливаться на пути к цели. И если не выходит просто спокойно жить для себя, расти, крепчать и развиваться, то можно жить назло, пробиваясь сквозь камни и пуская новые побеги из сломанных ветвей раз за разом. Назло Касадору, назло его жестоким желаниям, назло его гнусным манипуляциям и бредовым ожиданиям, которые он выстроил в своей больной голове. Лучшей местью было бы разрушить его планы, перевернуть доску в середине заведомо неравной партии, заставив его переосмыслить уровень своего влияния на ситуацию. И наконец, убить его. — Мы убьем Касадора, — решительно произнес Астарион, резко выставляя руку вперед к стволу дерева. — Мы? — Тав удивленно взглянула на него, подняв брови. На ее лице мелькнула ухмылка. Или ему показалось? — Ну ладно, я. Вам просто нужно следить, чтобы никто не убил меня раньше, — ответил Астарион с привычной ноткой снисхождения в голосе. «Узнаю Астариона», — с облегчением подумала Тав. Она, слегка смутившись и покраснев, как будто невзначай коснулась пальцами его кисти, и он тут же ответил на этот жест, сжимая ее ладонь в своей. Вдвоем они вернулись к костру, держась за руки. Ночь обещала быть теплой. Дальнейшая жизнь таила загадки и опасности, но страх будущего теперь был лишь мелочью перед свежим дыханием свободы.